Апелляция к вечности

От Кишинева и до Сент-Луиса Издевается шар земной. Я ненавижу, когда целуются, Если целуются не со мной. Не люблю я прятки и маски, Неудобство, стесненье, мораль, Кто-нибудь, дайте мне краски! А то всю эту серость мне жаль! Мы найдемся, как на концерте, - Дело просто в моем лице. Я подумываю о смерти – Смерть икает на том конце.

В тот самый момент, когда Кенма впервые столкнулся с нахальной ухмылкой Куроо Тецуро, он сразу почувствовал неладное. Интуиция, обычно дремлющая где-то на задворках сознания, настойчиво забила тревогу. Кто там главный по предсказаниям? Ванга? Вот пусть она и попробует просчитать все варианты развития событий, связанных с Куроо. Но даже ясновидящей не понадобится хрустальный шар, чтобы увидеть надвигающийся апокалипсис. Если бы Кенме сказали, что спустя несколько часов после знакомства с Куроо Тецуро к ним вломится какой-то ебанат, скрутит их как последних лохов, привезет в багажнике в непонятное место и привяжет спиной друг к другу, он был не удивился. Он бы лишь устало вздохнул и процедил сквозь зубы: «Да пошел он нахуй, ваш Куроо Тецуро». Шевелиться, когда к твоей спине привязан — иного слова не подберешь — упырь, задача почти невыполнимая. Да еще и не просто какой-то абстрактный кровосос, а вполне себе осязаемый и невероятно приставучий Тецуро. И этот самый Тецуро сейчас умудрялся еще и елозить задницей по сиденью стула, словно пытаясь втереться тому в обивку. Кенма, стиснув зубы, облизнул саднящую нижнюю губу. Металлический привкус крови мгновенно распространился по языку. Щиплет, сука. — Ты можешь посидеть смирно? — процедил сквозь зубы Козуме. — Этот ебучий канат и так натирает. — Бука. Ты мне пьяным больше нравился. — Ты мне тоже больше нравился, когда я был пьяным. Кенма нахмурился, пытаясь вспомнить, когда успел накликать на себя это проклятье. Что-то он совершенно не припомнил, чтобы загадывал желание быть привязанным к этой ебаной и по-идиотски ухмыляющейся амфибии, тщательно замаскированной под человека по имени Куроо Тецуро. — Значит, я тебе все-таки нравлюсь? — тянет тот. Кенма на дохуиллиард процентов уверен, что эта зараза сейчас сидит с ухмылкой во все тридцать два зуба. Он не видит лица Куроо, но кожей чувствует это приторное, ехидное выражение, слышит его в каждой интонации. Мерзкое самодовольство так и сочится сквозь каждое слово, словно это не вопрос, а констатация давно известного и уже порядком поднадоевшего факта. Кенма всем нутром ощущает эту противную, победную улыбку, и у него дергается глаз. Кенма также ощущает, как грубая веревка, слепившая их как уродливых сиамских близнецов, немилосердно врезается в кожу сквозь тонкую ткань худи. Сидеть на высокой табуретке, не имея возможности пошевелиться, было мучительно, особенно когда рядом находился он. Прядь волос выбилась из пучка и назойливо лезла в глаза, заставляя нервно морщиться. С тихим вздохом Кенма сдул ее, но та, словно приклеенная, тут же вернулась на место. — Если в какой-то там прошлой жизни ты мне нравился, это не значит, что ты мне нравишься сейчас, — пробубнил Кенма. — Ну почему сразу в какой-то. В очень даже конкретной — в этой, — опять ведь лыбится сидит. — Ты когда-нибудь занимался петтингом, сидя спиной к партнеру? Кенма закатил глаза. Кажется, у Куроо просто маниакальная потребность выводить его из себя. И, судя по всему, у него это отлично получается. — Нет, и вообще, в каком месте ты мой партнер? — проворчал Кенма. — Ты даже не дельфин-телепат и не амфибия. Ты — долбоящер. — Ой, ну что ты начинаешь, — игриво протянул Куроо. — Тебе же нравится. Кенма фыркнул, но промолчал. Он знал, что любой, даже самый короткий ответ, будет расценен Куроо как приглашение к дальнейшим издевательствам. Лучше всего было просто игнорировать его. Возможно, тогда эта говорящая амфибия наконец заткнется и оставит его в покое. Хотя это, наверное, из области