Безумие в её глазах

«Надежда» представляла собой частную клинику «среднего плюс» уровня: не швейцарский санаторий, но и не государственная больница с облупившейся побелкой на потолке. Симметричное здание в четыре этажа из светлого кирпича с панорамными окнами и заснеженными клумбами у входа выглядело чисто и бездушно, как офисный центр или неплохая гостиница, но оно считалось лучшим из того, что мог предложить город в сфере медицины. Здесь лечились жёны чиновников, бизнесмены и «особые» пациенты, чьё лечение щедро оплачивалось. Все всё понимали без слов. Медсёстры в простых, безупречно чистых халатах держались вежливо, но отстранённо и не задавали лишних вопросов. В коридорах с расставленными искусственными растениями царила тишина, нарушаемая тихими шагами медсестёр и звуками проезжающих тележек, а в воздухе витала смесь запахов: антисептика, дезодоранта и кофе из автомата. По иронии судьбы, ремонт этого здания был первым проектом Дианы в городе. Прежде тут располагался интернат, где одинокие старики доживали свой век. Тогда смесь запахов была совсем другой, но от того не менее удручающей: нафталина, застиранного белья и безнадёжности. Финансирование на содержание стариков, прописанное на бумаге, до интерната практически не доходило. Здание дряхлело вместе с его обитателями и превращалось в настоящую проблему для губернатора. Диана стала спасительницей, когда предложила ему услуги своей компании. В тот момент она сама нуждалась в небольшом показательном проекте, хотя и не желала вкладывать в него все силы. Придя на «помойку», Диана превратила её в прибыльный бизнес для элиты, успешно сбыла одному из своих поклонников, и власти города остались крайне довольны. Каждый получил, что хотел. Теперь только Диана знала о проблемах с проводкой, «усиленной» лишь в видимых местах. Старые алюминиевые магистрали в стенах и перекрытиях оставили, сэкономив кучу денег. Знала она и о том, что новую вентиляцию установили только в операционных и палатах «люкс». В остальных местах оставили старую, поставив более мощные вентиляторы, которые гоняли воздух, но не решали проблему, из-за чего в некоторых «мёртвых зонах» воздух оставался спертым. Скрытые пустоты в перекрытиях, протекающие стояки, замурованные в стенах без доступа и периодически происходивший перегруз электропроводки вовсе не были следствием «неопытности» или «незнания». Диана обладала интеллектом техника и имела почти врождённый талант к анализу и проектированию, но кроме того и ко лжи. Ложь тоже была неотъемлемой частью её натуры, и всем, кого Диана знала, она врала хотя бы раз. Даже в том случае, где могла сказать правду, она непроизвольно утаивала её. Лежа в палате своего же детища, Диана имела много времени на раздумья о несовершенствах здания, о медлительности медсестёр, о собственном провале и, главное, о предательстве Миры. Подумать только, воняющая машинным маслом девчонка из придорожной мастерской с образованием в десять классов едва не свела её, успешную бизнес-леди Диану Циммерманн, в могилу... Как бы ни хотелось не верить, доказательства тому являлись при каждом взгляде, ненароком брошенном в зеркало. В сравнении с матерью Миры Диане очень повезло: она получила лишь несколько ожогов второй степени на кистях рук, левом плече и бедре. В круглом зеркале напротив кровати отражалось её бледное, почти пепельное лицо, синяки под глазами, слегка опалённые кончики волос, брови и ресницы, красные воспалённые ранки в уголках рта. Губы опухли и покрылись мелкими трещинами от того, что она часто нервно облизывала и покусывала их. Диана вздыхала и отводила глаза. В таком виде сейчас ей вряд ли удалось бы сбыть проект в два раза дороже, как обычно, но она осталась жива. Это имело первостепенное значение. А красота вернётся через пару недель. Выпить то вино было ошибкой, почти смертельной. Диана понимала, что сама превратила себя в лёгкую мишень, но в тот вечер… В тот вечер ей казалось, будто всё идёт так, как должно быть. Она доверилась Мире и одновременно недооценила её. Первые подозрения возникли, когда Диана увидела беспорядок в папке «Недавно