Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

В медотсеке возник хрупкий баланс. Тихо гудели аппараты. В воздухе пахло антисептиком и озоном. Тони бросил попытки нормально устроиться в кресле и теперь полулежал, полувисел на краю кровати Питера, подперев голову рукой. Он не вставал всю ночь. Даже чтобы принять душ. Каждый раз, когда Питер шевелился, Тони резко открывал глаза. Каждый вздох, каждое движение пальцев, каждый тихий шёпот заставляли его нервничать. Но Питер больше не говорил. Только не после тех слов, произнесённых шёпотом: — Вы должны были меня отпустить. Тони тоже не мог забыть эту фразу. Она крутилась у него в голове, как аудиофайл, который он не мог отключить или удалить. Он потёр глаза тыльной стороной ладони и пробормотал: — Малыш, ты меня убиваешь. Словно в ответ на эти слова, мягко прозвучал голос Пятницы. — Мистер Старк. Мэй Паркер прибыла ко входу на территорию. Мне впустить её? У Тони упало сердце. Точно. Он звонил ей несколько часов назад, во время безумного обратного полёта, когда он даже не был уверен, что Питер переживёт эту ночь. Должно быть, она приехала сюда полумёртвая от беспокойства. — Да. Пропусти её. — Его голос дрогнул, и он закашлялся в кулак. — Э-э, приведите её сюда. Через несколько минут в коридоре послышались торопливые, неровные шаги. Затем дверь открылась. — Питер? Её голос — грубый, надтреснутый, отчаянный — ранил, как лезвие. Питер слабо пошевелился под одеялом, его веки дрогнули, но он не открыл глаза. Тони машинально поднялся и перехватил Мэй, прежде чем она успела броситься на кровать. — Подожди, он стабилен, но он... — Тони выдохнул, подбирая слова. Ни одно из них не подходило. Он пытался встать. Он чуть не умер. Я чуть не потерял его. Всё это звучало непристойно. Мэй всё равно протиснулась мимо него и бросилась к Питеру. Она опустилась на пол рядом с койкой и взяла его руку в свои. У неё перехватило дыхание, а по лицу уже текли слёзы. — О, детка. О, мой милый мальчик. Питер слегка вздрогнул от прикосновения. Едва заметное, но всё же движение. Мэй ничего не заметила. А Тони заметил. У него сдавило грудь. Мэй прижалась лбом к тыльной стороне ладони Питера, шепча извинения, молитвы и обрывки фраз, перемежающиеся рыданиями. — Я должна была увидеть. Я должна была знать. Ты поскользнулся, а я… Боже, я была слепа. Тони отвернулся и уставился в глухую стену. У него запершило в горле. Минуты тянулись, наполненные горестными вздохами Мэй и прерывистым дыханием Питера. Затем она резко встала, яростно протёрла глаза и повернулась к Тони. — Ты, — её голос был таким резким, что мог бы порезать. — Это твоя вина. Тони напрягся. — Мэй... — Нет, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Не смей смягчать это. Не смей пытаться сгладить ситуацию. Ты втянул его в этот мир. Ты надел на него костюм, заставлял участвовать в битвах, выводил на парад, как какого-то маленького солдатика. Ему же пятнадцать! Тони вздрогнул. Эта цифра до сих пор причиняла ему боль. Пятнадцать. Едва ли больше, чем ребёнку. — Он был счастлив, — настаивала Мэй дрожащим от ярости голосом. — Он был счастлив до тебя, Тони. Он был... он был в безопасности. А теперь? Посмотри на него! Тони стиснул зубы. — Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не прокручиваю в голове каждый чертов момент с тех пор, как встретил его, пытаясь понять, где я облажался? Думаешь, я этого хотел? — Его голос звучал хрипло, грубо и неотшлифовано. — Да! — крикнула Мэй. — Тебе нужен был протеже. Ты хотел играть в отца, даже не спросив, чего ему это будет стоить. Эти слова ранили его в самое сердце. Тони отступил на шаг. Ему нечем было защититься. Воцарилась тишина. Питер