Апелляция к вечности

I'm so sorry, I forgot you Let me catch you up to speed I've been tested like the end of A weathered flag that's by the sea Can you build my house with pieces? I'm just a chemical

Спустя пару дней Кейджи выписался из больницы, отвесив низкий поклон Хинате и Тадаши и пообещав аккуратно следовать всем их рекомендациям. Он обязывался периодически ходить на процедуры еще неделю, стараясь как можно меньше напрягаться и побольше находиться в покое. Конечно, Акааши покой только снился. Он предвкушал. Предвкушал новую встречу с Кенмой, предвкушал до боли в животе, до предательски сжимающихся где-то внутри органов. Как вообще себя вести? Как смотреть в эти растерянные, ничего не помнящие глаза? Что ему сказать? «Привет, Кенма, помнишь, как мы вместе…», а дальше что? Дальше — пустота. Пустота в памяти Кенмы, которую заполняло время их дружбы, их общих побед и поражений. Как себя вести с близким человеком, который тебя совершенно не помнит? Кейджи чувствовал себя так, словно забрел посреди зимы на замерзшее озеро, и теперь стоял на тоненьком льду, зная, что каждое движение может стать последним. Это не был крепкий, надежный лед, выдержавший проверку временем, скорее — хрупкая корка, едва прикрывающая бездонную пучину отчаяния. Делаешь шаг — и под ногой предательски хрустит, надламывается лед, предвещая неминуемое падение. И вот он уже рухнул вниз, в ледяную прорубь — липкую, безжалостную, заполненную не просто водой, а концентрированной болью утраты неслучившихся для Кенмы событий. Дыхание мгновенно перехватывает, легкие словно сдавливает тисками, тело сковывает парализующий холод, проникающий в самую глубь костей. В голове — хаос, паника, из головы вылетают все мысли, кроме одной, отчаянной: выбраться, спастись, вдохнуть глоток воздуха, снова увидеть солнце. Но выбраться из этой проруби было невозможно. Она держала мертвой хваткой, втягивая все глубже в воронку безысходности. Вода просачивалась в каждую клеточку, леденя кровь, обжигая осколками льда, оставляя лишь невыносимую боль, пульсирующую в висках, и ощущение потери, превосходящей все, что Кейджи когда-либо испытывал. Кей решил познакомить Акааши с ведущим инженером. Тем самым, первым, стоявшим у истоков создания департамента по изучению временных аномалий. Конечно, Цукишима прекрасно разбирался во всех технических аспектах работы, но с точки зрения тонкостей человеческой психологии он не был квалифицированным специалистом. Кто бы мог подумать, правда? Именно этот инженер консультировал самого Цукишиму, когда тот только начинал выстраивать отношения с Ямагучи после деконтаминации. Оказалось, что Кей и Тадаши знали друг друга с самой младшей школы. Акааши даже не представлял, что у этих двоих может быть что-то личное и общее. — Сугавара Коуши, — представил Кей, приоткрыв дверь и пропуская Акааши вперед одним жестом руки, — ведущий инженер департамента. Это, — он указал на Акааши, — Акааши Кейджи — новый агент из «первородных». Уверен, вы найдете общий язык. Акааши и Сугавара обменялись вежливыми поклонами в знак приветствия. С первого взгляда было очевидно, что Коуши сильно отличается от отстраненного и кажущегося неприступным Цукишимы. В нем не было ни капли той надменности и высокомерия, которыми порой словно дышал Кей. Цукишима будто был рожден для того, чтобы занимать руководящие посты и стоять у истоков какой-нибудь невообразимо крутой организации. В противовес ему, Сугавара казался мягким и располагающим к себе, а его улыбка — искренней и приветливой. — Я много о вас слышал, Акааши, — сказал Сугавара с теплотой в голосе и тут же осекся, словно осознав, что это звучит несколько двусмысленно, — ну, в положительном ключе, разумеется. Кейджи позволил себе едва заметную улыбку. Сугаваре определенно удавалось располагать