открытые файлы» на своём ноутбуке. Спустя неделю Джемиля, вечером начищая на кухне серебро, поделилась с ней своими наблюдениями: «Диана Германовна… та Мира… Она странно ведёт себя: то кабинета возле вашего ходит, то запирается, вымыть не даёт пол и на меня смотрит так…». Диана и сама заметила странности в поведении Миры. Сперва предпочла не придавать им значения, но после того как та попыталась задушить её в постели, сомнений у Дианы не осталось. Она не стала сразу вскрывать карты, наоборот, игра в притворство между ними приносила ей удовольствие. Внутри проснулся азарт, смешанный с извращённым любопытством: «Насколько далеко она сможет зайти?». Рождественский вечер стал испытанием для Миры, проверкой на преданность, которую та провалила. Отпустив охрану «для вида», Диана предоставила девушке возможность действовать, но имела страховку: за день до того она приказала Джемиле и её брату Маджиду быть поблизости – на всякий случай. Уходя «искать телефон» в спальню, Диана отправила им сообщение с приказом вернуться в коттедж в течение часа. Она хорошо разбиралась в вине: с закрытыми глазами смогла бы отличить Шпетбургундер две тысячи десятого года от две тысячи пятнадцатого, и с первого же глотка почувствовала привкус дешёвого снотворного. Это стало знаком: игра началась. Мира могла воображать себя мастером манипуляций и гениальным мстителем, понятия не имея, что на деле сама является объектом наблюдения. План Дианы был прост и надёжен, но… Планировала ли она очнуться в больничной палате и узнать, что её любимые собаки мертвы, а коттедж сгорел? Нет. И снова Диана нервно прикусила губу. К тыльной стороне её левой руки был приклеен пластырь и тонкая трубка капельницы, ведущая к стойке с полупустым флаконом. Размышляя, она часто пристально, с ненавистью наблюдала за падающими каплями физраствора. «Жалкое зрелище», — с горечью думала Диана, и спустя пару минут горечь неизбежно сменялась яростью. По природе она была хищницей. Не жертвой. И от того было ещё сложнее принять факт своего поражения. Разве овца может одолеть волчицу? Оказалось, может, если волчица ослабит бдительность. Это стало ключевой её ошибкой. Но на ошибках учатся, и Диана хорошо усвоила урок: никакой больше жалости, уступок и притворства. Если Мира… Нет. Когда Мира вновь окажется в её руках, она будет собой. Мысль о мести помогала Диане не растерять остатки гордости даже с прозрачными нозальными канюлями, соединёнными с кислородной трубкой. Увидев её такой вчера, Джемиля чуть не пустила слезу. Как же это было унизительно. Диана терпеть не могла, когда её жалели. Жалость – антипод страха, а её должны были бояться. И всё-таки именно Джемиля с братом Маджидом спасли её от смерти, что Диана тоже считала унизительным обстоятельством. Доза снотворного в бокале оказалась опаснее той, на которую Диана рассчитывала, а пожар и убийство собак вовсе стали «сюрпризом». Она ожидала, что Мира решится на побег, попытается задушить её во сне или зарезать – предсказуемые действия, которые должно было предотвратить возвращение Маджида и Джемили. Часть Дианы даже верила в то, что Мира послушает её, испугается за судьбу матери и откажется от мести, но просчиталась. Мира проявила отчаянную решимость, пошла до конца, даже украла компромат. «Страховка» опоздала на десять минут, а сама Диана едва не погибла в пожаре. Ситуация вышла из-под контроля. В этом была главная её ошибка. Вернувшись, Маджид увидел в окнах коттеджа огонь, бросился внутрь и вынес Диану, а Джемиля вызвала пожарных и позвонила Волкову. Тот в срочном порядке прибыл в клинику. Его лицо было первым, что увидела Диана, когда пришла в себя, а позже узнала, что все те часы, пока она была без сознания, он провёл рядом с ней в палате интенсивной терапии. Джемиля и Владимир навещали её ежедневно на протяжении всех этих трёх дней. Сегодня был четвёртый. Вздохнув, Диана медленно потянулась за новым ноутбуком, подаренным Волковым, когда в дверь палаты тихо постучали. Она не ответила. Голос превратился в хриплый, сорванный шёпот, а каждое слово давалось болью в горле и кашлем. Но, увидев