f1

Отойдя от Ландо, Макс двигался по паддоку, как призрак. Оранжевый цвет вокруг давил, праздничные крики болельщиков были фоновым шумом, не имеющим смысла. Победа в гонке оказалась пеплом на языке. Титул уплыл. Эпоха, казавшаяся вечной, треснула посередине. И вот он увидел его. Шарль стоял у выхода из гаража «Феррари», уже переодетый в обычную одежду — темную футболку и джинсы. Он разговаривал с кем-то из инженеров, но его взгляд был пустым, устремленным в никуда. Ещё один сезон разбитых надежд. Ещё одна ступенька, на которую не удалось вступить. Они были зеркалами в этот вечер: один потерял корону, другой так и не смог ее надеть. Макс не думал. Его ноги сами понесли его вперед, рассекая толпу. Люди расступались, чувствуя исходящую от него волну сосредоточенной, ледяной энергии. Разговор Шарля с инженером оборвался. Он повернул голову и увидел Макса, идущего прямо на него. В его карих глазах мелькнуло что-то — усталость, вызов, вопрос. Макс остановился в шаге. Они смотрели друг на друга секунду, две. Вокруг них паддок не замер, но звуки будто приглушились, цвета потускнели. Весь мир сжался до пространства между ними. — Ты не победил, — сказал Шарль. Тихий, хриплый от напряжения голос. Это не было злорадством. В нем звучала горькая, кровоточащая правда. — Нет. Макс сказал это просто, без интонации. И прежде чем Шарль успел ответить Макс сократил расстояние между ними. Он взял Шарля за лицо. Одной рукой. Движение было стремительным и неотвратимым, как его обгон в повороте. Пальцы впились в влажные от пота волосы у виска Шарля. Тот замер, глаза расширились от шока, губы чуть приоткрылись на полуслове, на полувдохе. И Макс поцеловал его. Прямо в губы. При всех. Это был поцелуй страсти или нежности. Это был беззвучный крик: «Мир рухнул? Хорошо. Но ты — мой. Ты всегда был моей самой большой победой и самым болезненным поражением. И пока ты здесь, ничто не закончено». Целовал он недолго. Отпустил так же резко, как и начал. Шарль отшатнулся, спина его ударилась о стену гаража, он смотрел на Макса, будто впервые его видел, его пальцы дрожали. Леклер поднес их к своим губам, как бы проверяя, не мираж ли это. Вокруг них воцарилась гробовая тишина, которая через секунду взорвалась шквалом щелчков затворов, приглушенных возгласов, ахнувшего ужаса и восторга. Макс не смотрел больше на Шарля. Он обвел взглядом окружившую их толпу — журналистов, механиков, замерших от изумления болельщиков. В его голубых глазах не было ни смущения, ни торжества. Была только та самая ледяная, голодная решимость, которая на миг вспыхнула у него при разговоре с Ландо. Он не победил сегодня. Корона ушла. Но он только что заявил права на нечто иное. На новый вид войны. Повернувшись, он пошел прочь, оставив за собой море оглушительного гула и Шарля, который медленно сползал по стене, все еще касаясь пальцами своих губ, на которых горела печать поражения, которое пахло победой.