Апелляция к вечности

Все бегаем, все не ведаем, что мы ищем; Потянешься к тыщам — хватишь по голове. Свобода же в том, чтоб стать абсолютно нищим – Без преданной острой финки за голенищем, Двух граммов под днищем, Козыря в рукаве. Все ржут, щеря зуб акулий, зрачок шакалий – Родители намекали, кем ты не стал. Свобода же в том, чтоб выпасть из вертикалей, Понтов и регалий, офисных зазеркалий, Чтоб самый асфальт и был тебе пьедестал. Плюемся люголем, лечимся алкоголем, Наркотики колем, блядскую жизнь браня. Свобода же в том, чтоб стать абсолютно голым, Как голем, Без линз, колец, водолазок с горлом, — И кожа твоя была тебе как броня.

Кенма не отрываясь, сверлил взглядом каждый затененный угол обшарпанного здания, словно ожидая, что из самой густой тени вот-вот выскользнет очередная хтонь. Наконец, они вышли наружу, в промозглую, обволакивающую тьму ночи. Из-за того, что на Кенме был только тонкий худи, холод пробирал до костей, заставляя невольно поежиться. Яркий, почти враждебный свет фар ударил в глаза, вынуждая зажмуриться и прикрыть их ладонью. Перед ними возвышался огромный, черный минивэн, поблескивающий хромом. Возле него, скрестив длинные руки на груди и сохраняя неизменно надменное выражение лица, возвышался Цукишима. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу и словно подпрыгивая от нетерпения, энергично жестикулировал Бокуто. Ну чистый золотистый ретривер, ей-богу, только хвостом не виляет. — Живые! Слава яйцам! — заорал Бокуто во всю мощь своих легких, бросаясь вперед и чуть не сбивая с ног Кенму, чтобы заключить в медвежьи объятия сначала Куроо, а затем и Акааши, которые от неожиданности чуть не выронили Дайшо. — Я уж думал, мы вас больше не увидим! Совсем извелись тут, понимаете ли! Цуки вообще чуть ли не молился! — Я молился, чтобы их там пришили, — Кей раздраженно поправил узкие очки, — и прекрати меня так называть. Бокуто, проигнорировав раздражение Цукишимы, с энтузиазмом зажал хрупкого Кенму в медвежьих объятиях. Кенма сначала попытался отбиться, тщетно дергая плечами, но, осознав, что значительно уступает тому по комплекции, сдался и бессильно обмяк в теплых объятиях. Цукишима, в отличие от эмоционального и импульсивного Бокуто, сохранял привычно невозмутимое выражение лица. Он едва заметно кивнул в знак приветствия и, не теряя ни секунды, сразу же перешел к делу. — Грузите его, — сухо скомандовал он, указывая на обмякшего Дайшо, которого Куроо и Акааши с трудом удерживали в вертикальном положении. — Садитесь в машину. У нас чертовски мало времени. Пара крепких мужчин, словно материализовавшихся из ночной тени, подхватили бесчувственное тело Дайшо и быстро унесли его вглубь черного тонированного микроавтобуса. Кенма, Куроо и Акааши, переглянувшись, молча последовали за стремительно шагающим Цукишимой и все еще возбужденным Бокуто. Внутри старенького минивэна воцарилась тишина, давящая на перепонки словно плотная вата. Бокуто, казалось, хотел было что-то выпалить, но, столкнувшись с прожигающим, ледяным взглядом Цукишимы, тут же сглотнул и осекся. Его энтузиазм мгновенно испарился, оставив лишь виноватую растерянность. — Что, черт возьми, произошло? — наконец нарушил гнетущее молчание Цукишима, его голос звучал резко и отстраненно. — И почему… — он кивнул в сторону Дайшо, который, скрючившись, безвольно лежал на заднем сидении, явно пребывая без сознания. На его лице виднелась ссадина, а белоснежная рубашка была испачкана кровью. — …он с вами? И, главное, в таком виде? — Кто-то пытался его убить, — глухо ответил Акааши, переводя взгляд с одного лица на другое. — Кто-то? — Цукишима скептически изогнул бровь. — «Кто-то» — это слишком расплывчато. Может, кто-то конкретный из присутствующих в порыве неприязни решил помочь многоуважаемому мафиози отправиться в мир иной? В ответ Кенма, Акааши и Куроо синхронно покачали головами. — И почему я должен вам верить на слово? — продолжил Цукишима, скрестив руки на груди. — У вас, мягко говоря, не самая кристалльно чистая репутация. — Потому что мы не полные долбоебы, чтобы лишать жизни