Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Спустить его с крыши было сущим кошмаром. Питер едва шевелился, пребывая в полубессознательном состоянии и дрожа в объятиях Тони. Каждые несколько секунд его тело вздрагивало, словно он хотел отстраниться, но у него не было сил. — Приступай к медицинскому протоколу, — скомандовал Тони. Костюм перестроился — броня сложилась для переноски, стабилизаторы взревели, и они взвились в воздух. Он ненавидел такие полёты — неловкие, неуклюжие, когда голова Питера болтается у него на плече, а под ними расплываются огни города. Каждый порыв ветра казался угрозой. Что, если я опоздал? Что, если он попытается снова? Что, если я до сих пор этого не замечал? Вопросы звучали громче, рёва репульсоров. Они с грохотом приземлились на балконе комплекса. Пятница уже освободила медотсек. Панели разъехались, машины загудели, и пространство залилось стерильным светом. Тони опустил Питера на смотровой стол. Мальчик поморщился и свернулся калачиком, словно ожидая боли. Грудная клетка Тони разошлась ещё на дюйм. — Это всего лишь я, Пит, — пробормотал он. — Тебе ничего не угрожает. Клянусь. Сканеры Пятницы прошлись по телу Питера. — Множественные ушибы, соответствующие ударной нагрузке. Внутреннего кровотечения нет. Уровень кислорода нестабилен. Показатели психологического расстройства: экстремальные. Тони провёл рукой по волосам. — Да, без шуток. Он открыл интерфейс, но в кои-то веки данные бесполезно мелькали перед ним. Цифры, показания, медицинские карты — всё это не имело значения, когда парень на столе дрожал как осиновый лист. — Эй. Посмотри на меня. Питер приоткрыл глаза, затуманенные слезами. — Ты в безопасности, — твёрдо сказал Тони. — Ты на территории комплекса. Я с тобой. Ты не один. Питер разомкнул губы, но слова прозвучали невнятно. —Вы… не должны… У Тони внутри всё оборвалось. Он наклонился ближе, и его голос задрожал. — Не говори этого. Не смей. Я так просто тебя не отпущу, пацан. Ты меня слышишь? У Питера перехватило дыхание. Из груди вырвалось хриплое и болезненное рыдание. Он отвернулся, сгорая от стыда. Тони присел на край стола, чтобы быть на одном уровне с Питером. Медленно и осторожно он протянул руку и убрал влажные волосы со лба Питера. Когда мальчик не вздрогнул, Тони выдохнул, сам того не заметив. Следующий час прошёл как в тумане. Тони действовал автоматически: отрегулировал кислородную маску, установил капельницу, стабилизировал жизненно важные показатели. Его руки не дрожали — годы практики в критических ситуациях — но внутри он был на грани срыва. Каждый сигнал мониторов звучал как обратный отсчёт. От каждого движения пальцев Питера он вздрагивал. Тони снова поправил кислородную маску, затянув ремешок так, чтобы он не давил на щёку Питера, но при этом не спадал. От давления ребёнок дёрнулся, и маска едва не слетела с него. — Спокойно, спокойно — просто дыши, больше ничего не делай, — успокаивал Тони, хотя у самого в горле стоял ком. — Просто дыши, малыш. Вот так. Вдох, выдох. Больше ничего не нужно делать. Дыхание Питера было прерывистым и неровным. Каждый раз, когда его грудь поднималась, это выглядело неестественно — слишком редко, слишком слабо, как будто это усилие далось ему дороже, чем битва с Таносом. Тони хотелось выругаться. Хотелось разбить стеклянный экран, который упорно показывал ему тревожные сигналы, о которых он и так знал: низкое насыщение крови кислородом, нестабильный пульс, зашкаливающие гормоны стресса. Всё это говорило об одном — он терял его. Не физически, нет. Но что-то в Питере ломалось, глубже, чем кости или лёгкие, и Тони не знал, как до этого достучаться. Он закрепил капельницу. Питер дёрнулся, как только игла вошла в вену. Всё его тело содрогнулось, мониторы запищали. Тони замер и тут же поднял обе руки. — Ладно, ладно, я тебя не трону. Только если ты мне позволишь, ясно? Никто не собирается тебе причинить боль. Грудь Питера тяжело вздымалась, глаза под тяжёлыми веками были широко раскрыты и казались стеклянными. Его руки дергались, словно он хотел вырваться из трубок, снять маску и освободиться от всего, что его связывало. Как будто его тело помнило боль, которую разум не мог выразить словами. Тони откинулся на спинку кресла рядом с кроватью. Броня начала отслаиваться, и вскоре он остался в одном нижнем белье, измученный и обессиленный. Ему хотелось сделать больше, исправить больше, но каждый раз, когда он двигался, Питер вздрагивал, как дикий зверь, готовый броситься наутёк. Поэтому он заставил себя сидеть неподвижно. Минуты тянулись как часы. Показатели на мониторах наконец стабилизировались и стали приближаться к норме. Дыхание Питера под маской выровнялось, хотя время от времени из-под неё доносилось приглушённое всхлипывание. Тони закрыл глаза ладонями и тяжело вздохнул. Гений. Миллиардер. Герой. Всё это здесь не имело