Безумие в её глазах

Комната медленно, но верно превращалась в помойку. Последнюю неделю Мира не выходила не то что на улицу, даже на порог небольшой квартирки, которую дешево сняла у ворчливой бабули – Тамары Ивановны. В первый же день, день своего заселения, Мира на секунду пожалела, что сожгла безупречный «дворец» Дианы. Её глаза округлились от шока при виде слоя жира на кухонной плите, паутины в углах комнат и новых соседей – жирных и медлительных тараканов. Фотографии в объявлении, которые она втайне просматривала ещё в коттедже, готовясь к мести, мягко говоря, не соответствовали действительности, но отчаяние и тревога, охватившие Миру после пожара, были настолько сильными, что даже эти малоприятные открытия временно отошли на второй план. Она была в бегах, с пустыми карманами и единственным, что осталось от прежней жизни, – потрёпанным рюкзаком, набитым парой смен одежды, консервами, наскоро порезанными в день поджога бутербродами, зарядным устройством, пистолетом, вейпом и компроматом на Диану. Тамара Ивановна с её вечно недовольным выражением лица и подозрительным взглядом оказалась единственным человеком, готовым сдать ей это убогое жилище без лишних вопросов и проверок. Первые дни Мира провела в состоянии ступора, почти не сдвигаясь с продавленного дивана, который источал затхлый запах. Лишь изредка она вставала, чтобы дотянуться до стакана воды или сходить в крошечную ванную комнату, где плесень уже неслабо облюбовала стены. Привезенная с собой еда быстро закончилась, и теперь рацион Миры состоял из дешёвых макарон, которые она варила в старой кастрюле, и хлеба, купленного на последние мелочные деньги. Украденное она на следующий же день пустила на оплату клиники матери, причём от имени Дианы, чтобы хотя бы временно избавиться от лишних сложностей. Это был первый Новый год, проведенный без матери, праздничного стола, мандаринов и улыбки на губах. Традиционное поздравление президента и концерт Мира смотрела, закутавшись в плед, на моргающем телевизоре советских времен. За окном гремели салюты, радостные крики и поздравления. В тишине комнаты, нарушаемой лишь отдаленным эхом чужого веселья, Мира чувствовала, как холод проникает не только сквозь старые оконные рамы, но и в самую душу. Каждый залп салюта отдавался в груди глухим ударом, напоминая о пустоте, которая теперь зияла в ее жизни. Она пыталась ухватиться за знакомые детали: за мерцание экрана, за привычный голос президента, за песни, которые звучали фоном для семейных застолий. Но все это теперь казалось бледной тенью и искаженным отражением прошлого. Смех и песни соседей за стеной звучали как насмешка над ее одиночеством. Мира закрывала глаза, пытаясь заглушить этот шум, но, как назло, в голову лезли образы прошлого: мамин смех, аромат мандаринов, тепло ее рук, обнимающих ее в этот самый день, когда-то. Теперь эти воспоминания были единственным, что у нее осталось, и они причиняли боль. Сегодня утром Мира лениво перетянула красный кружок календаря на цифру три. Третье января. Полторы недели прошло с момента её покушения на Диану. Покушения, а не убийства. Скорее к сожалению, чем к счастью, Диана выжила. Об этом сообщили в местных новостях. Впервые услышав «радостную новость», Мира едва не разбила экран телевизора. Как? Почему? Убийца и психопатка, замучившая кучу людей и отправившая её мать в кому, выжила и получала лучшее лечение… Эта несправедливость злила сильнее всего. Сколько ещё жизней Диана должна была разрушить, чтобы система наконец перестала быть слепой и глухой к её злодеяниям? Все доказательства были у неё на руках, но извлечение их превратилось в задачку со звёздочкой. Пусть Мира и не разбиралась в навороченной технике в коттедже и до последнего дня там воевала с плазмами, она знала главное: металл не пропускает волны. Бордовый телефон теперь лежал отключенным в толстенной кастрюле с тяжёлой крышкой, перемотанной несколькими слоями фольги. За полторы недели Мира успела сломать себе мозг размышлениями о том, как извлечь данные, не включая телефон. Никаких толковых мыслей на ум так и не пришло. Даже подаренный Дианой, последний седьмой айфон, она оставила в машине. На всякий случай. И ещё потому, что не хотела иметь больше ничего общего с этой