вошедшего, Диана не смогла сдержаться и ахнула: — Papa? За последние полтора года, что они не виделись, отец ничуть не изменился. Ему было около шестидесяти лет, но выглядел он на пятьдесят, за исключением глубоких чётких морщин у рта и между бровями – следов вечной концентрации на работе и сдержанности. Отец, как и всегда, был одет в дорогой костюм тёмно-серого цвета и белоснежную накрахмаленную рубашку, а на руке носил её подарок: тонкие платиновые Patek Philippe. Он вошёл, аккуратно придержав за собой дверь, и поставил на тумбочку букет белых лилий. Однажды Диана сказала, что это её любимые цветы, хотя на деле не имела «любимых», но с тех пор отец на каждый праздник дарил ей именно белые лилии. — Wie geht es dir, Diana? — голос отца звучал встревоженно, а светло-серые, почти прозрачные глаза смотрели на неё с хорошо читаемой печалью. — Ich bin so schnell wie möglich eingeflogen. — Du hättest dir keine Sorgen machen müssen, Papa, — сквозь боль в горле прошептала Диана и накрыла своей перебинтованной рукой его ладонь. — Mir geht es viel besser. Отец едва ли поверил, но не стал спорить. Диана знала о его слабом сердце и панически боялась расстроить. Все свои проблемы, вроде неудач в учёбе и личной жизни, она решала сама, а после приносила отцу почётные грамоты и с улыбкой рассказывала о новых «замечательных друзьях». Даже её любовь к Агнес меркла по сравнению с тем нежным, глубоким чувством, которое Диана питала к отцу. С детства он был для неё примером, кумиром, почти богом. Она искренне хотела, чтобы он был счастлив и гордился ей, поэтому и держалась подальше. На расстоянии двух тысяч километров гниль внутри неё не смогла бы расстроить отца или причинить ему вред. Склонив голову, отец вздохнул и мягко сжал её ладонь в своей. — Bitte, Diana, komm zurück nach Berlin. Wie konnten sie dir das nur antun? Diese Leute sind böse, sie haben dir so schreckliches Leid zugefügt ... Ich möchte nicht, dass meine liebe Tochter wegen ihres Neids leidet… В конце каждого их телефонного разговора отец просил её вернуться в Германию, но Диана всегда отшучивалась или ссылалась на важные проекты и не стала изменять «традиции»: — Papa, verzeih mir, aber du verstehst, dass ich die Projekte nicht einfach im Stich lassen kann,— Диана говорила медленно и тихо, стыдясь своего голоса, напоминающего ей скрип ржавой петли. — Sie sind mir und den Menschen hier sehr wichtig. — Natürlich sind Ihre Projekte wichtig, aber nicht wichtiger als Ihr Leben. — Печаль на лице отца смешалась с лёгким разочарованием. Минуту они молчали, глядя друг на друга, а затем он продолжил говорить, но уже более серьёзно: — Diana, ich habe lange darüber nachgedacht, wie ich dir diese Nachricht überbringen soll, und auch wenn die Situation nicht die beste ist... möchte ich dir die Angelegenheiten meines Unternehmens in Europa übergeben. От неожиданности Диана раскрыла рот, но ничего не смогла ответить. Тело содрогнулось в беззвучном спазме, а из горла вырвался хриплый, лающий звук. В последние дни её проклятием стал ненавистный кашель. После приступа она несколько секунд сидела, задыхаясь. На лбу выступили капли пота. — Diana? — Отец тут же приподнялся на стуле и потянулся к ней. — Sollte ich einen Arzt rufen? Диана покачала головой, а после взяла с тумбы салфетку и сплюнула чёрно-серую мокроту. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько отвратительной и слабой. Тем более перед отцом. На покрасневшие глаза накатили слёзы, горло продолжало саднить. Её прежний голос – бархатный, протяжный, порой властный, схожий с мурчанием кошки, был её инструментом наравне с вылепленной идеальной внешностью. Лишиться его, пусть даже на время, было больно. Казалось, кто-то свыше решил наказать её за вечную ложь, по мнению Дианы – совершенно незаслуженно. Мира уж точно не имела права карать её. Не после того, как она вложила в их отношения столько сил и денег. Несколько месяцев Мира преспокойно ела приготовленную ею еду, тратила заработанные ею деньги на свои «хотелки» и принимала от неё дорогие подарки. Диана не требовала взамен ничего. Разве