Безумие в её глазах

В этот особенный вечер Диана надела красное платье. Стиль её одежды всегда балансировал на грани между вульгарностью и яркой, чуть более откровенной, чем предписывалось, элегантностью. Высокие каблуки, облегающие брюки и юбки, приталенные пиджаки, кожаные сапоги, бриллианты, меха и кружева в сочетании с макияжем и идеальной укладкой притягивали к себе взгляды: восхищённые, завистливые и даже осуждающие. Это платье было иным. Никаких откровенных вырезов, длина в пол, силуэт, лишь слегка зауженный в талии, и шёлковая лента в цвет, повязанная на длинной шее вместо дорогого колье. Но именно сегодня Мира не могла отвести от неё взгляда. Красота Дианы, так часто граничащая с вызовом, в этом простом, но утончённом наряде будто приобрела новую глубину. Ту, что сложно было описать словами. Привычная острота исчезла, уступив место мягкой, завораживающей грации. Шёлковая лента на её шее казалась более драгоценной, чем любое колье, потому что она подчёркивала не богатство, а природную стать. Наблюдая за тем, как она сама сервирует рождественский стол, зажигает свечи и расставляет блюда, Мира испытывала знакомую горечь. Будь Диана и правда такой… Будь она нормальной, у них бы всё сложилось. Мира бы согласилась провести с ней жизнь, может, даже завести детей и переехать куда-нибудь. Куда угодно, где им бы жилось спокойно. Несмотря на своё нежелание украшать дом, Диана накупила целую кучу рождественских украшений и чёртову ёлку. Мира не просила. В последнее время она вообще перестала о чём-либо просить, но Диана запомнила, как сильно она любит атмосферу праздника, и создала её. Методично, как всё, за что бралась. Накануне, пока они наряжали ёлку, она рассказала о том, почему предпочитает проводить этот день где-то на курортах, а не дома. В её семье Рождество отмечали скромно: отец находился в вечных разъездах, а мать не имела ни малейшего желания стараться и заказывала еду из ближайшего ресторана. Диана со старшим братом молча съедали по кусочку штоллена и расходились по комнатам. Она с завистью смотрела на огни в чужих окнах, и зависть со временем переросла в ненависть. Вешая на еловую ветвь фигурку ангела, Мира невольно ощутила жалость к ней и вместе с тем осознала, сколько усилий Диана приложила. Каждое украшение, каждая зажжённая свеча, каждый тщательно расставленный прибор на столе – всё это было не просто данью празднику, а молчаливым признанием в любви, попыткой переступить через прошлое, чтобы создать то самое волшебство, которого ей так сильно не хватало когда-то. Ответ на вопрос, мучивший Миру всё это время, вдруг стал очевиден: Диана любила её. Её или призрак Агнес, который видела в ней. Как бы то ни было, вчера, старательно вымеряя шаг между гирляндами, Диана была другой. Не холодной, высокомерной владелицей строительной компании и не садисткой-убийцей, а уязвимой и нежной женщиной с простым желанием угодить той, кого любит. И это было хуже, чем если бы её любовь оказалась притворством. Мира не могла ненавидеть её такой. Закончив с сервировкой, Диана подошла к ёлке и осторожно поправила одну из игрушек. В её движениях сквозила нежность, почти благоговение. Мира чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Как можно быть такой доброй и такой жестокой одновременно? Она отвела взгляд, не в силах больше смотреть на игрушки, на ёлку, на женщину, которая казалась ей сотканной из противоречий. Горечь смешалась со странным, болезненным любопытством. Она до сих пор пыталась понять, как такое возможно – эта двойственность, способность одновременно дарить тепло и сеять разрушение. Диана будто жила в своём, особом мире, где её желания и чувства были единственным, что имело значение, в отличие