Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Не вода — вода была бы мягче, — а нечто тяжёлое, давящее, вдавливалось в грудь, пока лёгкие не отказали. Он хватал ртом воздух, но сквозь пластик пробивался лишь искусственный кислород из маски. Его горло сжималось, не желая его принимать. Он попытался сдвинуться, оттолкнуть его, но его тело было сковано. Не верёвками, не физически, а тем, как одеяла прижимались к его бокам, тем, как его мышцы не слушались, тем, как воспоминания сливались с настоящим. Раздевалка. Яркий свет. Запах пота и дезинфицирующего средства. Рука на его запястье, пальцы сжимаются так сильно, что он не может вырваться. Тихий, болезненный звук, который проникает в его уши и не хочет уходить. Питер вздрогнул и резко открыл глаза. Слишком много света. Слишком ярко. Слишком стерильно. Не крыша, не город, не школа — он это знал, — но его мозгу было всё равно. Его пульс учащался, и это отображалось на мониторе. — Эй. Спокойно, Пит. Ты в порядке. Голос прорвался сквозь спираль. Знакомый. Родной. Он усиленно моргал, пока размытое пятно не превратилось в Тони Старка, лежавшего с закрытыми глазами на койке в медотсеке. Его броня была разбросана по полу, как будто он в спешке сбросил её. Его костюм был смят, волосы растрёпаны, глаза покраснели. Человек, лишённый лоска, цеплялся за кресло, как будто оно было единственным, что удерживало его на ногах. У Питера перехватило дыхание. Слова царапали горло, непрошеные, но неотвратимые. — Вы... должны были меня отпустить. Он не хотел этого говорить. По крайней мере в слух. Тони замер. Его лицо треснуло, как стекло, по которому ударили молотком, — шок, горе, ярость — всё сразу. — Не надо. Не смей говорить такое. — Его голос задрожал и прозвучал громче, чем он хотел. — Не смей взваливать это на меня, пацан. Питер отвернулся, его охватил стыд. Его глаза застилали слёзы. Он хотел сказать это тихо, по-дружески — слова, погребённые в тишине, где никто не мог их услышать. Сказанные вслух, они прозвучали эгоистично и жестоко. Тони вскочил и начал беспокойно расхаживать по комнате. Его руки совершали резкие движения, словно он пытался выстроить защиту из воздуха. — Думаешь, я мог просто стоять и смотреть? Как ты падаешь? Ты вообще... — его голос сорвался. Он покачал головой и прижал руку ко рту, словно пытаясь сдержать слова. — Нет. Нет, я не мог. Я не могу. Матрас просел, когда он снова сел. Питер слегка вздрогнул, и его мышцы напряглись, прежде чем он успел их расслабить. Тони замер на полуслове, его рука зависла над рукой Питера. Медленно, осторожно он убрал руку и положил её на край кровати. Его голос стал мягче. — Я не буду тебя трогать, пока ты не скажешь, что всё в порядке. Даю слово. У Питера перехватило дыхание. Облегчение смешалось с ужасом. Он хотел отдалиться. Он ненавидел эту дистанцию. Он не мог просить ни о том, ни о другом. Маска холодом прижалась к его лицу, лишая возможности дышать. Он хватал ртом воздух, но вместо этого задыхался. Его дыхание было прерывистым, хриплым, паническим. Тони подался вперёд. — Ладно, ладно, держись. — Он осторожно снял маску, стараясь не задеть кожу Питера, и отложил её в сторону. — Вот. Без маски. Только воздух. Дыши, малыш. Просто дыши. Питер делал неглубокие глотки, каждый по глотку. Его ребра болели, в горле першило. А потом- Раздевалка. Скользкий звук шепота слишком близко к его уху. Давление тела, преграждающего ему выход. Пальцы впиваются в его руку, не давая пошевелиться. Расслабься. Не усложняй это больше, чем нужно. Питер в ужасе свернулся калачиком на койке, обхватив себя руками и подтянув колени к груди. На мониторе появились помехи. Его грудь содрогнулась, в горле застряло рыдание. Прозвучал голос Тони, ровный, решительный, срывающимся на краю. — Я с тобой, Пит. Это я. Ты здесь, а не там. Тебе ничего не угрожает. Пока я здесь, ничего не случится. Но Питер не мог разжать кулаки. Он зажмурился, чтобы не видеть этот стерильный свет, но лицо Скипа всё равно стояло у него перед глазами. Воспоминание было не цельным — никогда не бывает цельных, упорядоченных воспоминаний, — а состояло из осколков ощущений: скрежет шкафчиков за спиной, запах дезодоранта и пота, смех, который преследовал его ещё несколько дней. Это небезопасно. Никогда не было. Горячие слёзы потекли по его вискам. — Я не заслуживаю... того, что ты меня спасаешь. Тони напрягся. Он наклонился ближе и понизил голос до шёпота. — Это не обсуждается. Это не тебе решать. Тебя стоит спасать. Каждый раз. Каждую секунду. Питер содрогнулся всем телом. Он хотел возразить. Он хотел исчезнуть. Он хотел сказать правду, но слова застряли у него в горле. Вместо этого он дал волю слезам. Тони не сделал попытки прикоснуться к нему. Он просто сидел, уперев руки в колени, и говорил низким, ровным голосом. — Вдох. Выдох. Это всё, что тебе нужно делать. Я с тобой. Ты не один. Не один. Но воспоминание говорило об обратном: Скип наклонялся и шептал Питеру то, что тот никогда не смог бы повторить, и сжимал его руку, пока Питер не перестал сопротивляться. Питер свернулся калачиком, но на этот раз не стал сопротивляться, когда Тони осторожно положил руку на одеяло рядом с его запястьем. Не касаясь кожи. Не удерживая. Просто присутствуя. Временная отсрочка. Тони судорожно выдохнул, словно сдерживал дыхание несколько часов. — Что бы это ни было, что бы тебя ни мучило — сегодня мне не нужны ответы. Мне просто нужно, чтобы ты остался. Вот и всё, Пит. Останься. Питер с трудом разлепил глаза. Сквозь пелену слёз он увидел лицо Тони — искажённое от ужаса, непреклонное. Впервые Питер не отвёл взгляд. Это было не доверие. Пока нет. Но и не отказ. И, возможно, для Тони этого было достаточно.