Апелляция к вечности

От тебя так тепло и тесно... Так усмешка твоя горька... Бог играет всегда нечестно. Бог играет наверняка. Он блефует. Он не смеется. Он продумывает ходы. Вот поэтому медью солнце Заливает твои следы, Вот поэтому взгляд твой жаден И дыхание — как прибой. Ты же знаешь, Он беспощаден. Он расплавит меня тобой. Он разъест меня черной сажей Злых волос твоих, злых ресниц. Он, наверно, заставит даже Умолять Его, падать ниц — И распнет ведь. Не на Голгофе. Ты — быстрее меня убьешь. Я зайду к тебе выпить кофе. И умру у твоих подошв.

Сознание вернулось обрывками, словно кто-то крутил ручку настройки старого радиоприемника, не давая поймать четкую волну. Затем накатила слабая, едва различимая волна реальности. Давящая, подступающая тошнота скручивала нутро, словно Кенму нещадно трясло на американских горках, и в самый кульминационный момент кто-то забыл зафиксировать ремни безопасности, оставив его беззащитным перед гравитацией. Каждый атом в теле протестует, вопит о неминуемой гибели, но их жалкие, предсмертные вопли тонут в оглушительном реве несущейся вниз вагонетки, в бешеном стуке колес. Только вот впереди, куда с неумолимой скоростью неслась эта адская конструкция, вместо спасительного финиша беспощадно зияет обрыв — черная, бездонная пропасть. — Что вы там делали? — Решили развеяться, потому что не застали вас дома. Кенма попробовал открыть глаза, но свет уличного фонаря пронзил мозг, заставив его болезненно поморщиться. Он почувствовал, как его покачивает, как чьи-то сильные руки крепко, но бережно держат его. Тело чувствовало себя странно расслабленно, почти невесомо. — Он пришел в себя? — Пока нет. — Нельзя ему сразу все рассказывать. — Да почему? Постепенно зрение стало проясняться. Он увидел размытое очертание неба над головой, ветви деревьев, качающиеся на ветру. Потом — плечо. Широкое, крепкое плечо, обтянутое темной тканью куртки. И от этого плеча, от этой куртки исходило какое-то странное, необъяснимое тепло. — Потому что ему снова стерли память. — Да еб твою мать. — Так вот почему он не взял подарок, бро! — Конечно, Бокуто-сан, дело же только в этом, а не в том, что кто-то ведет себя как мужчина легкого поведения. — Акааши, я что, и тебя завожу? — Куроо! — Я пошутил, бро. Не для Кейджи я цвел. — Ты безнадежен. Кенма медленно поднял взгляд выше. Резкие, но в то же время приятные черты, темные, густые брови, и… улыбка. Улыбка, которая, несмотря на тошноту, отозвалась в его душе каким-то странным приятным отголоском. — Привет, котенок-алкашонок, — произнес Куроо. — Я, конечно, сногсшибателен, но это уже становится традицией, что ты падаешь ниц при виде меня. — Ты такой заботливый, Куроо, — пробормотал он, чувствуя, как слова царапают горло. Его голос звучал хрипло и словно шел откуда-то издалека. — Всегда готов подобрать меня, когда я… падаю. — Ну кто, если не я? Я — твой личный рыцарь в сияющих доспехах. Кенма хмыкнул, ощущая, как его тело постепенно возвращается к жизни, хотя голова все еще гудела, словно в ней устроили концерт не самых талантливых барабанщиков. Он держал его, словно Кенма был хрупкой эксклюзивной фарфоровой куклой, которую боялись неловким движением превратить в груду осколков. Полная чушь, конечно. Кенма знал, что он скорее похож на старого, уже полуплюшевого медведя с кучей проплешин, оторванным глазом и лапой, и его уже, честно говоря, давно пора выкинуть. — А теперь, наверное, я просто обязан отплатить тебе за твою безграничную заботу, — промурлыкал Кенма, будто кот, нежно скользнув тыльной стороной ладони по щеке Куроо. — Сейчас как только переступим порог дома… я наброшусь на тебя со всей страстью и любовью, и мы предадимся таким плотским утехам, что ты забудешь, как тебя зовут. Куроо, которого будто и без того пьянили нежность момента и забота о хрупком Кенме, чуть не споткнулся от этого неожиданного заявления. — Этого ты, блять, от меня ждал? — резко возмутился Кенма. — А ну-ка опусти меня на землю. Рыцарь-хуицарь. Кенма почувствовал, как его ноги коснулись земли, но колени тут же подкосились. Мир перед глазами качнулся, и