от законов и морали. И это пугало Миру особенно сильно – её непроницаемость, уверенность в собственной правоте, которая не оставляла ни надежды на раскаяние, ни шанса на изменение. Мира украдкой подъедала со стола канапе с креветками и творожным сыром на кусочке багета. Рядом дымился фаршированный гусь, на приготовление которого Диана убила почти весь вечер. Мире бы хватило миски салата, но Диане, как всегда, было важно, чтобы всё было идеально, пусть даже никто, кроме них, не увидит красоту стола. Ещё вчера она отпустила Джемилю и своих охранников до самых новогодних праздников. Впервые они остались совсем одни в доме, да и на много миль в округе. Мира ждала этого дня. Терпеливо, как хищник, выжидающий удобный момент для нападения. За несколько недель у неё было достаточно времени, чтобы всё обдумать и подготовить план мести. Как ни странно, он помог ей переступить через страх перед Дианой. День за днём, размышляя, как наконец заставит её поплатиться, Мира перестала чувствовать себя жертвой и марионеткой. Она притворялась, будто по-прежнему играет по правилам Дианы и ни о чём не догадывается. Искусство лжи покорялось ей всё больше с каждым днём. Мира научилась вести себя невозмутимо, подмечать мельчайшие детали и изменения в поведении и привычках Дианы, даже проявлять инициативу в сексе. Лишь раз случилась осечка, когда в постели на неё накатили воспоминания о пожаре. Сидя сверху на бёдрах женщины, Мира сжала её горло излишне сильно и долго не отпускала. Она не могла остановиться, хотя и понимала, что момент для убийства неподходящий. Ощущение собственной хватки на шее той, кто привыкла держать её саму за горло, опьяняло. Позже, откашлявшись, Диана посоветовала поумерить пыл. Она, должно быть, приняла это за игру, не представляя, насколько близко находилась к свету в конце тоннеля. Хотя, по мнению Миры, она скорее отправится в адский котёл. Совсем скоро. Мира невольно улыбнулась, вспоминая тот эпизод. Диана была так уверена в своей власти и искренности их любви, и это делало месть ещё слаще. Каждый день, проведённый рядом с ней, был тщательно продуманным спектаклем. Она знала, что Диана не привыкла к поражениям. Именно поэтому падение будет таким болезненным. Мира не хотела для неё быстрой смерти. Нет. Она хотела, чтобы Диана почувствовала то же, что чувствовала она сама, её мать и все остальные жертвы: страх, беспомощность, отчаяние, боль. И когда она умрёт, Мира наконец-то будет свободной. Свободной от страха, от ненависти. Только тогда она сможет начать новую жизнь. Ради этого Мира даже готова была понести наказание и отправиться в тюрьму. Она уже побывала там, и знала, что сможет выжить. Главное – увидеть смерть Дианы. Это будет её платой за все страдания, за все сломанные жизни. В течение последних недель Мира чувствовала, как ненависть клокочет в ней, но держала её под контролем, направляла в нужное русло. Она не могла позволить эмоциям взять верх и совершить ошибку. Все должно было пройти безупречно. И всё же искреннее проявление любви и заботы со стороны Дианы в этот вечер не давали Мире избавиться от горечи, которую она старательно заедала канапе. Когда они обе опустились за стол, Диана разлила вино по бокалам. — Очень вкусно, — сказала Мира, отправляя в рот последнее канапе с креветками. Диана снисходительно улыбнулась. Выглядела она задумчивой и немного уставшей после долгого дня у плиты, но всё равно особенно прекрасной. — Оставь место для гуся. Обижусь, если не попробуешь. Это волновало Миру меньше всего, но она послушно отрезала кусочек и положила в тарелку. Стараясь звучать непринуждённо, спросила: — Так ты солгала мне? В день встречи. О том, что твои родители живут в этом городе. Вопрос