значения. Ребёнок, которого он вернул к жизни, лежал, свернувшись калачиком, на столе в медотсеке и боялся, что к нему прикоснутся. Боялся жить. И Тони Старк никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным. Сознание Питера блуждало между реальностью и фрагментами прошлого. Запах дезинфицирующего средства сменился запахом раздевалки. Скип Уэсткотт наклонился к нему, его голос звучал мягко и приглушённо. Питер вздрогнул и ещё сильнее сжался под одеялом. Он сжал кулаки, пытаясь ничего не задеть и дать отпор воспоминаниям. Тони осторожно и терпеливо положил руку ему на плечо. — Всё в порядке, Пит… это всего лишь я. Взгляд Питера скользнул по его лицу, остекленевший, затравленный. — Это не... — Он замолчал, с трудом сглотнув. Слова не шли с языка. Это небезопасно. Не теперь. Ещё один фрагмент — урок физкультуры, крепкая хватка на его запястье, смех, который он ненавидел. Питер резко вздрогнул и прижался к матрасу в медотсеке. — Эй, полегче, — сказал Тони, наклоняясь ближе, но не убирая рук. — Я никуда не денусь. Ни на секунду. Ты не один, Пит. Слышишь меня? Губы мальчика задрожали, и он тихо всхлипнул, издав звук, похожий на смесь рыдания и мольбы. У Тони защемило в груди, но он взял себя в руки и заговорил спокойным тоном. — Я здесь. Пока я рядом, ничто не сможет тебя тронуть. Питер хотел возразить. Хотел исчезнуть. Хотел спрыгнуть с крыши и оставить этот мир позади. Но сил двигаться, говорить, даже плакать… не было. Тони смотрел на него, и его сердце разрывалось на части. Он тренировался, чтобы спасать жизни, создавать костюмы, противостоять вторжению инопланетян. Но ничто не подготовило его к этому: к спасению Питера от самого себя. Тело Питера постоянно предавало его. Каждый раз, когда Тони поправлял подушку или лёгким прикосновением убирал волосы с его лица, мышцы Питера напрягались, дыхание перехватывало, а по спине пробегали мурашки. У него перехватило дыхание. Его губы разомкнулись, произнося слова, которые, как он думал, он не сможет произнести. — Вы... должны... Тони замер. — Не надо, — твёрдо сказал он, хотя его собственный голос дрожал. — Даже не заканчивай. Слышишь меня? Ты не уйдёшь, пока я здесь. Питер зажмурился, и по его щекам снова потекли слёзы. Тони пока не протягивал руку, давая ему возможность погрузиться в своё горе и ожидая, когда он даст разрешение. Наконец Питер прошептал так тихо, что Тони едва расслышал его слова: — Вам нужно было меня отпустить. В медотсеке воцарилась тишина. Аппараты ровно гудели, но Тони казалось, что пол уходит у него из-под ног. — Нет, — прохрипел Тони. — Нет. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты меня слышишь? Я тебя не отпущу. Ты будешь жить, Питер Паркер. Ты будешь бороться. Ты не один. Тело Питера обмякло от усталости, он дрожал от напряжения, просто чтобы оставаться в живых. Тони наклонился к нему, его голос дрожал, он цеплялся за хрупкую нить связи. — Я с тобой, малыш. Я с тобой. Я не позволю тебе сделать это в одиночку. Ни за что. И Питер медленно — почти незаметно — расслабился настолько, что смог положить руку на одеяло рядом с собой. Это был крошечный, но важный поступок. Тони не двигался и не произносил ни слова. Он просто сидел, положив руки на колени, и смотрел на парня, который подошёл к краю и вернулся обратно. Так проходили часы. Питер то и дело погружался в сон, разрываясь между кошмарными видениями и реальностью. Тони стоял рядом, иногда поправляя подушку, иногда просто наблюдая. Каждый всхлип, каждое вздрагивание, каждый поверхностный вздох заставляли его нервничать. Пятница отслеживала жизненно важные показатели и давала тихие указания, но Тони не обращал внимания на экраны. Эти данные не имели значения. А вот крошечное, хрупкое тело Питера, свернувшееся на стерильно белых простынях, имело. В какой-то момент Питер пробормотал что-то неразборчивое во сне. Это был фрагмент воспоминания, тень из прошлого. Тони замутило. — Ш-ш-ш... это не здесь. Не сейчас. Ты в безопасности, — прошептал Тони, снова убирая с лица влажные волосы. И Питер, едва придя в себя, позволил себе этот жест. Победа была такой незначительной, что казалась лучом света в грозу. К утру Питер всё ещё был слаб, его всё ещё трясло, но он был в сознании. Он ничего не ел. Он говорил только шёпотом. Но он не предпринимал попыток снова покончить с собой. Тони в изнеможении сел рядом с ним и запустил руку в волосы. Он не отпускал спинку стула и не уходил. Пока нет. Пока ребёнок, который был так близок к смерти, нуждается в нём. В медотсеке воцарилась тишина. Даже тихое гудение Пятницы стало тише. Тони наконец позволил себе выдохнуть. — Ты не один, Пит. Никогда не был. И сейчас не один. Никогда не был, — повторил он. Питер моргнул. На его бледном, измождённом лице мелькнуло подобие улыбки. Едва заметной. Хрупкой. Но всё же. И впервые за несколько часов Тони позволил себе надеяться.