к себе с первых секунд. Что за волшебство? Профессиональный навык или природный дар? — Пожалуй, я вас оставлю, — Цукишима поправил свои очки в тонкой оправе, едва заметно нахмурившись, и направился к выходу. — Не хочу слушать слезливую историю про Козуме. Уверен, Кейджи расскажет ее в мельчайших подробностях. Дверь за Кеем с тихим щелчком закрылась, отрезая его от кабинета Сугавары. Внутри повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом старого кондиционера. Коуши, словно стряхивая с себя невидимую вековую пыль, энергично хлопнул в ладоши. На его лице расцвела лучезарная, почти мальчишеская улыбка, контрастирующая с уставшим взглядом. Он повернулся к застывшему в ожидании Кейджи. — Ну что ж, Акааши, с чего бы начать… Понимаю, вас ведь, наверное, больше всего интересует, как не вызвать повторные всплески аномалий у пациента, как не нанести еще бóльший вред и без того потревоженной психике после лечения, верно? Давайте тогда обсудим последние разработки в области ментальной стабилизации, особенно те, что касаются пациентов с… подобным анамнезом. У нас есть несколько интересных протоколов, которые, я думаю, могут оказаться полезными. Их дни слились в один непрерывный поток лекций, обсуждений и углубленных исследований. Сугавара делился своими знаниями щедро и увлеченно, а Акааши внимательно впитывал информацию как губка, конспектируя каждую деталь в своем электронном блокноте. Он понимал, что эти знания нужны ему не для профессионального роста, а для того, чтобы помочь Кенме, чье хрупкое ментальное состояние требовало постоянной поддержки и понимания. Еще одним из немногих преимуществ наличия переплетенных молний на запястье, которые Кейджи воспринимал скорее как клеймо, нежели как привилегию, оказался прямой доступ к засекреченному архиву департамента. Кей об этой возможности рассказывал крайне неохотно, словно выдавал государственный секрет под пытками. Но, как выяснилось, обладатели «первородной» метки могли обращаться к архиву в любое время, без бюрократических проволочек и объяснений. Там хранились подробные отчеты о деятельности департамента за все годы существования, протоколы исследований необычных аномалий — от серебристых полосок до объектов, нарушающих законы времени, — и, что особенно интересовало Кейджи — сведения о деконтаминации. Конечно, в обширном архиве, полном отчетов о мутациях, аномалиях и прочих жутких вещах, не нашлось даже намека на инструкции по предотвращению стирания памяти, не говоря уже о запуске обратного процесса. Впрочем, наличие подобной информации казалось бы чересчур оптимистичной вещью даже для этого всезнающего хранилища. Зато узнать побольше о сотрудниках департамента, об их прошлом и связях, он вполне мог. И, конечно же, первым в списке дел было открыть досье на Акааши Кейджи. Он замер над клавиатурой, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство. Как только курсор, дрогнув, коснулся его собственного имени в списке, он медленно выдохнул, досчитав до пяти, словно совершал сложный ритуал, и решительно нажал на кнопку мыши. В доступе отказано. Кто бы сомневался. Система, напичканная защитными протоколами, как рождественская индейка начинкой, вряд ли позволила бы ему так просто рыться в собственном прошлом. Кейджи быстро вбил в строке поиска: Козуме Кенма. В доступе отказано. — Черт. Акааши откинулся на спинку стула, чувствуя, как разочарование медленно, но верно затапливает его. Защита, конечно, объяснима, но чертовски раздражала. Как он вообще сможет помочь Кенме, если даже не имеет доступа к базовой информации? Придется искать обходные пути. Вскоре он отвлекся от самокопания, снова погружаясь в работу. Сугавара оказался не только отличным специалистом, но и чутким наставником. Он не давил, не торопил, позволял Акааши