застал Диану врасплох. До вчерашнего дня Мира не спрашивала её о семье, а она особо не рассказывала. — Es tut mir leid, ja... — Она на мгновение перешла на немецкий, будто ища опору в более близком языке. — Они живут в Берлине, иногда в Кёльне. А здесь была дача бабушки по материнской линии. Она умерла очень давно, я её не знала. Когда переехала в Россию, отец просил продать этот участок, но... мне здесь понравилось. — Диана сделала первый глоток вина. — Конечно, раньше всё выглядело иначе. Пришлось сносить старый дом и строить с нуля. Для меня это не проблема. Здесь тихо, уединённо... В Москве шум и вечные пробки, но офис компании там, поэтому приходится жить на два дома. Мира кивала. Гусь был вкусным, сочным и в меру солёным, как и любое мясо, приготовленное Дианой. Иногда Мира порывалась спросить, где и как она научилась так хорошо готовить, но так и не спросила. А теперь это не имело значения. — У тебя есть фотография родителей? — спросила Мира. Пока всё шло по плану. Диана должна была на время выйти из столовой в поисках телефона, и так она и поступила. — Конечно, сейчас… Оглянувшись, женщина поднялась и чуть нахмурила брови. Пока она занималась штолленом, Мира успела незаметно стащить её телефон с кухонного стола и перенести в спальню. Из-за усталости внимание Дианы стало рассеянным, и она вряд ли бы удивилась, обнаружив его там. Сердце Миры билось учащённо, но внешне она сохраняла видимость спокойствия. Едва стук каблуков по лестнице стих, Мира достала из кармана брюк пакетик со снотворным. Продавалось оно в местной аптеке без рецепта в форме таблеток, поэтому за пару часов до ужина ей пришлось растолочь его в мелкий порошок. Доза снотворного в пакетике была большой, но Мира и не хотела, чтобы Диана просыпалась. Она аккуратно развернула пакетик, высыпав белую пыльцу в еще полный бокал Дианы. Красное, терпкое вино должно было замаскировать горьковатый привкус. Мира спешно размешала содержимое вилкой. Порошок растворился, следов не осталось. Руки слегка дрожали, но скорее от предвкушения, чем от страха. Вернувшись, Диана протянула ей свой айфон с открытой фотографией семьи на фоне светлого загородного дома в европейском стиле. — Это мой папа, — с теплотой произнесла она, указав на статного мужчину в деловом костюме. Его волосы уже поседели, но добрая улыбка и исходящая даже сквозь фото уверенность не давали назвать Германа Циммерманна старым. — Рядом с ним Эмма, man kann sagen, она приходится мне мачехой. А это мои братья: Денис, Мартин и Бруно. Старший брат Дианы, Денис, действительно был парализован ниже шеи и на фотографии находился в инвалидной коляске. Они имели схожие черты лица и оба были значительно старше двух других братьев. Рыжеватые, коренастые мальчики Мартин и Бруно внешностью явно пошли в Эмму. Мира с интересом изучала фотографию. Ей показалось, что она уловила тень грусти в глазах Дианы, когда та говорила о Денисе, но в остальном она была довольна и горда своей семьей. Все её члены на фотографии выглядели счастливыми, а загородный дом, служивший фоном, был действительно уютным: светлые стены, черепичная крыша, ухоженный сад. — Красивая семья, — искренне сказала Мира, возвращая телефон. — И дом очень красивый. Диана улыбнулась, принимая свой айфон: — Да, папа сам его проектировал. По образованию он архитектор, как и я. Глядя, как она аккуратно подбирает подол платья прежде, чем сесть за стол, Мира не понимала, как Диана могла вырасти в такой счастливой, хорошо обеспеченной семье и стать... той, кем она была. Знал ли её отец о её пристрастиях? Вероятнее всего, нет. Любовь слепа, а любовь родителей к детям – тем более. Внешне совершенная и успешная Диана, должно быть, была его любимицей, главной