Апелляция к вечности

It was never as simple

as black and white I feel like I lost myself in life I see you looking,

looking back at me I feel like you know me better

than I know myself I wish I knew myself

that well

Боль в боку терзала, пульсировала тупой, ноющей хваткой. Кенма поморщился, приподнимаясь на локтях. Каждое движение отзывалось неприятным жжением, словно кто-то разворошил старую рану. Он хотел лишь одного — уткнуться обратно в подушку и провалиться в спасительное забытье, но любопытство, ебаное любопытство, уже взяло над ним верх. Ударившись о край кровати и окрестив ее злоебучим куском металлолома, он достал с тумбочки пакет. Бумага зашуршала оглушительно громко. Кенма сморщился — и без того чувствительные после тяжелых дней барабанные перепонки взбунтовались. Не хватало еще, чтобы его контузило от шуршания ебучего пакета. Стоило лишь надорвать край, как ноздрей коснулся обманчиво уютный запах — домашняя выпечка, корица, яблоки… Запах, который должен был успокаивать. Кенма невольно сглотнул, чувствуя, как язык моментально покрывается слюной. Черт бы побрал этот запах. Зачем нужно было делать этот блядский пирог таким аппетитным? Мгновенно в голове зароились подозрения, мрачные, липкие, как паутина. Если бы его задушили подушкой, поднялся бы шум, открыли бы дело. А тут пирог, все подумают на заботливого Акааши… И если он помрет от отравления, все спишут на некачественные ингредиенты. Нет вопросов. Идеально с точки зрения убийцы. Как в дешевом детективе. Только вот он тут главный герой, а это уже нихера не смешно. Кенма скомкал верх пакета, словно пытаясь запечатать предательски манящий аромат обратно внутрь. — Не успел очнуться, уже фастфуд заказал? — раздался у двери знакомый голос. Кенма вздрогнул, неохотно поворачивая голову. Как всегда появляется в самый подходящий момент. В дверном проеме, облокотившись о косяк, стоял Акааши. Спокойный, невозмутимый, с руками, скрещенными на груди. Закатанные рукава рубашки обнажали предплечья. Это значило только одно: Кейджи сосредоточен и начнет вытягивать из него информацию. — Сказали, ты так переживал, что решил испечь мне пирог, — с нарочитой небрежностью произнес Кенма, тряхнув шуршащим пакетом, и тут же поморщился от пронзившей бок боли. Надо просто притвориться мертвым. Мертвым с пирогом в руках. Может он отъебется со своими допросами? — Ты думаешь, я настолько бессердечен, что оставил бы тебя здесь без пирога? — казалось, тон Акааши был слегка удивленным, но Кенма не купился. Он знал, что тот отлично умеет притворяться. — Думаю, ты просто не умеешь его готовить, — пожал плечами Козуме. Уголок губ Кейджи дрогнул в едва заметной усмешке. Он осторожно закрыл за собой дверь и, подтащив поближе к кровати стул, уселся напротив. Его взгляд — внимательный, изучающий, заставил Кенму внутренне напрячься. Акааши видит его насквозь. Это бесит. — По-моему, тебе есть что мне рассказать, — с невозмутимым спокойствием сказал он. Кенма нахмурился, бросив в сторону Акааши испепеляющий взгляд. — Например? — огрызнулся он. — Ну, например, откуда этот пакет? — Кейджи коротко кивнул на шуршащее недоразумение в руках Кенмы. — Там что, дождь? — вдруг спросил Козуме, прищуриваясь. Он уставился на мокрые пряди, слипшиеся на лбу Акааши. Он же скорее удавится, чем позволит себе вымокнуть до нитки. — Хорошо, мне тоже есть что рассказать, — в тон ему ответил Кейджи, не отводя взгляда. — Ты первый. — Я первый спросил. — Тогда я нихера тебе не расскажу, Акааши, — Козуме угрожающе ткнул пальцем в его сторону. — И ты это