он едва не рухнул обратно в надежные объятия Куроо. Тот лишь усмехнулся, крепче прижимая его к себе, не позволяя упасть. — Ты же не хочешь снова целовать этот пыльный асфальт, правда? — прошептал Куроо, его теплое дыхание обожгло мочку уха Кенмы, а губы почти коснулись нежной кожи. Кенма до боли сжал зубы, чувствуя, как противные мурашки, словно стая мелких насекомых, пробежали по спине от одного прикосновения Куроо. Ему было неприятно, но вместе с тем… странно приятно? Ярость боролась с неведомым доселе смущением. — Если ты сейчас не оттащишь свои грязные лапищи, я тебе их откушу, — процедил он, но голос предательски дрогнул. — Ого, — Куроо приподнял бровь. — Такой злюка. А я думал, ты будешь благодарен своему спасителю. — Спасителю? — Кенма фыркнул, пытаясь вырваться, но тело почему-то не слушалось. — Ты выглядишь скорее как маньяк из дешевого хоррора. — Ну, знаешь ли, у каждого свои методы, — Куроо пожал плечами, — и я как раз предпочитаю те, что с небольшой ебанцой. Так даже интереснее. Бокуто, до этого момента, казалось, растворившийся в тени, наблюдая за назревающим конфликтом между Кенмой и Куроо, внезапно выпрямился, словно его резко разбудили. Его глаза на мгновение расширились от внезапного осознания. — Погодите, а где бургеры-то? Я что-то совсем забыл про них! Акааши, стоявший немного позади, тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Бокуто-сан, возможно, Кенме сейчас не до бургеров, — мягко заметил он. — Ему нужно отдохнуть. — Отдохнуть?! — Бокуто возмущенно вскинул руки к небу. — В день рождения?! Да это же святотатство! В день рождения нужно есть бургеры, запивать их… ну, чем-нибудь, от чего он перестанет падать, и… — И не приставать к людям, — перебил его Акааши, бросив предостерегающий взгляд на Куроо, который все еще держал Кенму в своих объятиях, словно тот был его личным плюшевым медвежонком. — Ладно, ладно, — пробормотал Бокуто, сникая под взглядом Кейджи. — Я просто хотел, как лучше. Кенма, воспользовавшись моментом, попытался снова отстраниться от Куроо. На этот раз ему удалось высвободиться, хотя его все еще слегка покачивало. — Я сам, — пробормотал он, одергивая одежду и стараясь придать себе более уверенный вид. — Не нужно со мной нянчиться. — Как скажешь, — Куроо с притворным сожалением отпустил его, но в ту же секунду протянул руку, чтобы поддержать, если Кенма снова потеряет равновесие. — Мне лучше пойти домой, — отрезал Кенма. — Нужно будет поесть, — он запнулся, с трудом сглотнув, — или проблеваться. Кейджи в очередной раз поморщился. Ну какая неженка! — А бургеры? — грустно спросил Бокуто. — Ака-а-аши, пойдем со мной. Куроо проводит Кенму. Проводит же? Куроо довольно улыбнулся, обнажив ряд белых зубов. Он медленно перевел взгляд на Козуме, оценивающе сканируя его состояние. — И провожу, и накормлю… чем-нибудь легким, — Куроо кивнул, — и спать уложу, если не будет сильно брыкаться, — он подмигнул Кенме. — Хотя если спать он не захочет… — Куроо сделал многозначительную паузу, облизывая губы, — мы можем найти занятие поинтереснее. Кенме резко захотелось научиться убивать взглядом. Он представил, как одним волевым усилием испепеляет наглеца, оставив после него лишь горстку пепла. — И ты отпустишь меня с этим… — Кенма запнулся, подбирая слово, — с этим маньячиной, Кейджи? Акааши, казалось, разрывало изнутри. — Мы возьмем с собой и вернемся. И, Тецуро, ни дай бог… — он достал из кармана ключи и передал Куроо. — Будет доставлен в целости и сохранности, — заверил Куроо, сжимая связку в руке и озорно подмигивая Кенме. И они пропали за углом, оставив Кенму наедине с Куроо. Кенма тяжело вздохнул, чувствуя, как уровень напряжения постепенно ползет вверх. — Ну что, пойдем, котенок? — Куроо подмигнул ему. — Или ты предпочитаешь, чтобы я нес тебя на руках? — Ой, иди нахер, — коротко ответил Кенма, делая неуверенный шаг вперед. Его тут же подхватили под руку. Куроо шел рядом, ненавязчиво поддерживая, и Кенма, пусть и с неохотой, молча согласился на это. Они молча шли по ночным улицам, и Кенма чувствовал, как тепло чужого тела постепенно согревает его.