самостоятельно переваривать огромный объем информации, лишь направляя его в нужную сторону. Он рассказывал о тонкостях работы с ментальным миром, о том, как важно учитывать индивидуальные особенности каждого пациента, о том, что даже малейшее неосторожное слово может нанести непоправимый вред. Постепенно Кейджи начал понимать, что дело не только в технических протоколах и медицинских знаниях. Главное — это эмпатия, умение поставить себя на место другого человека, почувствовать его боль и страх. И, конечно же, терпение. Безграничное терпение, которое так необходимо в работе с поврежденным сознанием. — Сугавара-сан, — Акааши перебил его, внутренне поеживаясь от собственной смелости. — Пожалуйста, Коуши, — Сугавара, казалось, ничуть не смутился от внезапного перебивания. Он прикрыл глаза, одарив Акааши теплой, чуть усталой улыбкой. — Не заставляй меня чувствовать себя совсем уж древним дедом. До господина Нэкоматы мне еще далеко, знаешь ли. — Прошу прощения, что перебил, но… — Кейджи почти незаметно повел плечами, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, хотя внутри все сжалось от напряжения. Он быстро оглядел просторный кабинет. — Можем ли мы поговорить… вне протокола? Сугавара слегка приподнял одну бровь, внимательно изучая Акааши. В его взгляде читалась смесь понимания, любопытства и легкого беспокойства. Казалось, он прекрасно понимал, к чему клонит коллега. — Господин Акааши… — Сугавара выдержал небольшую паузу, словно давая Кейджи возможность передумать. — Кейджи. — Кейджи, — с легким кивком повторил Сугавара. Его улыбка окончательно исчезла, лицо приобрело строгое выражение. — Ты ведь понимаешь, что любое несанкционированное вмешательство в дела департамента, особенно сейчас, чревато… весьма ощутимыми неприятностями, как для тебя, так и для меня, — он сделал едва заметный акцент на последнем слове. — И я буду обязан доложить директору о любых твоих действиях и намерениях. Таковы правила, и, боюсь, я не могу их нарушить. Кейджи слегка склонил голову, принимая негласные правила игры, установленные Коуши. Он не питал иллюзий относительно последствий своего поступка. Кейджи понимал, что переходит тонкую грань, но отступать не собирался. Именно поэтому он и выбрал Сугавару — не только как высококлассного специалиста с безупречной репутацией, но и как человека, в котором чувствовалась глубина и эмпатия. — Понимаю, — Кейджи слегка запнулся, собираясь с мыслями. — Я просто… хотел попросить у вас совета, как у опытного сотрудника. Профессионального мнения, так сказать. Сугавара устало вздохнул, звук эхом прокатился по кабинету. Он откинулся на спинку своего кожаного кресла, и потер переносицу, словно пытаясь отогнать подступающую головную боль. — Я слушаю тебя внимательно, Кейджи. Но прежде чем ты продолжишь, запомни одну вещь, — Коуши медленно поднял указательный палец, — все, что ты мне сейчас доверишь, любые откровения, могут и, скорее всего, будут использованы против тебя. Таковы правила, и я не могу гарантировать тебе конфиденциальность. Подумай еще раз, прежде чем говорить. Кейджи, ощущая, как по спине пробежал холодок, судорожно сглотнул, словно пытаясь проглотить подступивший страх, но все же продолжил: — Существуют ли… действенные способы… полностью восстановить разум человека после процедуры деконтаминации? Я имею в виду, возвратить человеку его прежние воспоминания, личность… все? Сугавара надолго замолчал, погрузившись в глубокое раздумье, словно прокручивая в голове сложные алгоритмы. В тяжелой тишине кабинета отчетливо слышалось лишь монотонное тиканье старинных настенных часов, безжалостно отсчитывающих неумолимое время. Каждая секунда казалась Кейджи вечностью. Наконец, Сугавара, нарушив затянувшуюся паузу, заговорил тихим голосом. — Теоретически, да. В рамках секретных