гордостью. Мире на секунду стало стыдно перед добрым мужчиной с фотографии за то, что она собиралась совершить – лишить его единственной дочери. Но отступать было поздно. Диана уже сделала глоток вина. Что-то во вкусе заставило её поморщиться. — Странно... Какой-то лекарственный привкус. Не испортилось ли? Сердце пропустило удар, но на лице Миры не дрогнул ни один мускул. Нужно было вести себя непринуждённо. Диана доверяла ей, или, по крайней мере, не ожидала подвоха. Именно это доверие и стало её оружием. — Мне показалось нормальным, — Мира пожала плечами. — Может, послевкусие от штоллена? На секунду задумавшись, Диана приподняла бокал и чуть покачала в руке. Мира едва дышала, уже не на все сто процентов уверенная, что хорошо размешала порошок. Но на дне Диана не нашла ничего особенного и сделала ещё глоток. — Wahrscheinlich. Или я просто устала. Она выпила почти половину, и рука её дрогнула, когда ставила бокал. Теперь оставалось только ждать. — А чем занимаются твои братья? — спросила Мира, отвлекая женщину от мыслей о странном привкусе вина. Та на мгновение задумалась, словно подбирая слова. — Денис очень умный. До несчастного случая он был подающим надежды программистом. Сейчас удалённо занимается исследованиями в области... инженерии и робототехники... кажется. — Диана неловко повела плечом, будто ей было стыдно за то, как мало она знала о роде занятий своего родного брата. На скулах выступил румянец. Она не привыкла делиться с кем-то столь личным и важным для себя, и в смущённии отпила немного вина. — Мартин и Бруно пока учатся в школе. Думаю, кроме этих ваших... компьютерных стрелялок их мало что интересует. По мере того как Диана говорила, голос её становился немного тише, движения – рассеяннее, а пронзительные глаза стекленели. Мира слушала. Наблюдала. С каждой проходящей минутой её пальцы сжимались сильнее. План, который она обдумывала столько дней подряд, почти доведённый до автоматизма, обрастал изъянами и сомнениями. Да, Диана повелась на трюк с вином, но остальное… Воплотить остальное было куда сложнее. Когда на дне бокала осталась лишь пара капель, Мира протянула женщине руку и от неловкости отвела взгляд: — Не хочешь... потанцевать? Не то чтобы она любила танцы или горела желанием прикоснуться к Диане, но в этот особенный вечер её вид в красном платье и лёгкая ностальгия по «хорошим» моментам смешалась с желанием отомстить Диане её же оружием. А последний, прощальный танец стал бы идеальным драматичным аккордом, завершающим их странные и одновременно «красивые» отношения. — Ты приглашаешь меня? — даже сквозь лёгкий опьяняющий туман Диана не смогла не удивиться такому жесту. Мира бы и сама удивилась на её месте, но, к счастью, она на нём не находилась. Диана приняла приглашение. Её движения утратили часть своей уверенности и грации, поэтому, выйдя из-за стола, Мира аккуратно придержала её за талию. Впервые в этом доме она ощущала себя сильнее его хозяйки, и это казалось тревожным, странным. Тем, чего не должно было случиться. Вокруг было тихо. Мира не стала включать музыку, хотя была уверена, что она помогла бы заглушить нарастающую тревогу. Одна рука покоилась на талии Дианы, а вторая легла в её холодную ладонь. Если бы женщина не надела туфли на каблуке выше десяти сантиметров, в отражении зеркала их пара выглядела бы гармоничнее. Мире так казалось. Сама она оделась просто, чтобы в случае чего не тратить время на лишние переодевания: свободные тёмные брюки и блузка с чуть более глубоким, чем обычно, декольте. — Мм... — Диана пошатнулась, и Мира инстинктивно крепче притянула её к себе. — Я и не подозревала, что в тебе живёт романтик... — Я тоже. Сложно было назвать плавное покачивание