***

— Тут абсолютно ничего не поменялось, — заявил Куроо, чуть громче, чем следовало, и с привычной фамильярностью стянул в прихожей свои тяжелые ботинки. Подошва глухо стукнула о паркет, эхом отразившись в узком коридоре. — Ты был здесь? — удивился Кенма, но тут же осекся. — А, ну да, Акааши. Глупый вопрос. — Ну, я ни разу не приходил конкретно к Акааши, — ухмыльнулся Куроо, вешая свою кожаную куртку на шаткий крючок в прихожей. Он сделал несколько широких шагов и приблизился к Кенме, собираясь помочь снять куртку. — В этой квартире у меня другой адресат. Гораздо более ценный. Кенма недовольно покосился на Куроо, нахмурив светлые брови. Близкое присутствие Тецуро заставляло его чувствовать себя немного не в своей тарелке. Но в итоге он сдался и позволил ему сдернуть с плеч куртку, ощущая тепло чужих пальцев на своей шее. — Все еще носишь его, — тихо пробормотал Куроо. Кенма обернулся, пытаясь понять, о чем именно он говорит. Козуме проследил за его взглядом и осознал, что Тецуро говорит о тонком плетеном кожаном браслете на его левом запястье, почти незаметном под рукавом толстовки. Он машинально покрутил его пальцами. — А, это, — отмахнулся Кенма, делая вид, что совершенно не придает этому значения. — Мама подарила еще в школе, когда я выпускался. Сказала, что это талисман на удачу. — Мама? — впервые за день Куроо осекся, и его фирменная самоуверенная ухмылка на мгновение исчезла с лица. — Ну… да, — неуверенно кивнул Кенма. Куроо, не говоря ни слова, поднял свое левое запястье, на котором красовался точно такой же браслет. Кожа на обоих браслетах была слегка потрепанной от времени и ношения, но идентичность была очевидна. Кенма непонимающе хлопал глазами, стараясь осмыслить происходящее. — Ну и? — он вздернул бровь, пытаясь скрыть замешательство. — Я ж не говорил, что он ебать какой эксклюзивный. Может, их на рынке миллион. — Это я тебе подарил, — тихо сказал Куроо. — Что? — выдохнул Кенма, и его сердце пропустило удар. Куроо протянул ему руку с браслетом. Кенма, сам не зная зачем, повинуясь необъяснимому порыву, дотронулся до него своими пальцами. И в тот же момент почувствовал, как по пальцам будто пробежал разряд статического электричества, оставляя покалывающее ощущение и странное чувство. — Все собрал? — тихо спросил Кенма. Куроо усмехнулся, поправляя свой непослушный ежик из волос. — Почти. Надо еще тебя упаковать, чтобы не скучал тут без меня. Куроо присел перед ним на корточки, взял его руки в свои и внимательно посмотрел в глаза. — Эй, не кисни. Я буду приезжать каждые выходные, обещаю. И ты ко мне тоже сможешь. Куроо вытащил из кармана небольшой прямоугольный футляр. Открыл его, и внутри на бархатной подкладке лежали два браслета из матовой черной кожи с металлической пластиной посередине. На одной был выгравирован маленький джойстик, на другой — кошачья лапка. Кенма удивленно приподнял бровь. — Что это? Куроо вытащил браслет с лапкой и надел его себе на запястье. Затем взял браслет с джойстиком и молча надел его на руку Кенмы. — Чтобы мы всегда помнили друг о друге, даже когда будем далеко. Не снимай его, ладно? Кенма молча кивнул и рассмотрел браслет. Он был простым, без излишеств, как раз в его стиле. Куроо наклонился и крепко сжал Кенму в объятиях. — Буду очень-очень скучать, Кенма. — И я. Кенма резко отстранился, словно его резко толкнули в грудь. — Это чо было? — он смотрел на Куроо как будто он был непонятной хтонью, выползшей из-под кровати. — Ты о чем? — Только что. Я видел. Я сидел на кровати, ты паковал чемоданы… — Ты вспомнил? — глаза Куроо резко округлились. — Не знаю, — пробормотал Кенма, потирая виски кончиками пальцев. — Какая-то картинка… обрывок чего-то. Но я не понимаю, что это значит. Все расплывчато, как сон. Он чувствовал себя так, словно ему внезапно, без предупреждения и анестезии, в мозг вживили калейдоскоп чужих, ярких воспоминаний. Эта жизнь