ненаучной фантастики. Вероятность этого была примерно равна шансу увидеть марсиан, высадившихся прямо посреди токийского парка. — Знаешь, а это ведь неплохая идея, — вдруг выдал Куроо, заставив Кенму вздрогнуть. — Мы могли бы хорошо провести время, если бы не эти веревки. Кенма почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Он не хотел даже представлять, что Куроо подразумевает под «хорошим времяпрепровождением». После короткой, натянутой паузы, Кенма, уже было уверовавший, что Куроо наконец-то угомонился после своей безумной идеи, тяжело вздохнул с облегчением. Но облегчение оказалось преждевременным. Куроо, как назло, выдержав драматическую паузу, выдал: — Я тут подумал… раз уж мы так тесно связаны… Может, попробуем синхронное дыхание? Говорят, это укрепляет связь, создает некую… эмпатическую синергию. Кенма едва не подавился воздухом, закашлявшись. Синхронное дыхание? Куроо точно перегрелся на солнце или пересмотрел каких-то эзотерических передач. — Ты издеваешься? — Ни капельки, — в голосе Куроо слышалось притворное веселье. — Ну же, Кенма! Давай попробуем. Это же весело! Итак… Один. Он демонстративно, шумно вдохнул воздух. Кенма поморщился. — Два, — прошептал Куроо, так же гротескно выдыхая воздух. — Один… — Блять, Куроо, захлопнись, — прошипел Кенма, чувствуя, как жесткий затылок Куроо настойчиво уперся в его собственный. Стало жарко и некомфортно. — Ты мешаешь мне сосредоточиться, — проворчал Куроо. — Два, — он снова шумно выдохнул, словно старый паровоз, выпуская клубы несуществующего дыма. — Давай вместе. Один… — Кто это был? — вполне логично в этой нелогичной ситуации спросил Кенма, стараясь перебить дебильные идеи Куроо. Куроо тяжело выдохнул. — Я бы предположил, что Дайшо все-таки обиделся из-за СТЭКа, — протянул Куроо, словно обдумывая вслух. — Но этот акробат-головорез… элегантный какой-то, знаешь? Совсем не в стиле его обычных амбалов. Слишком утонченный для крысы, вроде Дайшо. Кенма закатил глаза. Конечно, блять, он в курсе. Конечно, блять, Куроо Тецуро все знает. Или, по крайней мере, притворяется, что знает. Он, видимо, умеет анализировать каждую мелочь, раскладывать всех на молекулы, словно он гребаный детектив — это, видимо, какой-то его проклятый дар, доставшийся ему с рождения. Золушке фея подарила хрустальные туфельки, обеспечив побег от унылой жизни. А Куроо Тецуро вместо этого получил «дохуязнание» — способность видеть связи и мотивы там, где обычному человеку недоступно прозрение. И это «дохуязнание» сейчас, когда они связаны спинами на этих неудобных табуретках, не прибавляло Кенме ни капли комфорта. — Почему меня не удивляет, что ты, как всегда, знаешь ответы на все вопросы? — проворчал Кенма. — Вопрос в другом: какого хуя я вообще здесь вместе с тобой? Куроо, будто специально, небрежно пожал плечами. Этого хватило, чтобы грубая веревка больно врезалась в плечи Козуме, перехватывая дыхание. Тот дернулся, тщетно пытаясь ослабить хватку бечевки, и зашипел сквозь зубы. Тихий стон, скорее адресованный самому себе. Обшарпанное сиденье деревянного стула давило в копчик, а спина Куроо… О, спина Куроо была отдельным испытанием, жарким и навязчивым. Кенма чувствовал, как сквозь ткань худи проступает противная испарина. — Ну, ты тоже немного в деле, — невинно заявил Куроо. — Мы, великолепная четверка, конфисковали СТЭК у Дайшо. Пока я проявлял чудеса ловкости с хитроумными замками сейфа, ты решил пойти по пути наименьшего сопротивления — прострелил к чертям замок, поднял такой шум, что нас чуть не отправили к праотцам. Но мы героически сбежали, да. Устроили фееричную погоню, в которой наш чудесный автомобиль сделал кульбит, и, вуаля, у тебя снова амнезия. Повторяешься из раза в раз, знаешь ли. Кенма скривился. «Великолепная четверка» и «фееричная погоня» — это, очевидно, версия Куроо, приукрашенная в лучших традициях театральности. — То есть, это