из стороны в сторону жарким и чувственным танцем, и всё же Мире он нравился. В какой-то степени. Она чувствовала мерное дыхание Дианы, биение сердца, слышала тихий шелест платья. Перед ней был не монстр, а человек. Просто женщина. Слабая, бледная, с затемнёнными стеклянными глазами. Зависимая от неё. К ужасу Миры внутри возникла щемящая жалость. Она готова была возненавидеть себя за это. Как могла она жалеть ту, что принесла так много страданий? Но жалость исчезла, испарилась, стоило Диане улыбнуться той самой надменной улыбкой, которую Мира видела сотни раз. — Было бы... ещё романтичнее, — её голос был едва слышным, но отточенным как лезвие шепотом, – если бы ты не отравила меня, meine Liebe. Леденящий ужас пробрал насквозь. Услышав эти слова, Мира чуть не отпрянула от нее, как от ядовитого паука, но сдержалась. Нельзя было показать страха. Глядя прямо в глаза Дианы, она нервно сглотнула, но оставила руку на её талии. В любом случае та была слишком слаба, чтобы нанести хоть какой-то вред. — Я же не слепая, милая… — продолжила Диана, слабо вздохнув. — Ты копалась в моём ноутбуке, верно? И, должно быть, знаешь об истинной причине пожара… Мира сжала зубы. Спокойное признание виновности в этой страшной трагедии от Дианы было хуже, чем если бы она стала всё отрицать. — Знаю. — И... — протянула Диана. Несмотря на действие препарата, она старалась говорить чётко, хоть и медленно. — Хочешь убить меня? Hast du genug Mut, meine Liebe? Мира промолчала. Они стояли близко друг к другу настолько, что она не замечала ничего, кроме лица Дианы и мерцания огней гирлянды за её спиной. Происходящее казалось нереальным. Она впервые столкнулась с психопаткой, всё это время скрывавшейся под маской «идеальной» возлюбленной. Диана будто читала её мысли. Её усмешка стала ещё выразительнее, подчёркивая каждую черту её лица, которое теперь казалось Мире чужим, искажённым. Взгляд будто говорил: «Ты не сможешь. Ты слишком добрая. Слишком правильная. Ты никогда не сможешь переступить черту, которую я переступила так легко». — Я смогу, — вслух, шёпотом, возразила Мира. — Конечно... конечно, сможешь, — Диана сильнее прижалась к ней, положив голову ей на плечо. Её веки слипались, силы покидали тело. — Но зачем? Мы можем просто... просто пойти в спальню... А завтра я всё тебе объясню, хорошо? Ты ведь хочешь знать так много... И твоя мать... Ты же хочешь, чтобы она жила... Правда? Я не буду злиться. Я прощу тебя... Мира стояла неподвижно. Каждое слово из беспорядочного бормотания Дианы отзывалось горячим дыханием на её шее. Слова о матери больно укололи сердце. Конечно, нельзя было допустить, чтобы она пострадала. Это был главный и последний оставшийся у Дианы козырь. Но Мира не поддалась. Денег, которые она постепенно снимала с карты на «мелкие расходы» в течение этих недель, должно было хватить на два месяца оплаты клиники, а дальше она разберётся. Придумает что-нибудь. — Знаешь что, «любовь моя»? — сквозь зубы произнесла Мира, чуть отстраняя Диану от себя. Пальцы впились в острый подбородок, приподнимая его. Та слабо приоткрыла глаза. — Ты сгоришь в аду! Диана не успела ничего сказать или хоть как-то отреагировать, когда Мира резко оттолкнула её от себя. Стройное тело, ещё час назад бывшее воплощением грации, безвольно рухнуло на пол. — Психопатка хренова. Минуту Мира стояла в оцепенении, вслушиваясь в тишину, прерываемую лишь потрескиванием дров в камине. Дальнейший план казался одновременно спасением и самым страшным из всего, что ей когда-либо приходилось совершать. Даже воровство и торговля наркотиками не шли с ним ни в какое сравнение. Она не хотела становиться садисткой или психопаткой, как Диана, но отчаянно хотела свободы. И