что секс, да и тот находился на уровне где-то между «скучно» и «плохо». Но, раз Мира не оценила щедрости и доброты, она поплатится. Очень горько. Сжимая зубы, Диана почувствовала, как её плечи начинают дрожать от гнева. Она найдёт девчонку, сломает и превратит её жизнь в настоящий ад даже по собственным меркам. — Mir geht's gut, Papa… — прохрипела Диана, с отвращением бросив салфетку подальше. — Das hättest du nicht sehen sollen. Es tut mir leid… Рука отца осталась лежать на её костлявом плече. Он никогда не одобрял диеты Дианы и её стремление к модельной фигуре. В те редкие недели, что бывал дома, он всякий раз за ужином подсовывал ей порцию пасты или пирожные вместо мелко нарезанного яблока. Пятнадцатилетняя Диана лишь закатывала глаза. Она хотела быть моделью, как мать, поэтому часто изводила себя голодом и спотыкалась по дороге в школу на высоких каблуках. Шесть лет назад врачи поставили ей не просто диагноз, а настоящий приговор: «бесплодие». Измученный голодом, стрессом и психотропными веществами организм дал о себе знать. Теперь уже не радовали ни грациозная походка на каблуках, ни модельная фигура. Каждый грамм набора здорового веса давался огромным трудом. Диана молчала об этом. Ни Волков, ни Мира, ни отец – никто не знал о её проблемах, слишком личных даже для того, чтобы озвучить их. В моменты скрытого от чужих глаз отчаяния Диане ужасно хотелось снова стать той пятнадцатилетней версией себя и за ужином всё-таки съесть чёртово пирожное. Отец был прав. Всегда. Она справлялась с уничтожением себя лучше кого бы то ни было. И особенно лучше Миры. — Denken Sie bitte über meinen Vorschlag nach — тихо сказал отец, отстраняясь. — Ich brauche dich in Berlin. — Ich werde darüber nachdenken. Es ist eine große Ehre für mich, Papa. Диана не лгала. Возможность возглавить отцовскую компанию значила для неё больше, чем она могла выразить. В первую очередь потому, что среди четверых своих детей он выбрал именно её. А огромное богатство и влияние компании на рынке имело второстепенное значение. Отец доверял ей, гордился и готов был передать дело всей своей жизни. Ещё неделю назад от этих мыслей по коже побежали бы мурашки, но кое-что, вернее, кое-кто омрачал радость. Мира. Сперва следовало разделаться с ней, а уже после добросовестно перенять дела отца. — Übrigens, mein Weihnachtsgeschenk für dich muss wohl im Feuer verbrannt sein. — Приободрившись, отец сменил тему, и на его лице появилась тень нежной улыбки. — Sag mir, was hättest du gern? Du kannst dir aussuchen, was du möchtest. — Alles, was ich will? — повторила Диана, стараясь натянуть игривую улыбку, но та вышла вымученной. — Ich hätte gern einen Welpen. Машины, шубы, бриллианты и квартиры она могла купить и сама, но щенок… Существо, которое будет любить безусловно. Которое не предаст. Которое можно приласкать и воспитать, не боясь, что оно вырастет и воткнёт нож в спину. Первую собаку Диана выпросила у родителей на свой седьмой день рождения. В тот момент они жили в России, в похожем отдалённом от города коттедже, а соседская лайка недавно ощенилась. Диана получила в подарок чёрного щенка с белыми пятнышками на груди и лапках и назвала Фридой. Это имя возникло в её детской голове совершенно случайно, но с тех пор Диана дарила его выбранной среди остальной стаи любимице. Последняя, четвёртая Фрида, была особенно хороша. Её гибель стала очередным ударом под дых и пунктом в воображаемом списке причин для мести Мире. Отец молча кивнул. Просьба Дианы показалась ему милой и невинной ещё и потому, что она была единственной в семье, кто не просил о деньгах и дорогих подарках. Когда её модельная карьера не сложилась, Диана не сдалась, а вложила силы в другое, более сложное и перспективное дело. Отец гордился ею. Он не сомневался, что она самостоятельно разберётся с последствиями пожара, но, как и полагалось любящему родителю, готов был прийти на помощь в случае чего. Услышав шаги в коридоре, Диана бросила нервный взгляд на дверь. Волков никогда не стучал и не спрашивал разрешения войти, что вызывало у неё раздражение. Он уверенно вошёл в палату