единственного человека, который, возможно, знал хоть что-то ценное, — прошипел Кенма, сверкнув глазами. — Нас всех подставили, Цукишима. Чем я, по-твоему, мог его пристрелить? Пальцем проковырять насквозь, умник? — Подставили? — Цукишима откинулся на спинку сиденья. Его губы тронула едва заметная, скептическая усмешка. — Какое оригинальное оправдание. Право слово, я поражен вашей изобретательностью. — Это правда, — Куроо всем корпусом повернулся к Цукишиме. Цукишима молчал, склонив голову набок. Секунды тянулись мучительно долго, пока он, казалось, взвешивал каждое их слово, каждую интонацию, пытаясь разглядеть хоть малейшую фальшь. В тишине было слышно лишь сдавленное дыхание остальных присутствующих. — Те двое, кто вывез нас в эту дыру, сказали, что у них нет никаких дел с Дайшо, — процедил Кенма, потирая плечо, все еще побаливающее от веревок. — Дайшо сам говорил, что ждет кого-то, — задумчиво кивнул Акааши, прикусив губу. — Звучит как лютая хуйня, — Кей закатил глаза, демонстративно осматривая потолок микроавтобуса. — Что за дешевый мафиозный балаган? Кроме нескольких громил — личной охраны Дайшо — там никого не было! — Так интересуешься, словно это мы тут директоры цирка и весь этот балаган режиссируем, — с преувеличенным возмущением произнес Козуме, всплеснув руками так, что чуть не задел Куроо локтем. Кей прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Сквозь пальцы пробивался тусклый свет, и он поморщился. — А вы как сумели выбраться? Здесь же все двери заперты. — О, у нас был VIP-проход, — усмехнулся Куроо, — через решетку в полу. Она вела в какие-то мерзкие, сырые подвальные коридоры, где пахло плесенью и, кажется, дохлыми крысами. Блуждали там, как по лабиринту Минотавра, пока не нашли выход наверх. А там, — Тецуро небрежно кивнул в сторону Акааши, — Кейджи решил тряхнуть стариной и поиграть в ролевые игры с Дайшо. Видимо, решил вспомнить юность. Акааши от неожиданности, подавившись воздухом, закашлялся, заметив направленный на него пристальный взгляд, и поспешно отвел глаза, словно его застали за чем-то постыдным. Бокуто, до этого молча наблюдавший за происходящим, заметно напрягся. Его плечи вдруг стали шире. — И за вами… ну… — Цукишима запнулся, поправив очки и нахмурившись. — Никто особо не следил? Никакой охраны, никаких ограничений? Вам просто… тупо дали уйти? Кенма вздохнул, опуская плечи. — Думали-гадали всем мафиозным штабом, наверное: как же эдак ловчее наебать Цукишиму, чтобы он ни о чем не догадался, он же у нас такой, блять, ненаебываемый, — пробормотал он, скрестив руки на груди и демонстративно отвернув взгляд в сторону окна, стараясь не встречаться глазами ни с кем из присутствующих. Куроо, плотоядно ухмыльнувшись, закусил нижнюю губу, силясь сдержать смех, рвущийся наружу. А вот Акааши, напротив, не проявлял ни малейшего признака веселья. Он буравил Кенму внимательным, изучающим взглядом. — Да что, блять? — Кенма вскинул брови и непонимающе расставил ладони. — Ты вообще не сечешь, к чему он клонит? Серьезно, Кейджи? Акааши устало прикрыл глаза и громко, демонстративно вздохнул, словно собираясь с духом для сложной лекции. — Естественно, Цукишима, ты попал в самое яблочко. Мы настолько клинические ебланы, что решили сымитировать собственное похищение, предварительно разукрасив друг другу ебальники под цвет гирлянды, и в довершение ко всему пристрелили этого уебка, — с явной иронией в голосе он небрежно указал рукой куда-то в сторону дальних сидений, откуда тут же донесся приглушенный страдальческий стон, словно вторя его словам. — Эй, кто-нибудь, пните, пожалуйста, Дайшо, чтоб он завалил ебало! Один из близнецов, сидевший рядом с полуживым Дайшо, без лишних слов с нескрываемым удовольствием ткнул того ботинком в колено. Сугуру лишь слабо простонал в ответ, сжимаясь в комок. — Безмерно вам благодарен, — Кенма приложил руку к груди в шутливом поклоне. — Всегда рад помочь, — тот, ярко улыбнувшись, поправил выбившуюся из прически прядь и подмигнул Кенме. — Козуме, я за тобой готов в огонь и воду, — на выдохе проговорил Куроо, — да