стервой, помимо компромата. Мира отвернулась от календаря, взгляд скользнул по заснеженному окну. Рождество, двадцать пятое декабря. Дата, которая должна была стать финалом, стала лишь очередной страницей в этой изматывающей истории. Она помнила тот день, как будто он был вчера: гирлянды на ёлке, фаршированный гусь, вой собак и чертов пожар, который так и не дал ей желаемого – свободы. Неужели судьба была так жестока, что даже смерть обходила Диану стороной? Мысли о телефоне не давали покоя. Этот бордовый кусок пластика и металла был ключом, но ключ этот был заперт в сейфе, который она сама же и построила. Фольга, кастрюля, отключенный аппарат – всё это было жалкой попыткой уберечь себя, но превратилось в тюрьму для её мыслей. Как извлечь информацию, не рискуя быть обнаруженной, когда каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать? Мира чувствовала себя загнанной в угол, а Диана, эта неуязвимая тварь, продолжала жить, дышать, возможно, даже смеяться где-то там, в своей недосягаемой для правосудия реальности. Несколько раз Диана снилась ей. Как ни странно, не в кошмарах. Во снах являлись образы их свиданий, того времени, когда Мире казалось, будто всё налаживается. Два раза – ночной клуб для «элиты», о существовании которого она даже не знала, пока Диана не привела её туда два месяца назад. По такому случаю Мире пришлось надеть платье – серебристое, как дискобол, облегающее фигуру. На Диане была короткая кожаная юбка, блузка со змеиным принтом и высокие сапоги. Мужчины сворачивали шеи и угощали их коктейлями, что чуть обижало Диану, ведь она предпочитала сама обеспечивать свою «любовь». Мире по большей части было всё равно, кто платит за выпивку, значение имела только крепость. Во снах лучи света падали на лицо и длинные блестящие волосы Дианы, пока её фигура соблазнительно двигалась в такт музыке. Губы шептали слова любви, неразличимые среди грохота битов, но Мира понимала их смысл с полувзгляда. Образ был таким ярким, реальным, что Мира забывала о том, что на самом деле спит, а когда просыпалась – чувствовала, как болезненно сжимается сердце. Всё вышло совсем не так, как ей хотелось. Долгожданная свобода обернулась убогой квартиркой с тараканами, а тщательно спланированное убийство – тем, что Диану окрестили несчастной жертвой обстоятельств. За полторы недели «игры в прятки» Мира так и не смогла разобраться, как использовать компромат. Возможно, не стоило откладывать и сразу после поджога поехать в Москву, отдать материалы в прокуратуру и молиться, чтобы сотрудники там оказались порядочными людьми. В любом случае строить теории уже было поздно. Страх за жизнь матери не дал ей вовремя уехать, а теперь границы и вокзал наверняка находятся под наблюдением людей Волкова. Можно ли было назвать это провалом? По мнению Миры – вполне. Скрежащий звук поворота ключа во входной двери заставил Миру подпрыгнуть на диване. Взгляд метнулся в сторону кухни, где на плите стояла завернутая в фольгу кастрюля. Тамара Ивановна часто заходила без предупреждения с абсолютно невозмутимым видом и бросала мелкие придирки: «Ну и грязь развела, ты же девочка!», «Что за бутылки, пьёшь?», «Чем платить-то собираешься за следующий месяц, если всё время на диване валяешься?». Все они были обоснованы. Пустые упаковки от полуфабрикатов, бутылки из-под кока-колы, смятые салфетки, обрывки бумаги, на которых она чертила примерный план извлечения компромата, – всё это скопилось вокруг дивана в гору мусора. Диана бы в обморок упала, если бы увидела. А потом сожгла этот «крысятник» вместе с его хозяйкой для постройки какого-нибудь перспективного проекта. Мира уже перестала бороться с тем, что все её мысли так или иначе сводились к Диане, тем более что глупые шутки над ней в своей голове помогали окончательно не сойти с ума от паранойи. — Аня, в аптеку сходи, — Тамара Ивановна, в стоптанных тапочках и цветастом халате, просеменила к дивану. — Не могу, сами сходите. Мира вздохнула и поморщилась. Запах горелого масла от халата бабули был даже более неприятен, чем аромат духов Дианы. Но Тамара Ивановна не собиралась сдаваться так легко. — У меня колено больное, а ты лежишь тут без дела! — пожаловалась она и нажатием кнопки на обернутом в целлофан пульте