знаешь. — Ладно, — Акааши устало прикрыл глаза, словно сдаваясь. Видимо, понял, что с ним спорить сегодня бесполезно. — Меня чуть не пристрелили в подворотне, но меня спас Бокуто. Теперь твоя очередь. — Что, блять? — вырвалось у Кенмы прежде, чем он успел подумать. Он даже привстал на кровати, забив на ноющую боль в боку. — И ты говоришь об этом так обыденно, будто про поход в магазин. Кто это был? За что? Кто такой Бокуто? — Твоя очередь, Кенма, — невозмутимо перебил Акааши. Сука упрямая. Он вообще его слушает? Козуме вздохнул. Он знал, что переспорить непробиваемую логику Кейджи невозможно. Как переспорить бульдозер. Можно кричать, махать руками, но водитель в наушниках. И, возможно, слепой. Он пройдет катком и не заметит. — Я не догнал их. Один залетел в этот их сраный ТАК. Второй мешкал. Я наебнулся через торчащую трубу, пока бежал, и этот второй меня поймал. Сказал, что его зовут Куроо и что «он обязательно мне все объяснит», — он скопировал тон Куроо, сделав ударение на последней фразе. — А сегодня на тумбочке появился пакет с яблочным пирогом и запиской. Кенма пошарил под подушкой, выуживая оттуда помятую бумажку и, шипя сквозь зубы из-за боли, протянул ее Кейджи. Акааши бегло прочитал текст, усмехнулся, и с каким-то пренебрежением бросил записку обратно на тумбочку, словно это была какая-то бесполезная бумажка. — Ты же… — начал было Акааши. — Боже, Кейджи, я же не отбитый долбоеб, конечно, я его не ел, — закатив глаза, пробурчал Кенма. Кейджи удовлетворенно кивнул. — Это все? — Акааши не моргал, буравя взглядом Кенму. — Все, — кивнул Козуме. Кейджи устало потер переносицу, затем провел рукой по влажным волосам. — Ответ на первый вопрос: я не знаю кто это. Я замешкался, да и притащи я его сюда, что бы я сделал? Свидетелей по факту нет. Ответ на второй вопрос: им нужен был СТЭК, — он вздохнул, закинув ногу на ногу. — Ответ на третий вопрос: Бокуто — дружок твоего, этого… как его… — Куро, — догадался Кенма, кивнув. — Как он там оказался? — Ума не приложу, — Акааши обвел взглядом палату. — Просто появился сзади нападавшего, ударил его сотейником… — Сотейником? — усмехнулся Кенма. Да, похоже, ему есть чему поучиться у Бокуто. Как минимум, нужно брать с собой кухонную утварь для самообороны. Кейджи кивнул, осознавая всю абсурдность сказанного. — Видимо, прошивка профессиональная, — переводя тему, сказал он. — Раз Куроо появлялся здесь. Не думаю, что это было только один раз. Кенма пожал плечами. Как же он бесит этим спокойствием. — Ну, у него была возможность задушить меня подушкой и не париться, но вместо этого, — он поднял и потряс шуршащим пакетом, — он выбрал заебываться у плиты. Акааши улыбнулся и опустил глаза в пол. Наконец-то хоть какая-то эмоция. — Кейджи, — тихо позвал Кенма. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на Козуме. — Когда ты начал работать со мной? Он не сможет соврать. Явно не сейчас. Не при таких обстоятельствах. По крайней мере, он на это надеялся. — Тебя интересует приписка «год не было причин»? — догадался, собака. Кенма неуверенно кивает. — Да, я долгое время работал один. Не видел тебя здесь ни разу. Потом ты просто появился, и вот, — он кивает в сторону Козуме, — имеем, что имеем. — Ты ведь не все мне рассказал, — утвердительно заявляет Кенма. — Да нет, я правда больше ничего не… — Я не об этом, — обрывает Козуме. — Я о Бокуто. О его словах тогда. О вашей встрече сегодня. Акааши резко помрачнел, глаза забегали. Его пальцы прошлись короткой дрожью. Вот оно. — Он тогда удивился, что… — Что ты жив. Я помню. — Я не понимаю, Кенма. Это все