с большим букетом красных роз, и Диана едва не закатила глаза. Губернатор, мэр, заместитель из московского офиса, клиенты, главный врач больницы и даже Джемиля – все сочли своим долгом прислать ей цветы и открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления. Волков особенно расстарался. По какой-то неизвестной причине ему было важно, чтобы подаренные им букеты были больше, дороже и красивее остальных. Поначалу Диана равнодушно встречала эти порывы, но когда палата стала больше походить на оранжерею, перестала даже пытаться изображать радость. Подчинённый Волкова держал пакет с «мелочами», которые Диана вчера просила привезти: кашемировый плед, несколько баночек с кремами и гелями для душа, духи, гигиеническую помаду с лечебным эффектом для потрескавшихся губ и две бутылки минеральной воды. Всё строго по написанному ею списку, плюс упаковка кислых мармеладных мишек. Диана их терпеть не могла. — Здравствуйте, — при виде её отца Владимир непроизвольно вытянулся по струнке. — Приношу свои извинения, не хотел мешать вам. На губах Дианы расплылась улыбка, которую она всеми силами старалась сдержать. Уголки рта болезненно пощипывало. — О, всё в порядке, — отец поднялся на ноги и благодушно протянул мужчине руку. — Герман Циммерманн. А вы… — Волков Владимир, начальник УМВД по городу, — произнёс Владимир таким серьёзным тоном, что Диане показалось, будто он сейчас достанет своё удостоверение. — Присматриваю тут за порядком. — И за моей дочерью, должно быть? От этого вопроса Волков чуть стушевался, но его выправка не стала менее солидной. Мужчины пожали друг другу руки. Наблюдая за этой неловкой сценой, Диана почувствовала, как начинает краснеть. Она не любила, когда «личное», вроде её семьи и увлечений, пересекалось с «рабочим» — поджогами, убийствами и взятками, а свои отношения с Волковым она относила к рабочим моментам. — Не волнуйтесь, Герман… сэр… Я лично прослежу, чтобы безопасности Дианы Германовны больше ничего не угрожало. Отец не стал выражать сомнения, только поблагодарил, а после с мягкой улыбкой повернулся к Диане: — Ich mag deinen Auserwählten. Jetzt ist klar, warum du nicht gehen willst. Ruh dich ein wenig aus, ich bleibe noch ein paar Tage in der Stadt. Ich komme morgen wieder. До свидания. — Всего доброго, — отозвался Владимир, и когда дверь за Германом закрылась, нахмурился. — Скажи честно, он меня проклял на вашем языке? Диана хмыкнула и отвела взгляд. То, что отец счел Волкова ее избранником, было даже забавно. И полезно. Несмотря на некоторые раздражающие детали, выглядел он представительно: симпатичный, ухоженный мужчина на высокой должности. Самое то для ужина с семьей в ресторане или похода с ее отцом в русскую баню. Главное, что перед приездом в больницу Владимир снял с пальца обручальное кольцо. Отец ценил традиционные семейные ценности, передачу опыта из поколения в поколение и картинку «идеальной семьи», как с упаковки сметаны. Диана никогда не говорила ему об Агнес, даже перед своей с ней помолвкой, и тем более не рассказывала о Мире. Она считала, что гораздо более простым вариантом лгать отцу или умалчивать о своей личной жизни. Подчиненный молча поставил пакет на тумбочку и по приказу удалился, оставляя пару наедине. — Итак, докладываю, — Волков со смешанным выражением усталости и гордости на лице опустился на стул возле постели, где ещё пару минут назад сидел отец Дианы. — Мы нашли её BMW, брошенным у старой базы отдыха. Камеры на вокзале её не ловили, значит, не уехала. Прячется где-то здесь, в области. И хорошая новость: мы получим выплату от страховой. Диана с трудом удержалась, чтобы не поморщиться после его слова «мы». Нет, она одна получит выплату от страховой, а он просто помог ей, пусть даже эта помощь была действительно необходима. Владимир обеспечил нужное ей заключение МЧС и полиции. Его люди на месте «не нашли» следов поджога и составили правдоподобную версию для страховой: неосторожное обращение с огнём и старая электропроводка. Как бы Диане ни хотелось открыть прямую и громкую охоту на Миру, получить крупный чек на восстановление имущества