выключила выпуск пятнадцатичасовых новостей. — Молодая, здоровая! Девочка, тоже мне... Перевернувшись на другой бок, Мира скорчила слабую гримасу. Если бы только эта бабуля знала, что в её рюкзаке лежит пистолет... Наверное, хорошо, что не знала. При заселении Мира сразу спросила, может ли не показывать паспорт, на что Тамара Ивановна подозрительно осмотрела её и кивнула. Даже своего имени Мира не сказала, назвалась Аней. Так звали её мать, а кроме неё в тот момент она не могла думать ни о чём. Мира закрыла глаза, пытаясь отгородиться от назойливого голоса и запаха. Тамара Ивановна же продолжала ворчать, перебирая все свои болячки и обиды. Мира старалась не слушать, погружаться в свои мысли. Она вспоминала лицо матери, её улыбку, её слова. «Анна», – это имя было единственным напоминанием о том, ради чего она здесь, ради чего ей приходилось идти на такие риски. Хотелось бы уйти, уехать из города и начать новую, нормальную жизнь без поджогов, компромата и вечных страхов о том, что будет через два месяца, когда потребуется новая плата за клинику. Найти работу без опасений быть пойманной людьми Волкова пока было невозможно. Единственный вариант – ждать, когда всё уляжется. Но сколько? Наступит ли такое время вообще? Тамара Ивановна решила надавить на жалость. Притворно скривив морщинистое лицо, она принялась охать и гладить своё колено. — Ну, Анечка, ну сходи, пожалуйста. Мне ведь и правда тяжело… Мира открыла глаза и встретила жалобный взгляд бабули своим – пустым и отрешенным. Она не видела в ней врага, только помеху, которую нужно было как-то обойти. — Ладно, Тамара Ивановна. Что вам там надо? Тут, перестав охать, та вытащила из кармана засаленную бумажку с названием лекарств. Мира закатила глаза. Конечно, Тамара Ивановна знала, что она согласится. Уже не в первый раз Мира велась на уловки. Может, сама того не зная, она была «идеальной жертвой» для манипуляторов? Поэтому Диане несколько месяцев блестяще удавалось скрывать свою тайную жизнь и психопатию? Аптека находилась всего в паре кварталов, но с самого дня поджога Мира не выбиралась из квартиры настолько далеко. Дешёвые полуфабрикаты, макароны, хлеб и кока-колу покупала из ближайшего магазина, ворча, покупала для неё Тамара Ивановна, а больше ей ничего и не требовалось. Обиднее всего было за вейп, который работал всё хуже, а денег на новый не было. Пожалуй, стоило вернуться к сигаретам. Мира надела тёплые джинсы со свитером, неприметную чёрную куртку и вышла в подъезд. Когда она расстреливала псов Дианы, решимости в ней было куда больше, чем сейчас. Казалось, будто все соседи знают, что она совершила, и только и ждут возможности сообщить людям Волкова о её местонахождении. Выйдя из подъезда, Мира замерла и огляделась. Вокруг не было никого, кроме соседа, чинившего свою прогнившую девятку. Мира поджала губы. Бросить на дороге свой BMW было чуть ли не самым сложным решением в её жизни. Перед тем, как навсегда попрощаться с шикарным кожаным салоном, она несколько минут отрешенно гладила сиденья и руль. Не следовало ей привыкать к хорошей жизни, тем более, что та оказалась всего лишь иллюзией. Мира направилась вдоль дома. Взгляд уже непроизвольно скользил по сторонам, выискивая возможные опасности. Особенно сильно напугала полицейская машина, остановившаяся в сотне метров на светофоре. Оттуда они вряд ли бы узнали её, но на всякий случай Мира натянула на голову капюшон. Шёл снег, дороги были покрыты слоем песка, заботливо высыпанным дворником. Мира вспомнила о том, как ловко Маджид орудовал лопатой и сгребал снег с подъездной дорожки. Диана явно умела набирать обслуживающий персонал: Сергей выполнял грязные поручения, Маджид охранял дом не хуже овчарок, а Джемиля пекла изумительные булочки с маком. Как же их не хватало сейчас! Питаясь одними полуфабрикатами и слипшимися макаронами, Мира была уверена, что ещё месяц-другой, и получит гастрит. Вот и вся награда «мстителю», пытавшемуся избавить мир от злодейки-убийцы... Фармацевт нахмурила брови, разбирая каракули Тамары Ивановны на листке бумаги. Пока она искала нужные препараты, Мира равнодушно рассматривала презервативы и тесты на беременность, выложенные на витрине. В её возрасте её мать уже стала... матерью. Мысленно это слово