хоть в ад сойду. — Мне это ебать как льстит, — сухо парировал Кенма, прижимая раскрытую ладонь к груди в театральном жесте, — но, черт возьми, было бы славно, если бы мы больше, блять, туда не ходили! — То есть, — Цукишима прикрыл глаза, словно от яркого солнца, и выставил вперед раскрытую ладонь, жестом останавливая поток чужих мыслей, — вы, значит, вместо того, — он запнулся, бросив быстрый, исполненный скепсиса взгляд на Бокуто, — чтобы навалять Дайшо, внезапно решили поиграть в спасателей Малибу? Я правильно улавливаю суть стремительно меняющейся стратегии? — Ох, мне бы пошли красные плавки, — мечтательно вздохнул Куроо, прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья. — Такие, знаете, облегающие… Я бы эффектно выныривал из волн… — Заткнись! — хором заорали Кенма и Цукишима. Кенма резко повернул голову, устав от навязчивого сверления взглядом от Цукишимы и Акааши, и наткнулся на пять пар глаз, приковавших к нему любопытные взгляды. — А вы хули уставились? — пробурчал Кенма. В ответ на его резкий вопрос все пятеро, словно по команде, резко принялись разглядывать что угодно: кто-то автомат в руках, кто-то грязный пол машины, кто-то соседа, а кто-то делал вид, что его безумно заинтересовало грязное запотевшее стекло. — Поехали, блять, в департамент, и побыстрее, пока этот, — он энергично ткнул большим пальцем через плечо, указывая на заднюю часть салона, — не отдал концы окончательно. Мне как-то совсем не улыбается перспектива проторчать здесь, в этой богом забытой глуши, в тесной компании с покойником. Так, и кто у нас сегодня водитель? Жертва судьбы, так сказать? Цукишима, поморщившись, словно от зубной боли, привычным жестом поправил очки в тонкой оправе и, с трудом поднявшись, неловко вывалился из салона обшарпанного минивэна. Его высокий рост явно не был рассчитан на подобные компактные транспортные средства, и каждый раз превращал процесс выхода в небольшую акробатическую этюду. — Блять, да ты шутишь, что ли?! — Кенма вскинул руки, закрывая лицо, словно от неминуемой катастрофы. — Ну все, приехали. А я даже не попрощался с жизнью, не то что помолился. — Если не завалишь ебало, я тебя прямиком туда, — Кей угрожающе поднял вверх длинный, костлявый палец, указывая на хмурое небо над головой, — лично доставлю. Вне очереди. Бандеролью. Кенма издал протяжный вздох, с некоторым усилием выбрался из дверей и, обогнув грязный, пропахший бензином минивэн, уныло забрался на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Он даже не потрудился пристегнуться. — И чем я согрешил в этой жизни? — грустно протянул он. — Родился. — Ой, иди нахуй, — Кенма нахмурился. — Надеюсь, хоть радио у тебя работает.

***

После того как квартира Кенмы и Акааши, пострадавшая в результате схватки, превратилась в нечто среднее между полем боя и стихийным бедствием, они дружной, но немного помятой толпой направились в «клоповник» Куроо и Бокуто. Кенма невольно скривился, когда увидел помещение. Квартира оказалась на удивление просторной и… жилой. Гораздо больше света чем у них, меньше хаоса (ну, относительно), и даже какой-то намек на уют. Несправедливо. В центре гостиной, на продавленном диване, Куроо, склонившись, сосредоточенно обрабатывал разбитую губу Козуме. Кенма сам не мог до конца объяснить, почему позволил себя уговорить. Возможно, здравый смысл возобладал над его нежеланием быть объектом чужой заботы. Риск подхватить сепсис перспективой вообще не прельщал. — Ц, — цыкнул Кенма, дернувшись от прикосновения ватного диска к разбитой губе. Он резко отвернулся, задев коленом край журнального столика. — Больно, блять. Тецуро, стоя на коленях между его разведенных ног, склонился ближе, стараясь не сильно давить на воспаленный участок кожи. Неяркая люстра выхватывала из тени пряди его взъерошенных черных волос и блеск в темных глазах. — Если ты будешь вертеться, я тебя свяжу, — промурлыкал Тецуро, издевательски угрожая. Он поднял взгляд, скользнув им по покрасневшей коже вокруг ссадины, затем по ключице, выглядывающей из-под растянутой футболки. — Но не обещаю, что, глядя