приоткрыл глаза. Он не собирался подслушивать. Его тело всё ещё было словно налито свинцом, каждая конечность казалась чужой, но их голоса вывели его из оцепенения. Он с трудом разлепил глаза, перед которыми всё плыло, пока не вырисовались очертания — заплаканное лицо Мэй и измученное лицо Тони. Оба смотрели друг на друга, словно на оружие. И всё это из-за него. Чувство вины пронзало его грудь. Он ещё сильнее закутался в одеяло, желая раствориться в матрасе. Они правы. Он был общим знаменателем. Неудачником. Парень, который не мог даже сдерживаться достаточно долго, чтобы не ранить людей, которые его любили. — ...он не твой сын, — сплевывая, дрожащим голосом сказала Мэй. — Ты не можешь рисковать его жизнью только потому, что скучаешь по тому, кого потерял. Тони открыл рот, затем закрыл его. Его лицо побледнело. У Питера внутри всё перевернулось. Он не всё понял, но достаточно, чтобы сложить картинку из разрозненных фрагментов. Мэй обвиняла Тони. Тони винил себя. Они оба были расстроены — из-за него. Он снова зажмурился и заставил себя дышать медленно, притворяясь спящим. Мэй рухнула обратно в кресло, закрыв лицо руками. Её рыдания наполнили стерильную комнату, искренние и неприкрытые. Тони стоял неподвижно, как каменное изваяние, сжав кулаки и уставившись в пол. Никто из них не заметил, как мальчик свернулся калачиком на кровати, молча сгорая от стыда.   Ползли часы. Мэй отказывалась отходить от Питера. Она гладила его по волосам, когда думала, что он спит, шептала извинения и молитвы. Она не отпускала его руку, как бы крепко он ни сжимал её в ответ. Тони беспокойно метался по комнате, не в силах усидеть на месте. Ему хотелось работать, строить, делать что-нибудь, но мысль о том, чтобы выйти из комнаты, была невыносима. Каждый раз, когда Питер вздрагивал, Тони охватывала паника. Молчание между Мэй и Тони стало таким напряжённым, что им можно было подавиться. В какой-то момент Мэй не выдержала. Её голос звучал тихо, почти спокойно, но в нём слышалась злость. — Ты не поведёшь его обратно. Никогда больше. Больше никаких крыш, никаких патрулей. С него хватит. Тони уставился на неё. Первым делом он хотел возразить. Сказать, что Питер не хотел уходить, что забрать у него Человека-паука было бы всё равно что вырвать у него половину души. Но он посмотрел на дрожащего, тонущего в слезах мальчика на койке, и слова застряли у него в горле. — Хорошо, — прохрипел он. — Чего бы это ни стоило. Питер тоже это слышал. Его грудь сжалась так сильно, что стало больно. Он отказывается от всего из-за меня. В глазах у него защипало от слёз, но он не пошевелился и не издал ни звука. Он просто позволил стыду ещё глубже впечатать его в матрас.   К позднему вечеру Мэй задремала в кресле, всё ещё сжимая руку Питера. Тони сидел напротив неё, уперев локти в колени и уставившись в пол, словно там были ответы на все вопросы. Его руки дрожали, когда он наконец потянулся за телефоном и начал яростно печатать, отправляя сообщение Брюсу о специалистах по травмам, Пятнице о корректировке протоколов безопасности комплекса, Пеппер о... Боже, он даже не знал, что сказать. Питер снова приоткрыл глаза, находясь между сном и явью, и увидел Тони, сгорбившегося, с осунувшимся лицом и опущенными плечами, на которые Питер взвалил всю тяжесть. Это вывело его из себя. Он хотел заговорить, сказать им обоим, что ему жаль, что он не хотел причинять им такую боль. Но в горле пересохло. Слова растворились, не успев сформироваться. И он лежал неподвижно, погрузившись в тишину, позволяя их горю и гневу сковывать его, словно цепями. И впервые в жизни Питер Паркер пожалел, что стал Человеком-пауком. Лучше бы он вообще не появлялся.