прозвучало как солидный титул для мудрой и взрослой женщины. Странно было представлять себя в качестве матери и жены, хотя совсем недавно она думала о семье с Дианой. Та вполне могла бы быть матерью какого-нибудь высокомерного богатенького ублюдка. Точного возраста Дианы Мира так и не узнала. Склонялась к тридцати годам, но, судя по успехам её компании, Диана могла быть на три-четыре года старше. Было бы славно, останься она в этом возрасте навечно. В могиле где-нибудь в Кёльне. Там ей самое место. — Восемьсот девяносто. Мира оплатила лекарства деньгами, данными Тамарой Ивановной, и вышла из аптеки. На билборде возле дороги красовалась реклама строящегося элитного жилого комплекса на Гвардейской улице с банальным слоганом: «Строим будущее». «На пепелище прошлого. В прямом смысле», — добавила про себя Мира и поджала губы. Похоже, временное отсутствие Дианы никак не повлияло на процесс строительства. Подводя итоги своей мести, Мира каждый раз приходила к всё более неутешительным выводам: система как гнила, так и гниет, Диана жива и, должно быть, жутко зла, а саму её ищут люди Волкова. Даже компромат, который должен был стать защитой, оказался очередной проблемой. С ним на руках она превратила себя в ходячую мишень. Нужно было что-то делать. Разглядывая пакет лекарств в руках, Мира понимала, что возвращаться в вонючую конуру ей совсем не хочется. Сидеть там было безопасно ровно до момента, когда кончатся деньги. А они кончались. Бежать? Вокзалы и дороги наверняка контролировали люди Волкова. Использовать компромат самой? Мира не обладала достаточными знаниями, чтобы взломать телефон, и не была журналисткой, чьему рассказу поверили бы в местной прессе. Её слово против слова начальника УМВД и уважаемой бизнес-леди не значило ровным счётом ничего. Тогда, сквозь пелену отчаяния, прорезалась первая здравая мысль: если система работала на них, можно было использовать систему против них же. Не бороться с ней извне, а войти в игру. У Миры было то, чего они боялись больше всего – доказательства. Жесткие диски, папка и телефон в кастрюле из груза вдруг превратились в валюту. А валюту можно обменять. Не на справедливость – её здесь не существовало, но на единственное, что было важно: свободу и жизнь матери. В городе осталось всего три телефонных будки, и те на окраинах. Тридцать минут Мира потратила на то, чтобы добраться до ближайшей из них – у заброшенного завода по изготовлению водки. Номер приёмной УМВД нашёлся на информационной доске рядом с каким-то памятником, возле которого она проходила. Без мобильного телефона и возможности сделать фотографию пришлось заучить номер наизусть. Стёкла будки были разбиты, от неё пахло плесенью и мочой. На секунду Мира засомневалась, работает ли та вообще. Оставалось только проверить. Оглянувшись по сторонам, она нервно вставила в аппарат несколько монет – сдачу из аптеки. К счастью, пошли гудки, а следом послышался безэмоциональный женский голос секретаря: — Управление внутренних дел, слушаю вас. Мира глубоко вдохнула, понизив голос: — Соедините, пожалуйста, с начальником управления, Волковым Владимиром Владимировичем. По срочному делу. — У вас есть предварительная договорённость? — тем же ровным тоном поинтересовалась секретарь. — По какому вопросу? — Скажите ему: «Звонок по делу Циммерманн», — Мира старалась говорить чётко и холодно. — Он примет. Наступила пауза. Мира услышала, как секретарь переводит трубку. Несмотря на холод вокруг, ладони стали влажными. Сердце колотилось о рёбра. Использовать фамилию Дианы как пароль было, пожалуй, одной из лучших её идей. Послышался щелчок, а вслед за этим новый голос – мужской, молодой и настороженный: — Слушаю. Мира раздраженно вздохнула и крепче сжала трубку в руке: — Я буду говорить только с Волковым. Или вы хотите, чтобы через час весь интернет гудел о видео, где ваш начальник развлекается на... несанкционированной охоте? Последовала долгая пауза. Закусив губу, Мира ждала, пока на том конце были слышны лишь приглушённые шаги, неразборчивый шёпот и скрип кресла. Спустя, казалось, вечность, в трубке раздался новый голос — низкий, приятный на слух, с ленивой, но железной уверенностью. Мира сразу поняла: это он. — Кто вы и что вам нужно? Говорите быстро. И мой