на эту картину… я сдержусь и не полезу целоваться. Кенма чувствовал, как кровь приливает к щекам под пристальным взглядом Куроо. Он хотел огрызнуться, оттолкнуть его, пнуть со всей дури ногой, но ноги словно приросли к полу. — Извращенец, — пробурчал Кенма, но вернулся в исходное положение. Перспектива снова быть «обслюнявленным» Куроо действовала на ура. Хотя он мог бы легко солгать себе и сказать, что и в первый раз ему было противно, но правда была совсем иной. Тецуро бесил своей прилипчивостью, навязчивостью, с которой клещ впивается в добычу, и сальными шуточками, которые казались заученными наизусть и оттачивались годами перед зеркалом в перерывах между укладкой его непокорной шевелюры. Но Кенма, сквозь раздражение, не мог не признать, что местами эта забота действовала успокаивающе, как чашка горячего какао в холодный вечер, даже убаюкивающе. Куроо был чем-то непонятным, сложным и многогранным, словно извилистый, темный лабиринт, где каждый поворот скрывал новую неожиданность. И Кенма, завороженный этой неизвестностью, не знал, хочет ли вообще когда-нибудь найти из него выход, предпочитая блуждать в этих непредсказуемых переплетениях, находя в этом странное, но такое притягивающее утешение. Куроо, лукаво прищурившись, ловко прилепил маленький круглый пластырь на ссадину Кенмы. Пластырь был с глупым рисунком котика — явно из детского набора. — Ну вот, — протянул Куроо, с довольной ухмылкой наблюдая за реакцией Кенмы. — Держался молодцом. Дать леденец? Кенма фыркнул и попытался отползти на диване на более безопасное расстояние. Бархатная обивка под ним заскрипела. — Сам соси, — огрызнулся он, отворачиваясь. Куроо театрально вздохнул и наклонился ближе, опираясь одной рукой на спинку дивана. — Звучит как приглашение, Кенма. Ты знаешь, я всегда готов принять твои… намеки, какими бы необычными они ни были. — Приглашаю пойти нахуй, — пробурчал Кенма, не глядя на Куроо. Куроо расхохотался и приземлился рядом с Кенмой на диван. — И снова. Ты прямо-таки фонтанируешь сегодня нежностью и любовью. Кенма застонал и закрыл лицо руками. — Ой, блять. Куроо начал неловко пытаться обработать глубокую, пульсирующую царапину на щеке. Он то и дело морщился, чувствуя жжение, и, казалось, больше растирал ссадину, чем дезинфицировал ее. Кенма, откинувшись на спинку дивана, молча наблюдал за этой неуклюжей процедурой. Спустя несколько мучительных минут, когда Куроо в очередной раз неловко дернулся, зашипев от боли, Кенма тихо вздохнул и придвинулся ближе. — Дай сюда, рукожоп, — буркнул он, выхватывая из дрожащих рук Куроо багряный от крови ватный диск. Без лишних слов и суеты, Кенма мягко, но уверенно прижал чистый диск к рассеченной коже, стараясь не задеть края раны. Куроо замер, чувствуя прохладное прикосновение и сконцентрированный взгляд Кенмы, направленный на его лицо. Вдруг Куроо громко зашипел, дернувшись от неожиданной вспышки боли. — Аккуратнее, — проворчал он, скривившись. — Это месть, — констатировал Кенма, стараясь придать своему голосу ровный, бесстрастный тон, и машинально заправляя за ухо выбившуюся светлую прядь. Куроо хмыкнул и кокетливо поиграл бровями. — Ну, раз уж мы тут занимаемся взаимным спасением, то, как говорится, от первой помощи до первой брачной ночи — один шаг! Смотри: уже лечим друг друга, там и до свадьбы недалеко. — Дай самый большой пластырь, — в приказном тоне попросил Кенма. — Но ссадина вроде бы… — Дай пластырь, — отрезал Козуме, не терпя возражений. Куроо, послушно вздохнув, выудил из аптечки огромный, телесного цвета пластырь, размером чуть ли не с его ладонь, и протянул Кенме. Тот осторожно развернул липкую полоску и, приподняв бровь, вперил взгляд в Тецуро. — Повернись лицом ко мне. Куроо вновь послушно выполнил просьбу, повернувшись к Кенме и самодовольно прикрыв глаза, предвкушая заботу. Он явно ожидал, что этот пластырь будет аккуратно наклеен на его щеку. Ловким, неожиданным движением Кенма залепил пластырем ему рот. Затем, с удовлетворением отстранившись, он принялся дальше обрабатывать ссадину антисептиком, совершенно