кажется каким-то абсурдом. Он сегодня обнял меня, орал, что нельзя «нападать на его парня», — он закатил глаза, будто сам не верил в то, что говорил. — Ну, он тебе явно подходит, — медленно закивал Козуме, поджимая губы. Все-таки он не совсем бесчувственный. — Противоположности притягиваются. Кейджи поморщился. — Ты веришь в этот бред? — Иначе он бы не пошел пиздить незнакомца сотейником, Акааши, — Кенма вздохнул. В любом случае, было бы весело на это посмотреть. — Ты говорил с Нэкоматой? — С ним Цукишима говорил. Минутная пауза. — Ты доверил такой важный доклад этому нахохленному павлину?! — Кенма громко возмутился и закашлялся, что отозвалось новой волной боли в боку. — Это самое приличное, что я слышал от тебя в его адрес. — Блять, Кейджи! — Все в порядке, — заверил Акааши, подняв на Кенму ладонь. — Мы были у Нэкоматы вместе, просто докладывал Цукишима. Сослался на то, что я не совсем в порядке из-за твоей травмы. — Да, я, увы, здесь надолго, — поджав губы, согласился Кенма. — От небольшого сотрясения, кровопотери из носа и ушиба печени еще никто не умирал, Козуме. — Так Ямагучи… — глаза Кенмы резко расширились. — Блять, Тадаши! Кейджи резко рассмеялся. Его смех звучал так непривычно. Когда Кенма вообще в последний раз слышал, чтобы он смеялся? — Он знал, что ты не станешь долечиваться, видимо, приукрасил, — пожал плечами Акааши. — Еще пару дней и будешь как новенький. — Он даже телефон не разрешил мне взять! — Ты бы еще приставку притащить потребовал, — Акааши наконец-то вернул себе привычное невозмутимое выражение лица. — Ямагучи сказал, что ты должен отдохнуть. И, знаешь, я с ним согласен. — От чего я должен отдохнуть? От опасности? От того, что за мной охотятся? От осознания того, что ты по уши в дерьме, а я не могу помочь? — Кенма скривился. — Именно, — спокойно ответил Акааши. — Ты должен отдохнуть от всего этого. Хотя бы пару дней. Дай своему телу и мозгу прийти в себя. Кенма отвернулся, уставившись в окно. За ним простирался серый, безрадостный пейзаж. Дождь, казалось, не собирался прекращаться. Он чувствовал себя таким же серым и опустошенным. — И что, по-твоему, я должен делать? Лежать здесь и смотреть в потолок? — Нет, — Акааши встал со стула и подошел к окну. — Ты будешь думать. Анализировать. Вспоминать все, что произошло за последние дни. Любую мелочь, которая могла бы нам помочь. — И ты думаешь, это сработает? — Я знаю, что ты гений, Кенма, — Акааши повернулся к нему. — Ты всегда находишь выход из самых сложных ситуаций. Просто дай себе время. Кенма вздохнул и снова посмотрел на пакет с пирогом. Запах корицы и яблок казался сейчас еще более манящим. Кенма шумно выдохнул, откидываясь на подушку. — Сдаюсь, — пробормотал он, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Делайте со мной что хотите. — Отлично, — кивнул Акааши, подходя к двери. — Тогда выспись как следует. Мне нужно отлучиться по делам, но я скоро вернусь. Кенма устало прикрыл глаза. Ему было все равно. Пусть делает что хочет. Лишь бы отстал. Акааши уже открыл дверь, но вдруг остановился, обернувшись к Кенме. — И да, — произнес он, с едва заметной усмешкой. — Я все-таки умею готовить пироги. Просто не люблю этим заниматься. С этими словами он вышел из палаты, оставив Кенму наедине со своими мыслями и шуршащим пакетом. Козуме снова почувствовал, как в ноздри ударяет аппетитный запах. На этот раз он не стал сопротивляться, приподнялся на локтях и жадно вдохнул аромат выпечки. Черт с ним, с отравлением. Если ему суждено умереть, пусть это будет самый вкусный яблочный пирог в его жизни.