мести. Но больше всего – справедливости, которой было не добиться с помощью закона и суда. Только не в этом городе. Развернувшись, Мира бросилась к лестнице. Этот жуткий дом должен был навсегда исчезнуть вместе с его хозяйкой. Она действовала быстро, почти на автомате, стараясь не оставлять следов. В кабинете вынула жесткие диски из ноутбука, нашла тот самый бордовый телефон и папку «10.46.03». Этого было достаточно. Мира сунула их в свой заранее собранный старый рюкзак, остальное оставила гореть. Она плеснула на стеллажи с папками документов жидкость для розжига из каминного набора. В нос ударил едкий химический запах. Мира чиркнула длинной каминной спичкой, и пламя вспыхнуло, отразившись в её глазах. Огонь с сухим треском побежал по бумаге, пожирая бухгалтерские отчёты и чертежи. Оставив дверь кабинета открытой, она быстрым шагом спустилась на кухню. Газ включать не стала – это было бы слишком опасно и непредсказуемо. Стянув с себя нарядную блузку, Мира бросила её на деревянную столешницу и вылила сверху полбутылки рафинированного масла из шкафа. Этого должно было быть достаточно для возгорания. Диана, бледная и неподвижная, лежала на полу в другом конце столовой возле ёлки, которую они накануне так старательно наряжали. Оглянувшись, Мира бросила на неё последний взгляд. Внутри что-то сжалось, но она подавила это. — Ты сама выбрала свой путь, — горький шёпот сам собой вырвался из губ. — Я не думала, что этим всё кончится… Поджав губы, она достала из рюкзака чистый, тёплый свитер и быстро надела вместо блузки. Машину придётся бросить где-то на обочине и добираться до города пешком сквозь холод – слишком уж приметным был её BMW на местных дорогах. Вспыхнула ещё одна спичка. Масло зашипело, и яркий столп огня начал пожирать столешницу, подбираясь к шторам. Дыма было пока немного, но Мира знала, что у неё остались считанные минуты. Она не стала дожидаться, пока пламя перекинется дальше на столовую, где лежало тело Дианы. Накинув на плечо рюкзак, Мира резко развернулась и выбежала из дома. Дверь захлопнулась, изолируя разрастающийся пожар. Минуты истекали, но нужно было успеть сделать ещё одну очень важную вещь. Неделю назад, когда Диана в очередной раз «задержалась, работая над проектом», Мира с тщательностью сыщика обыскала её дом и не пропустила ни малейшей щели. В одной из ванных комнат в «тайнике», скрытом за зеркалом, она нашла пистолет. Сначала находка испугала. Позже она думала над тем, чтобы пристрелить Диану, но отказалась от этой затеи. Это была бы слишком быстрая и простая смерть, не сравнимая с мучениями её жертв. Почуяв её приближение, собаки в пристройке залаяли и завыли. Мира сжала пальцы в кулаки. Отступать было поздно. Эти чудовища, порождение Дианы, представляли опасность. Оказавшись на улице после смерти хозяйки, которая приучила их охотиться на людей и питаться человеческим мясом, они могли начать нападать на беззащитных детей или стариков. Мира не могла допустить этого. Сняв пистолет с предохранителя, она отперла дверь на совсем маленькую щелку и просунула руку с оружием. Фрида тут же бросилась вперёд. Прогремел выстрел, а за ним раздался вой, скулеж и ещё более громкий лай. Мира была предельно осторожна. Стиснув зубы, она целилась прямо в морду или в живот, пока наконец не перестреляла всех, вместе со щенками. Пожалуй, следовало сжечь пристройку тоже, но времени почти не оставалось. Мира завела BMW и, не включая фар, выехала за ворота. В зеркале заднего вида она видела в окнах коттеджа оранжевые тени. Не разрушительный пожар, не взрыв, но начало конца для Дианы и новой, свободной жизни для неё самой. И всё же пистолет остался в рюкзаке, а внутри, вместо ожидаемого облегчения, – тревога.