программ разрабатывались и апробировались техники так называемой ретроградной реконструкции памяти. Это, по сути, попытка воссоздать утраченные воспоминания, основываясь на оставшихся нейронных связях. Но пойми, Кейджи, они крайне опасны и требуют практически полного, тотального погружения в сознание пациента. Любая, даже самая незначительная, ошибка в процессе стимуляции может привести к необратимым последствиям, вплоть до полного разрушения личности. Кроме того… — Сугавара снова замолчал, словно взвешивая каждое слово, подбирая их с особой осторожностью, — подобные экспериментальные техники требуют доступа к исходным данным — к так называемому «зеркальному слепку» памяти, сделанному непосредственно перед процедурой стирания. Без него мы, по сути, действуем вслепую, можем лишь гадать, что именно было удалено и каким образом это можно воссоздать. — А если такого слепка не существует? Если он по каким-то причинам отсутствует? Сугавара мрачно покачал головой. — Тогда это становится практически невозможным. Вероятность успеха стремится к нулю. Как пытаться собрать разбитую вдребезги антикварную вазу, не имея ни малейшего представления о том, как она выглядела изначально. Можно склеить отдельные осколки, но целого, функционального предмета, скорее всего, никогда уже не получится. Кейджи поник, чувствуя, как надежда медленно угасает. Шансов почти не оставалось. Ситуация выглядела безнадежно. — И где… где хранятся эти «слепки» памяти? Где их можно найти? Сугавара, в свою очередь, нахмурился, внимательно всматриваясь в лицо Кейджи. — Хранилище данных подобного уровня находится под строжайшей охраной. Доступ к нему имеет только крайне ограниченный круг лиц с высшим уровнем допуска, и я, к сожалению, в него не вхожу. И даже если бы входил… Кейджи, послушай меня внимательно. Ты играешь с огнем. С очень опасным огнем. Забудь об этом. Оставь Кенму в покое. Поверь, это в его же интересах. — В его интересах? — с горечью и иронией в голосе повторил Кейджи. — Вы действительно так считаете, Коуши? Разве это можно назвать полноценной жизнью? Существование без прошлого, без воспоминаний? — Иногда забыть — это единственный способ выжить. Единственный способ спастись от неминуемой гибели. — Выжить? После чего? От чего его нужно спасать? Сугавара промолчал, избегая прямого ответа. Его взгляд стал непроницаемым, холодным и отстраненным. — Кейджи, я сказал тебе все, что мог. Больше я не могу тебе ничего рассказать, ты и сам все прекрасно понимаешь. Теперь тебе нужно сделать выбор. Либо ты добровольно забываешь об этом разговоре, и возвращаешься к своей обычной работе, либо… ты действуешь на свой страх и риск, преследуя свои цели. Но помни одно: в этом случае я не смогу тебе помочь. Ты останешься один на один со своими проблемами. Кейджи, собравшись с духом, встал со стула. — А есть ли… хоть какой-нибудь способ вернуть хотя бы небольшой кусочек памяти? Без «слепков», сложного оборудования и прочих недоступных устройств? Может, что-то, что любой человек смог бы сделать? Сугавара на секунду задумался, взвешивая, стоит ли отвечать на этот вопрос. — Да… Это более вероятно, — после недолгой паузы, кивнул он. — Иногда с нами происходят события, которые оставляют настолько серьезный, неизгладимый эмоциональный отпечаток на нашей памяти, что стереть их полностью не представляется возможным. Это могут быть вещи, каким-то образом связанные с важными событиями или людьми, которых коснулась деконтаминация. Что-то вроде подсознательной ассоциации, своеобразный эффект дежавю. Я это, правда, лично не наблюдал, но слышал от коллег, что подобное в нашем департаменте действительно происходило. Изучить это явление более тщательно у меня, к сожалению, до сих пор не было времени. — Спасибо за откровенность, Коуши. Я ценю это.