получается, я виноват? — Ну, нет, вовсе нет, — Куроо нарочито растянул слова. — Только процентов на… э-э… восемьдесят? Остальное спишем на кармические долги. И ретроградный Меркурий. Ох уж этот блядский ретроградный Меркурий! Кажется, за последние пару часов в его адрес прозвучало непропорционально много обвинений. — Как давно мы знакомы на самом деле? — вдруг спросил Кенма, удивившись своему любопытству. — С младшей школы, — донесся приглушенный голос Куроо. — Мы с родителями переехали и поселились по соседству с вами. Я тогда, недолго думая, потащил тебя в волейбольную команду. Ты, конечно, сразу же бросил, как только я перешел в среднюю школу, — в голосе Куроо проскользнула легкая обида, тут же смягченная смешком. — Но когда ты перешел в мою школу, я не дал тебе покоя. Достал тебя так, что ты снова начал играть… и, к счастью, не бросил до самого поступления в университет. Ах да! И я тебе, кстати, даже волосы красил! — Куроо самодовольно хмыкнул. — Незабываемый опыт, должен заметить. Кенма машинально обвел взглядом криво свисающую прядь челки, которая лишь на треть была выкрашена в блонд. Остальная часть сохраняла его природный темный цвет. — И мы… ну… — Кенма замялся. — Встречались? — А ты какой ответ хочешь услышать? — Честный. — Мы даже жили вместе до того случая, когда ты погиб. Не понял. — В смысле «погиб»? — Опа, голубки голубятся, ну посмотрите на эту картинку! — прозвучало где-то в стороне. Кенма напрягся. С трудом повернув голову, он разглядел в полумраке двух незнакомцев. Судя по виду, едва ли они были старше них с Куроо. — Эй, Кита, мне кажется, что разбитые хлебала придают им брутальности, — довольно захлопав в ладоши, проговорил один из них. — Ну по крайней мере вот этому, с гнездом на башке. Он без зазрения совести ткнул пальцем за спину Кенмы. — Прекрати, Юджи, — оборвал его второй парень, Кита, не изменившись в лице. — Я просил деликатнее. Это — ценный товар. — Товар? — Кенма удивленно вскинул бровь. — И на каком блошином рынке принимают наши туши? Вам придется сделать скидку за помятый вид. Юджи, скрипнув подошвами по затхлому бетону пола, вплотную подошел к Кенме. В полумраке заброшенного склада его лицо казалось более хищным. Он грубо, почти болезненно, сжал пальцами острый подбородок Козуме. — Нас, конечно, предупреждали, что ты острый на язык, — промурлыкал Юджи, облизывая пересохшие губы. Он небрежно поставил ногу в грязном ботинке на краешек покосившейся табуретки, доставая из кармана куртки выкидной нож. Лезвие, холодно блеснув в тусклом свете, коснулось щеки Кенмы, оставляя на бледной коже едва заметный след. — Но тебе бы лучше перестать выебываться, если хочешь сохранить свою красивую мордашку целой. — Терушима. Юджи с наигранным раздражением закатил глаза, пряча нож обратно в карман. Словно ребенок, которому запретили играть с игрушкой, он вернулся к стоявшему поодаль Ките. — Так вы работаете на Дайшо? — спросил Куроо. — На этого манерного долбоеба? — Терушима разразился громким, развязным хохотом, эхом отразившимся от бетонных стен склада. — Увольте, конечно, нет. Мы не работаем с такими мелкими рыбешками. Поверьте, на ваши головы есть покупатели покрупнее. Кита, сохранявший до этого момента невозмутимое спокойствие, закатил глаза. Казалось, поведение Юджи его порядком утомило. — Прекрати паясничать, мы не в цирке. Терушима притворно надул губы. — Ну и ладно, — он скрестил руки на груди. — С тобой никакого веселья. Ты такой зануда, Шинске. — Целы и ладно, — выдохнул Кита облегченно. — Пошли. За ними скоро приедут. Юджи, одарив их прощальным воздушным поцелуем, тоже скрылся за покосившейся дверью. — Вот уебки, — процедил Кенма. — Что ж, — неожиданно бодро произнес Куроо, отвлекая его от неприятных мыслей. — Давай что ли выбираться отсюда. Он подался вперед, заставив Кенму опрокинуться назад с громким «Блять». Куроо несколько секунд где-то внизу