игнорируя возмущенное мычание Куроо. — Так-то лучше, — проговорил он, глядя на недовольного Тецуро, который теперь сидел, скрестив руки на груди и сердито сверля его взглядом поверх огромного пластыря. Кенма лишь пожал плечами, демонстрируя полное отсутствие раскаяния. Акааши, сосредоточенно перебирая электронные документы на своем видавшем виды рабочем ноутбуке, тихо усмехнулся про себя. Экран монитора отдавал холодным синим светом, едва освещая его лицо. Бокуто, возвышаясь над ним подобно любопытному гиганту, склонился над столом, почти касаясь чужой макушки. Он внимательно изучал мелькающие на экране строки кода и таблицы, то и дело водя пальцем по воздуху, словно надеясь таким образом понять их суть. Временами он переводил свой яркий, пытливый взгляд с непонятных символов на Акааши, ожидая, видимо, объяснений, которые никак не спешили последовать. — Так, — Кейджи, прокашлялся, нарушив тишину, — очевидно, что именно в департаменте есть крот, вопрос лишь в том: кто это. — Новости от Цукишимы есть? — спросил Кенма, сосредоточенно приклеивая пластырь на рассеченную щеку Куроо. Закончив, он не удержался и довольно сильно шлепнул ладонью по пластырю, заставив Тецуро поморщиться и недовольно фыркнуть. — Дайшо в реанимации, поговорить с ним сейчас вряд ли удастся, — покачал головой Акааши. — Нужно выяснить, у кого был доступ к засекреченным данным. Когда вы пробрались в департамент за СТЭКом, кто вам дал данные охранной системы и камер? Куроо резко отлепил пластырь ото рта, скривившись от неприятного ощущения. Кожа возле рта покраснела, а сам он, зашипев, несколько раз облизнул пересохшие губы. — Дайшо предоставил нам коды доступа к системе, их надо было только взломать, — пояснил Куроо, пожав плечами, словно речь шла о чем-то совершенно тривиальном. — Я напряг пару старых знакомых из «технарей», они у меня ребята толковые. Сделали все быстро, чисто, на высшем уровне, как и просили. Кейджи устало провел ладонью по лицу и потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — А этот долбанный клочок несчастной фотографии вы зачем оставили? — с нажимом спросил он. Бокуто виновато поджал губы, опустив взгляд. — Это я… Это фото — единственное, что у нас осталось. Департамент подчистил все следы вашего существования так тщательно, словно вас никогда и не было. Куроо таскал ее с собой в бумажнике. Я не знаю, почему она осталась нетронутой. — Возможно, потому что на меня не подействовала эта ваша «зачистка», — Тецуро саркастически пожал плечами, потерев подбородок. — А может, они просто не догадались заглянуть в мой бумажник. Наверное, посчитали меня недостаточно сентиментальным для таких глупостей. Что ж, их просчет. — Бро, да мы вместе рыдали, как девчонки, когда смотрели «Дневник памяти» в тот дождливый вторник! — возмущенно покачал головой Бокуто, всплеснув руками. — Сопли на кулак наматывали! Им стоило это учесть. Куроо, скрестив руки на груди, солидарно кивнул. Кенма приоткрыл рот, собираясь едко прокомментировать ситуацию, но тут же осекся, словно его лишили дара речи. Он был не просто в шоке, не просто удивлен. Он был в тихом, всепоглощающем ахуе. — И фотка выпала прямо из кармана штанов, — закончил мысль Бокуто, нервно теребя край своей толстовки. — Нас кто-то заметил, это точно. Я почувствовал взгляд на себе, но не было ни секунды, чтобы обернуться и осмотреться. Нужно было бежать. — И вас не попытались задержать? — логично спросил Акааши, приподняв бровь. — Попытались, — кивнул Куроо, почесав затылок. — Но как-то вяло, что ли. Словно им и не особо хотелось нас ловить. Не знаю, в любом случае, нам удалось удрать. — Кажется, нам стоит кое с кем поговорить, — задумчиво проговорил Акааши, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Его взгляд был направлен в никуда, словно он уже обдумывал какой-то сложный план. — Кейджи, мне это пиздец как не нравится, — вздохнув, ответил Кенма. — Просто я точно знаю, кто нам поможет разобраться, — он еле заметно улыбнулся уголком губ. — Есть один человек, который точно обладает нужной информацией. Мы сами найдем крота.