совет: не шутите с такими вещами. — Я – та, у кого есть бордовый телефон какой-то дурацкой китайской марки, — выпалила Мира, не давая ему возможности перебить. — Со всей галереей. Я знаю про поджог на Гвардейской, про ваше с Дианой хобби, про всё… И я знаю, что вы не хотите, чтобы эти файлы кто-то увидел. На том конце провода затихли посторонние звуки, и Мира предположила, что Волков вышел или прикрыл дверь. Но тишина эта изменилась: из спокойной превратилась в напряжённую, натянутую как стрела. — Догадываюсь, с кем говорю, — тон Волкова стал жёстким, откровенно неприязненным. — Ты совершаешь последнюю и самую глупую ошибку в своей жизни, девочка. Судя по эху, звонишь из телефонной будки на ветру. Что мешает мне просто найти эту будку? Мира нервно сглотнула. Пальцы цеплялись за трубку с такой силой, будто она собиралась раздавить её. Впервые ей приходилось угрожать представителю власти, тем более замешанному в мучительных смертях, но Мира ожидала угроз в свой адрес и успела подготовить достойный ответ: — Будку может и найдёте, но я уже буду далеко. А вот копии материалов – нет. Флешки с копиями у человека, который знает всю историю. Если со мной что-то случится – он всё отправит в три редакции и в генеральную прокуратуру, там любят такие… истории. Поверьте, там, в галерее, видно ваше лицо, Владимир Владимирович. Очень отчётливо. Например, на том видео от двадцать шестого ноября. Мира блефовала, но старалась делать хорошо. Пусть она не смогла сделать копии материалов и правильно использовать информацию, нужно было заставить Волкова и Диану поверить, что она может это сделать. План, похоже, удался. На том конце провода Волков тихо, но отчётливо выдохнул через зубы. Следом послышался скрежет зажигалки. — Чего хочешь? — спросил он тише. — Денег? Машину? Выезд? — У меня три условия, — Мира почувствовала, как узел напряжения в горле ослаб. Обсуждение условий означало, что Волков купился. — Первое: обвинение меня в краже снимается. Я нигде не числюсь. Второе: лечение моей матери в клинике «Надежда» оплачивается Дианой в полном объёме до её полного выздоровления или… до конца. Третье: вы оба оставляете меня в покое. Навсегда. Никаких поисков, никаких намёков. Я исчезаю. С шумом выдохнув дым, Волков усмехнулся. Мира считала это по сарказму в его голосе: — Наглость – твоё второе имя. А что мы получаем взамен? Твоё «честное слово», что ты всё удалишь? — Вы получаете гарантию, что эта грязь никогда не всплывёт. Я отдам вам оригинал телефона и все носители. Вы лично можете их уничтожить. Я сотру черновики на ваших глазах. Тут всё чисто: вы покупаете тишину, а я – свободу и жизнь матери. — Диана знает? — спустя пару секунд раздумий спросил он. Мира ослабила хватку на трубке. Говорить с Дианой после случившегося было бы страшнее, чем с Волковым, поэтому она и позвонила именно ему. — Это ваша работа – объяснить ей. Но думаю, она тоже предпочтёт тихо закрыть этот вопрос, чем стать звездой федерального скандала. Или вы хотите, чтобы жена и сын увидели, как папа развлекается на работе? Последняя фраза, вероятно, была лишней. Дергать волка за хвост – себе дороже, тем более когда он почти согласился. Мира прикусила кончик языка, проклиная свою прямоту. После ещё одной тяжёлой паузы, Волков строго произнёс: — Место встречи. Одно, нейтральное. Только ты и я. Никакого оружия, никаких провокаций. Приносишь всё. Я приношу приказ о прекращении розыска и новую карту для оплаты клиники – с её счетов. Уничтожаем флешки. Получаешь гарантии и исчезаешь. Если я заподозрю подвох – твоя мать умрёт в тот же день. Если ты попробуешь сохранить копию – мы найдём тебя, даже если придётся перерыть всю страну. И закончится это для тебя не в тюрьме. Ты поняла? Мира сглотнула, но голос не дрогнул: — Поняла. Место – Пушкинский сквер возле стройки на Гвардейской. Завтра. В восемь вечера. — В восемь, — сухо повторил Волков. — И, Мирослава… Играй честно. Это твой единственный шанс дожить до старости. Последовал щелчок – он положил трубку. Мира медленно опустила свою. Руки дрожали, но внутри, помимо страха, возникло холодное торжество. Она вступила в игру и сделала первый, рискованный ход. Теперь всё зависело от того, кто кого переиграет завтра на нейтральной территории.