повозился рукой. Козуме ощутил, как веревка, грубо стягивавшая его руки, вдруг ослабла и, размотавшись, упала на грязный пол. Плечи отозвались ноющей болью. Он обернулся на сияющего от удовольствия Куроо и увидел в его руках небольшой складной нож с тускло поблескивающим лезвием. — То есть все это время ты мог нас развязать? — возмутился Кенма. — Но тогда мы бы не смогли так душевно поболтать, — воодушевленно ответил он, подмигнув. — Хотя признаюсь, я все-таки ждал, что эти горе-похитители зайдут нас проведать. — И каков план, гений? Куроо резко повернулся к нему, сокращая и без того небольшое расстояние между ними до критического минимума. Лица оказались в пугающей близости. Кенма нервно сглотнул, стараясь игнорировать внезапно вспыхнувшее волнение. На щеке Тецуро красовалась хорошая такая царапина. — Ну, во-первых, — начал Куроо, понизив голос до интимного шепота, — вон там я вижу вентиляционный люк. Надеюсь, он ведет в подвал, а оттуда уже можно выбраться наружу, — он небрежно кивнул головой куда-то в сторону. — А во-вторых… Кенма проследил за жестом Куроо, указывающим в темный угол помещения, и это оказалось непростительной ошибкой. Напряжение последних часов, казалось, достигло критической точки, и Кенма уже собирался выпалить что-то язвительное, лишь бы разрядить обстановку, как вдруг Куроо внезапно сократил оставшееся расстояние между ними до нуля. Кенма даже не успел отшатнуться, как почувствовал легкое касание губ Куроо. Не напористый, чувственный поцелуй, каким он представлял их из книг и фильмов, а скорее нежное, робкое касание. Губы Куроо были теплыми, немного шершавыми, и это ощущение, совершенно неожиданное, но до боли знакомое, почему-то заставило Кенму вздрогнуть. В голове словно перемкнуло проводку, и он на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Мир вокруг перестал существовать, остались только тепло чужих губ на его собственных и бешеное сердцебиение, отдающееся в ушах. — Вдруг помрем, знаешь ли, — Куроо ухмыльнулся, скорее довольный произведенным эффектом, чем самими действиями, отстраняясь от Кенмы и поднимаясь со скрипучего стула. Он выпрямился, потянулся, разминая затекшую спину. — Я бы себе не простил, если бы перед самой смертью этого не сделал. Он уверенной походкой направился к покосившейся металлической решетке, загораживающей доступ в подвал. Окинул ее критическим взглядом, словно опытный взломщик сейфов, затем достал из кармана злополучный нож и принялся методично откручивать проржавевшие шурупы. Каждый поворот лезвия отдавался металлическим скрежетом в тишине комнаты. Кенма, словно пораженный молнией, все еще сидел на стуле, провожая взглядом широкую спину Тецуро. В ушах звенело, сердце колотилось в груди бешено, выбивая сложный ритм. Да как он, черт возьми, посмел?! Эта возмутительная выходка зажгла внутри Кенмы целый фейерверк противоречивых чувств — от злости до смущенного восторга. — Эй, принцесса, — донесся приглушенный голос Куроо, смешанный с лязгом упавшей на бетонный пол решетки, — идем спасаться? Кенма машинально кивнул, словно загипнотизированный. С трудом оторвав взгляд от черной дыры люка, медленно поднялся, чувствуя легкое головокружение. Он, слегка покачиваясь от внезапно нахлынувшего адреналина, подошел к краю. Куроо уже спрыгнул вниз и, стоя в полумраке подвала, освещенном лишь скудным светом, проникающим сквозь дыру, где недавно была решетка, протягивал Кенме руку. Вид у Куроо был какой-то демонический, и вся сцена казалась декорацией к третьесортному фильму ужасов. Черт, может, он ебучий Пеннивайз? Сейчас засосет его (не так, как вы подумали, извращенцы) в этот сырой подвал, полный паутины и крыс, и сожрет там заживо, чавкая костями и запивая кровью из перегрызенных вен. Да и хуй с ним. Кенма уверенно спрыгнул вниз, сжав своей рукой протянутую ладонь Куроо. В конце концов, даже Пеннивайз может быть не таким страшным.