***

Прошла пара дней. Странные визиты с яблочными пирогами прекратились так же внезапно, как и начались. Кенма обнаружил, что вопреки своему рациональному характеру, в нем поселилось некое подобие ожидания. Не то чтобы он жаждал новых пирогов, нет, но вопросы копились, как и непрочитанные уведомления на телефоне. Он, конечно, заявил Акааши, что не настолько еще ебанулся, чтобы есть сомнительные угощения от не менее сомнительных незнакомцев. Но… маленький кусочек от того пирога Кенма все же отломил. Ну, даже от микродозы крысиного яда не умирают же, верно? Приготовившись встретить свою кончину в расцвете лет, Кенма с удивлением обнаружил, что жив. И даже почти здоров. В итоге он машинально съел весь пирог, и теперь его грызла… не совесть, нет, скорее, легкое раздражение от того, что он так дурно подумал о Куроо. Раздражение, что он вообще о нем думал, ведь думать о Куроо вообще не входило в его планы, но этот образ назойливо всплывал в голове чаще, чем хотелось бы. А совесть, если честно, его вообще не мучила. Тадаши, после умеренного давления («Ямагучи, я сейчас тебе ребро сломаю, и мне похеру, что ты мой лечащий врач!»), сдался и вернул ему телефон. Заодно подтвердил, что уже завтра Кенма сможет вернуться в строй. Ворочаясь на боку, он попытался настроиться на свое триумфальное (вообще нет) возвращение и закрыл глаза. Хоть бы немного поспать. Он попытался прогнать назойливые мысли, но сон не приходил. Вопросы, догадки, обрывки воспоминаний — все это крутилось в голове, не давая уснуть. Заснуть просто не получалось, как бы ни хотелось. Вдруг за спиной, у тумбочки, раздался предательский шорох ебучего пакета. Сердце подскочило. Он резко развернулся, готовый увидеть что угодно: зомби-апокалипсис, гигантского таракана, внезапную проверку медсестры. Но вместо «чего угодно» перед ним стояла до боли знакомая фигура. — Куро! — Блять! — воскликнул тот, неловко выронив из рук шуршащий пакет. Он схватился за сердце, шумно выдохнув. — Я думал, ты спишь. Кенма непонимающе моргнул. Это вообще происходит на самом деле? Или его мучают ночные кошмары в наказание за отсутствие совестных терзаний? — Что ты здесь делаешь? — браво, премия Дарвина за самый идиотский вопрос года. — Принес тебе свежий пирог, — Куроо поднял с пола этот чертов пакет и водрузил его на тумбочку рядом с кружкой засохшего чая, словно это был ценный трофей. — У тебя дома что, хлебобулочный концерн? Или у тебя план преступлений на неделю? — пробубнил Козуме. — По понедельникам пиздим что-то в ДВА, по средам — в булочных, по пятницам – в центробанке? — Я его сам готовил, — надувшись, фыркнул Куроо. — Я все равно не буду его есть. — Это твой любимый. — Ты не можешь этого знать. — Но я знаю. — Пиздишь. — Это удар ниже пояса! — Куроо театрально возмутился, схватившись за грудь. Кенма закатил глаза. Неужели этот идиот не может быть хоть немного серьезным? — Ниже пояса у тебя член, — констатировал он. — Во-первых, называй вещи своими именами. Во-вторых, если бы я действительно туда ударил, ты бы не смог размножаться. Думаю, вся планета сказала бы спасибо. — Ты не скажешь. — Что? — Что? — Куроо ехидно ухмылялся, демонстрируя идеально ровные зубы. С какой только обложки порно-журнала он сбежал? — Ты же понимаешь, что я могу и должен тебя арестовать? Прямо сейчас? — Но ты же не станешь, верно? — в глазах Куроо плескалась уверенность, которая раздражала Кенму еще больше. — А почему бы и