***

Кейджи замер перед дверью палаты, словно перед пропастью. Рука, уже поднятая для стука, нерешительно повисла в воздухе. Он знал, что за этой тонкой преградой ждет Кенма, но простое осознание не помогало справиться с внезапно накатившей тревогой. Сердце бешено колотилось где-то на уровне горла, и Акааши сглатывал его, сглатывал, но ни черта не получалось дать ему провалиться в глубину грудной клетки. Оно все еще пробивалось в районе гортани, не желая успокаиваться и уносить с собой нервную дрожь пальцев. Вздохнув, Акааши машинально поправил ворот рубашки. Конечно, как сказал Цукишима, им не привыкать знакомиться, но это… совсем другое. Сама суть изменилась. Когда-то давно, в их забытом прошлом, они были наивными школьниками. Тогда, наверное, все решалось гораздо проще, все было яснее. Второе знакомство, произошедшее чуть больше года назад, скорее смахивало на вынужденную необходимость. Кенма, словно потерявшийся кукушонок, подкинутый в чужое гнездо, внезапно объявился на пороге квартиры Акааши с огромной сумкой и ноутбуком под мышкой. Кейджи, привыкший к созерцательной тишине своих вечеров, к шуршанию страниц старинных книг и слабому аромату сандаловых палочек, был, мягко говоря, не в восторге. Но Козуме удивительным образом вклинился в его налаженный быт. Словно редкое растение, пробившееся сквозь бетон, он прижился в его жизни так естественно и органично, что почти сразу же Акааши поймал себя на мысли: Кенма был здесь всегда, словно недостающий элемент, с которым картина наконец-то обрела завершенность. И это казалось абсолютно нормальным, даже неизбежным. Они знакомились постепенно, делясь обрывками информации о себе. Узнавали не только привычки и предпочтения, но и мечты, страхи, сплетая все это в полотно. Это было как-то правильно, искренне. Сейчас же, после случившегося, Кейджи предстоит играть сложную и мучительную роль. Ему придется осторожно прощупывать почву, как саперу, отыскивающему мину под слоем песка. Козуме был частью его жизни, другом, товарищем. А теперь нужно притворяться будто Кенма для него — лишь тень из прошлого, случайный прохожий, не оставивший никакого следа, потому что для Кенмы он — стертая строка из общей истории, пропавший без вести, чье имя замозабвенно забыто. Дверь перед Кейджи распахнулась с хлопком, будто Кенма сдерживал себя от того, чтобы выбить ее с петель. В проеме появился взъерошенный и, казалось, чем-то раздражнный Козуме. — Ну? — процедил Кенма. — Хули встал столбом? Вид на меня такой завораживающий, что ли? Напористость Кенмы Акааши мог сравнить только с надвигающимся бронепоездом. Казалось, эта стальная махина, ощетинившаяся пушками и пулеметами, обречена нестись вперед, не зная ни жалости, ни сомнений. В голове рисовался безумный машинист, с остервенением подбрасывающий уголь в топку, разгоняя и без того чудовищный локомотив до невообразимой скорости. И кто такой, в сущности, Кейджи, чтобы самозабвенно не броситься под эти стальные колеса, распластавшись на рельсах в героическом, но совершенно бессмысленном акте самопожертвования? — Эй, — Кенма пощелкал пальцами перед лицом Кейджи, — земля вызывает Акааши. Какое-то дежавю… — Ты меня знаешь? — удивленно спросил Акааши. Козуме нахмурился, из-за уха выпала прядь волос. — Ясное дело, знаю, — будто объясняя тупейшую и понятную истину, ответил Кенма. — Цукишима сказал, что придет Акааши Кейджи, мой новый напарник… Дальше Акааши перестал слушать. Снова это неприятное ощущение, когда легкая, едва зародившаяся надежда, на секунду поселившаяся в груди, вмиг рассыпается в прах, оставляя после себя лишь горькое послевкусие разочарования. — И тебе не кажется, что этот Цукишима похож на сраного павлина? Такой важный как хуй бумажный, — услышал последнее Акааши. Кейджи медленно поднял взгляд на Кенму. Тот стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу, и привычным жестом заправлял непослушную прядь крашеных волос за ухо. Его взгляд метался по сторонам, словно он и вправду ожидал, что Кей, как по волшебству, возникнет из ниоткуда прямо сейчас. Нельзя все-таки упоминать демона всуе. — Да, ты абсолютно прав, Кенма, — произнес Акааши, уголками губ невольно изображая подобие улыбки. — Он тот еще павлин.