Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

В первое утро после того, как Мэй уехала домой отдохнуть, комплекс начал казаться клеткой. Питер не вставал с кровати, но от стерильного гула медотсека у него по коже побежали мурашки. Он смотрел в потолок, пока белые панели не начали расплываться перед глазами. Даже моргать было тяжело. Время от времени дверь бесшумно открывалась, и Тони проскальзывал внутрь. Без фанфар, без шума. Просто тарелка с едой, стакан воды, несколько невнятных слов, которые падали на землю лёгкими, как пёрышко, фразами. — Завтрак. — Попробуй это — оно легче. — Тебе не обязательно доедать всё, просто... попробуй. Питер иногда кивал. Чаще всего он этого не делал. Он и ел мало. Он не мог. Еда превращалась у него во рту в пыль. Но Тони никогда не ругался. Он просто подбирал поднос и вздыхал. На третий день Питер понял, что происходит: Тони не собирался отпускать его домой. — На базе лучше восстанавливаться, — как бы между прочим сказал Тони однажды вечером, прислонившись к дверному косяку. На нём не было костюма, только толстовка с капюшоном и спортивные штаны, но его присутствие всё равно ощущалось в комнате. — У нас есть медицинский отсек, лаборатории, система мониторинга Пятницей. Все навороты. Здесь безопаснее. Питер уставился на одеяло, которым были накрыты его колени. Безопаснее. Это слово показалось неправильным. На территории комплекса было небезопасно — она была слишком большой, слишком оживлённой, здесь было полно камер и голосов. В каждой стене были глаза. Каждая тень шептала. Он чувствовал их всех, они давили на него, и он едва мог дышать. Но он не стал спорить. У него не было сил. Тони воспринял его молчание как согласие. — Хорошо, — быстро сказал он. — Я попрошу Пятницу подготовить одну из гостевых комнат. Кровать там больше, и меньше... больничной атмосферы. — Он неопределённо махнул рукой в сторону стерильных мониторов. — Мы вас устроим. У Питера скрутило живот. Гостевая комната звучала хуже, чем медотсек. Там было больше места, чтобы тени могли преследовать его. Но он лишь кивнул, не отрывая взгляда от своих рук.   Рутина сформировалась быстро. Утром Тони оставил завтрак на прикроватной тумбочке. Днём: поднос с чем-нибудь более лёгким — сэндвичем, супом, крекерами. Вечером: ужин, всегда с водой, иногда с соком. Иногда Тони задерживался в дверях и болтал о проектах в лаборатории. В других случаях он молча стоял рядом, пока Питер не брал вилку в руки, и следил за ним, как ястреб, даже когда делал вид, что не следит. Ночью снова воцарилась гнетущая тишина. Питер лежал без сна ещё долго после того, как стихли шаги Тони. Комплекс гудел от механической жизни, датчики Пятницы были спрятаны в каждой стене. Он чувствовал их, даже когда не мог их увидеть. Он был не один. Никогда. Это должно было утешить. Но не утешило. Это было невыносимо.   Воспоминания нахлынули, когда тишина затянулась слишком надолго. Он закрывал глаза и вдруг оказывался за пределами комплекса. Он был в школьной раздевалке, где жужжали флуоресцентные лампы, а в воздухе витал запах пота и старых кроссовок. — Расслабься, Паркер. Ты слишком взвинчен. Голос Скипа. Ровный, спокойный, как будто он оказывал Питеру услугу. Рука на его запястье. Крепкая. Слишком крепкая. У Питера перехватило дыхание. Он ещё сильнее свернулся калачиком на кровати, вцепившись кулаками в одеяло. Хватка воспоминаний не ослабевала. Они впивались в него, обжигая, как кандалы. Он помнил, как пытался вырваться, отшутиться, но Скип только крепче сжимал его руку и говорил тихо, так, чтобы слышал только Питер. — Ты вечно убегаешь. Чего ты так боишься? Сердце Питера бешено заколотилось. Даже сейчас, много лет спустя, от этого эха у него перехватывало дыхание. Он открыл глаза, отчаянно пытаясь утопить воспоминания в стерильном свете медотсека. Но тяжесть осталась. В запястье покалывало от фантомного давления на кожу, на которой не было синяков. Он просунул руку под одеяло и сжал её так, что костяшки пальцев побелели.   Тони заметил это. Конечно, он заметил. Однажды вечером он вошёл с ужином и замер, увидев сжатые кулаки Питера под одеялом. — У тебя что-то болит? — осторожно спросил Тони. Не навязчиво, но и не небрежно. Питер быстро покачал головой. — Тогда почему... — Тони оборвал себя, выдыхая. Он поставил поднос на стол, провел рукой по лицу. — Верно. Не мое дело, если только ты не сделаешь это моим делом. Понял. Питер уставился на него широко раскрытыми глазами, с трудом сглотнув. Взгляд Тони смягчился. — Но... тебе не обязательно делать это в одиночку, малыш. Что бы это ни было. Тебе не обязательно это делать в одиночку. Питер отвернулся. В груди у него жгло от слов, которые он не мог произнести. Ты не хочешь знать. Если бы ты знал, то возненавидел бы меня. Тони оставил еду. Он не стал настаивать. Но Питер заметил, как опустились его плечи, когда он выходил.   К пятой ночи комплекс показался ему меньше, чем его спальня в Квинсе. Каждый уголок был под наблюдением. Каждый шаг отдавался слишком громким эхом. Каждая тарелка с едой, оставленная на прикроватной тумбочке, кричала о том, что Тони наблюдает, ждёт, не отходит. Питер не мог дышать. Но он также не мог попросить его уйти. Он не мог рисковать тем, что Мэй раскусит его, не мог рисковать тем, что она узнает, насколько он сломлен на самом деле. Поэтому он остался. Он остался, и тени повсюду следовали за ним.   Той ночью воспоминания нахлынули с новой силой. Скип загнал его в угол у шкафчиков. Чья-то рука снова схватила его за запястье и потянула назад, когда он попытался отойти. — Расслабься, Паркер.— Ровно, спокойно. Слишком спокойно. — Думаешь, кто-то следит за тобой так пристально? Это не так. Ухмылка. Жаркое дыхание прямо у его уха. Медленное осознание того, что никто не придёт, никто не поможет. Тело Питера отреагировало раньше, чем разум. Он резко сел в кровати, хватая ртом воздух и сжимая запястье, словно мог стереть это воспоминание с кожи. Дверь с шипением открылась. Тони появился через несколько секунд. — Пит? — Его голос был низким, настойчивым. — Поговори со мной. В чем дело? Питер яростно затряс головой, задыхаясь. Тони замешкался, его руки дрожали, словно он хотел протянуть их, но заставлял себя стоять на месте. — Опять кошмар? У Питера перехватило дыхание. Он кивнул. Тони выдохнул, и его плечи слегка расслабились. — Хорошо. Хорошо, ты здесь. Ты на территории комплекса. Здесь тебя никто не тронет. Ни одна живая душа. Эти слова задели его за живое. Питер с трудом сглотнул, перед глазами всё поплыло. Но кто-то уже это сделал. Он не мог этого сказать. Он не мог даже намекнуть на это. Поэтому он просто свернулся калачиком на кровати, плотно укутавшись в одеяло. Тони задержался в дверях, его лицо было омрачено беспокойством. — Тебе не нужно ничего говорить. Но я буду здесь, если понадоблюсь. Дверь тихо закрылась за его спиной. Питер лежал в темноте, запястье пульсировало от фантомной боли, а сердце билось слишком быстро, чтобы он мог уснуть. И хрупкая рутина снова сомкнулась вокруг него.