нет? — Кенма усмехнулся, загибая пальцы. — Ты проник в больницу, нарушил покой пациента, украл СТЭК… список можно продолжать. — Но… пирог же! — Куроо указал на тумбочку, словно это был главный аргумент в его защиту. — Я же принес тебе пирог! — Подкуп должностного лица? — Кенма приподнял бровь. — У тебя что, есть еще статьи, которые ты хочешь добавить в свой список? — У тебя нет оснований. За проникновение в частную собственность? Я зашел не через окно и даже не через дверь. Или за… домашнюю выпечку? Это уже попахивает абсурдом, — закатив глаза, ответил Куроо. — Да меня вообще наградят! Куроо Тецуро — «Волонтер года», не меньше! Мне как минимум должны дать лучшего в Токио адвоката! Он самодовольно вскинул подбородок, и Кенма невольно отметил, что Куроо умеет выглядеть глупо и самоуверенно одновременно. — Пиздюлей бы тебе дать, волонтер года. Так, — Козуме прикрыл глаза и выставил вперед ладонь, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло, — давай проясним. Вы с Бокуто украли СТЭК… — О, ты вспомнил Бокуто! — довольно воскликнул Куроо, хлопнув в ладоши, и тут же помрачнел. — А меня нет. Кенма потер переносицу, вспоминая статью из интернета, в которой перечислялись двадцать способов убийства с помощью обычного бумажного пакета. Может, хоть тогда он заткнется. Кенма не особо верил в загробную жизнь, но этот грех, он был уверен, ему отмолят. — Про Бокуто мне рассказал Акааши… — Он вспомнил Бокуто! — Куроо снова взвизгнул от восторга, хлопая в ладоши. Что с ним, блять, не так? — Блять, да как ты функционируешь? У тебя там что, батарейка какая-то в голове, я не знаю, которую можно вынуть? — Я работаю на чистой любви, — Куроо улыбнулся, и эта улыбка показалась Кенме какой-то… слишком искренней. И немного пугающей. Куроо смотрел на него так, словно Кенма был самым ценным сокровищем в мире. И от этого взгляда он почувствовал странное, ни с чем не сравнимое беспокойство. — На чистой любви ты работаешь, значит, — Кенма медленно повторил, стараясь переварить услышанное. — И что, много наработал? Куроо на мгновение замялся, словно подбирая слова. Его обычно лукавый взгляд стал серьезным, почти уязвимым. — Достаточно, чтобы приносить тебе яблочные пироги посреди ночи, — тихо ответил он. В повисшем молчании Кенма вдруг осознал кое-что важное. Дело было не в пирогах, и даже не в украденном СТЭКе. Дело было в Куроо. В этой нелепой, навязчивой, но почему-то такой болезненно родной фигуре. Кенма всегда считал себя человеком, живущим по четкому плану, но Куроо ломал все его представления о порядке и логике. Может, он еще и законам физики не подчинялся, поди знай. — Ты больной, Куро, — констатировал Кенма. — Тебе лечиться надо. И от любви, и от клептомании… и от желания кормить людей посреди ночи. Куроо усмехнулся. — Зато тебе не скучно, — парировал он. — Со мной точно не заснешь. — С тобой скорее сдохнешь от нервного истощения. За дверью послышались шаги. Куроо резко вскочил и, замешкавшись, достал из кармана СТЭК, открывая туннель. — Еще увидимся, — с улыбкой тихо бросил он и исчез. Кенма смотрел, как Куроо исчезает в ТАКе, оставляя после себя лишь слабый запах корицы и легкое покалывание в животе. Ну и что это, блять, было? Он посмотрел на пирог, одиноко стоящий на тумбочке. И, поддавшись внезапному порыву, он отломил небольшой кусочек и отправил его в рот. На вкус было… невероятно. Черт бы побрал ебаного Куроо Тецуро и его вкуснейшие пироги.