было важнее. — Разумеется, она где-то в области, — хриплым шепотом сказала она, доставая из пакета серый кашемировый плед. На нём ещё оставалась бирка. — Её мать лежит тут, на втором этаже. Она её не бросит. Публичный федеральный розыск был последним, чего Диана хотела добиться. Это привело бы к бумажной волоките, ограничениям и нежелательному вниманию из Москвы. Другое дело – тихий, внутрисистемный розыск, при котором все подчинённые Волкова в области получили данные и фото. Мира была объявлена в розыск не за поджог, а за кражу в крупном размере, что само по себе тоже было правдой. Деньги, украденные ею с карты на мелкие расходы, чтобы продолжать оплачивать лечение матери, Диану не волновали, но стали удобным предлогом. — Стопроцентный кашемир, как ты просила, — сказал Владимир, заметив, как пристально она рассматривает бирку. — Расслабься, выглядишь напряжённой. И очень сексуальной… Диана фыркнула и ценой огромных усилий подавила приступ кашля. — С гнездом на голове и без бровей? — Даже так ты красивее всех остальных баб тут. Волков пожал плечами и вскрыл упаковку мармеладных мишек. Диана поджала губы. Что ж, ей же было лучше, раз он продолжал считать её привлекательной. Мира восхищалась её красотой куда меньше. Её равнодушие к новой укладке или особо удачному макияжу задевало внутреннего нарцисса Дианы, но она молчала. Слишком много она позволяла этой девчонке. — Я не могу расслабиться, — Диана вежливым жестом отказалась от предложенного Владимиром кислого зелёного мишки. — У неё пистолет и компромат на нас обоих, а там… — «Ой, пропали секретики!» — неумело передразнил её Волков и усмехнулся собственной пародии. — Диан, да, это плохо, но не смертельно. Мои люди следят за всеми источниками информации. Если бы она попыталась что-то выставить, мы бы уже были в курсе и подчистили. А если попытается обратиться в органы, кому она его покажет? Поймаем и отберём. Что такое один пистолет в сравнении с моими группами захвата? — А если сможет найти лазейку? Она не так глупа, как мне казалось. — Тогда мы откроем настоящую причину пожара в твоём доме и засадим её. У меня всё под контролем, не беспокойся. Но на будущее: постарайся использовать более сложные пароли, чем «день рождения». И сейфом обзаведись, что ли… Волков закинул в рот очередного мармеладного мишку, а Диана тяжело вздохнула. Она не заморачивалась с паролями, потому что не считала, что ей требуется этот вид защиты. До недавнего времени. Угроза разоблачения не пугала её до тех пор, пока не возникла в реальности. По той же причине Диана носила с собой в сумке «секретный» телефон. Во-первых, потому что с него вела переписки и переговоры по теневым операциям, а во-вторых… Те фотографии и видео были её личным наркотиком. Просматривая их на работе после утомительного совещания, она будто напитывалась энергией и силами. Без этой «дозы» она становилась раздражительной и уставшей. Как сейчас в больнице. Во время «испытания» в Рождественский вечер Диана догадывалась, что Мира нашла её телефон, но не была в этом уверена. Она следила за реакцией и поведением девушки, но так и не смогла определить до того самого утра, когда очнулась в клинике. Теперь же сомнений не оставалось. — Тебе ведь становится лучше? — заметив её тревогу, Владимир смягчил тон и положил руку на её бедро. — Нужно что-нибудь ещё? Диана качнула головой. У неё и так было всё, что нужно, кроме самого главного. Миры. Волкову она не стала рассказывать о своей прошлой любви к Агнес и виновнице пожара как её замене. Он должен был чувствовать себя единственным и неповторимым в её жизни. Вместо этого Диана придумала сказку о том, что Мира – её должница, работавшая в коттедже после того, как сгорела квартира на Гвардейской улице. Должников в этом городе у Дианы было так много, что Волков поверил и не стал больше задавать вопросов. Для него поимка Миры была лишь способом выслужиться перед Дианой и ещё раз доказать самому себе свои власть и влияние. — Когда найдёшь её, не причиняй сильного вреда, — тихо попросила Диана, и в её глазах блеснул привычный садистский блеск. — Без меня.