казалась до боли знакомой, пульсирующей где-то на самой периферии сознания, словно забытая мелодия, которую никак не удается вспомнить. И в то же время она была совершенно чужой, как кино, увиденное в детстве, когда сюжет ускользал сквозь непонимание. Он подсматривал за ней сквозь мутное стекло, пытаясь уловить хоть какую-то нить, которая связала бы его с этим потоком переживаний, но тщетно. Куроо сделал шаг вперед, его широкая ладонь потянулась к Кенме, словно приглашая в объятия. Но в ответ Кенма непроизвольно отшатнулся, будто отдергивая руку от раскаленного металла. Внутри все болезненно сжалось в тугой комок, сердце забилось в панической тревоге, непонятной, иррациональной, пронзающей насквозь. Холод пробежал по спине, заставляя кожу покрыться мурашками. — Не подходи, — выпалил он, с трудом сдерживая дрожь не только в голосе, но и в пальцах. — Мне нужно подумать. Мне нужно… понять. Куроо замер на месте, подняв руки в примирительном жесте. В его глазах плескалось растерянное недоумение, смешанное с чем-то еще неуловимым, неясным. Этот взгляд был слишком… откровенным, слишком знакомым. — Хорошо, — тихо сказал Куроо. — Я подожду. Сколько понадобится. Кенма уткнулся взглядом в пол. Обрывки воспоминаний мелькали перед глазами — старый чемодан, потертые кожаные браслеты, шепотом произнесенные обещания и обжигающее, разрывающее сердце чувство тоски, словно он потерял что-то очень важное. Он не понимал, что все это значит, но что-то глубоко внутри него откликалось на этого человека, узнавало его. — Я… — Кенма запнулся, не в силах подобрать нужные слова. — Я не знаю. Это… сложно. Слишком внезапно. Слишком много всего. Ему отчаянно хотелось бежать — прочь от этой неловкой тишины, от пристального взгляда Куроо, от собственного волнения, свинцом разливающегося в груди. Зарыться бы в ворох мягких одеял, исчезнуть в спасительном полумраке своей комнаты, сжаться в маленький комок в самом темном углу и попытаться распутать этот клубок странных, пугающих ощущений, оплетающих его сознание липкой паутиной. Но ноги, словно скованные невидимыми цепями, намертво приросли к полу, не позволяя сдвинуться с места, не давая шанса на спасение. Тогда Куроо, словно преодолев внутреннее смятение, сам сделал несколько шагов навстречу Кенме. Движения были осторожными, неуверенными, словно тот действительно мог отреагировать непредсказуемой вспышкой, обжечь колким взглядом или оттяпать руку за подобную дерзость. Куроо, затаив дыхание, осторожно коснулся его плеча кончиками пальцев. — Я ничего не понимаю, — пробормотал Кенма, чувствуя, как к горлу подступает ком, и часто заморгал. — Я знаю всех вас пару часов… Вы мне мозг взорвали! Куроо тихо рассмеялся, и этот низкий, чуть хрипловатый смех, теплый и успокаивающий, осел приятной тяжестью где-то глубоко внизу живота Кенмы, разливаясь нежной волной тепла. — Это не так… просто объяснить, Кенма. Он взял плечи Кенмы обеими руками, затем одна ладонь медленно и плавно скользнула с плеча вверх, к шее, вызывая легкую дрожь. Кончики пальцев на мгновение задержались на линии роста волос, прежде чем коснуться щеки, оставляя легкий, почти невесомый след. Козуме невольно вздрогнул от этого неожиданного прикосновения. — Кенма, посмотри на меня. Кенма поднял глаза, преодолевая внутреннее сопротивление, и встретился взглядом с Куроо. — Я теперь никуда тебя не отпущу. — Куро… — прошептал Кенма, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть. Куроо стоял непозволительно близко, отчего конечности разрывались между желанием оттолкнуть его и крепко прижать к себе. В конце концов, что бы ни произошло, всегда можно свалить все на алкоголь и ретроградный Меркурий. Мгновение спустя, старая входная дверь с утробным треском прогнулась внутрь, дерево жалобно заскрипело под напором. Затем, не выдержав, она разлетелась на куски с оглушительным грохотом, эхом прокатившись по дому.