Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Когда Питер впервые вышел из своей комнаты, он тут же пожалел об этом. Комплекс был слишком большим и ярким. В каждом коридоре тихо гудела техника, за каждым поворотом открывались стеклянные и стальные помещения. Он прижимался к стенам, несмотря на летнюю жару, натянув толстовку с капюшоном, и его кроссовки скрипели по полированному полу. Он не хотел ни с кем сталкиваться. Ему просто нужен был... свежий воздух. Но как только он вошёл на кухню, то застыл на месте. Стив был там, закатал рукава и готовил кофе. Наташа, как всегда, стояла, прислонившись к стойке, и внимательно смотрела по сторонам. Брюс сидел за столом с планшетом, и его очки сползали на кончик носа. Три пары глаз обратились к нему. Сердце Питера сжалось. Он натянул капюшон пониже, пробормотал что-то вроде «извините» и развернулся обратно к коридору. — Эй, малыш... — голос Стива звучал тепло и уверенно, но Питер не остановился. Он не дышал, пока не вернулся в свою комнату и не закрыл за собой дверь. В ушах у него грохотал пульс. Он не был к этому готов. Мстители всё равно заметили. В тот день Стив спросил Тони спокойным, но настойчивым тоном: — Он ест? Он похудел. Тони отвлёкся, возившись с гаечным ключом в лаборатории. — С ним всё в порядке. У ребёнка хороший аппетит, сами знаете. Скачок роста. Стив не выглядел убеждённым. Брюс был более сдержанным. Он проверил записи в медотсеке, нахмурился, увидев снижение веса, низкий уровень кислорода и скачки кортизола. Он пока ничего не сказал. Но обеспокоенного взгляда, которым он одарил Питера, когда тот проходил мимо него в коридоре, было достаточно. А Наташа... Наташа ничего не упустила. Она заметила, как Питер вздрогнул, когда Клинт толкнул его в общей комнате. Как он замер, когда Тор хлопнул его по плечу в знак приветствия. Как он молчал во время совместных обедов, сгорбившись, словно пытался исчезнуть. Она отложила всё это в сторону. Питер чувствовал на себе взгляды со всех сторон. Не только Тони — хотя его взгляды были самыми тяжёлыми, он всегда следил за ним, всегда нависал над ним, — но и все остальные. Постоянная тревога Стива, тихая настороженность Брюса, острый взгляд Наташи, который пронзал его насквозь. У него мурашки побежали по коже. Он не мог спрятаться на территории комплекса. Там было слишком много коридоров, слишком много людей, слишком много камер, встроенных в стены. Даже когда он был один, Пятница была рядом, тихо гудела, отслеживала жизненные показатели и докладывала Тони. За ним всегда следили. Это была не безопасность. Это было удушение. Тони пытался сделать вид, что всё в порядке. За завтраком он положил на тарелку Питера яичницу и тост, а рядом поставил стакан апельсинового сока. — Ешь. Тебе нужны белки, углеводы, витамин С. Так сказал доктор. Питер уставился на тарелку, чувствуя, как у него сводит желудок. Он смог проглотить только половину тоста, прежде чем отставить его. Стив поймал взгляд Тони, сидевшего напротив. Вопрос был написан у него на лице. Тони нахмурился. — Что? Он поел. Питеру хотелось исчезнуть.   Той ночью Наташа загнала Тони в угол в лаборатории. Он с головой погрузился в работу над перчаткой, притворяясь, что искры и схемы могут заглушить боль в его груди. — Тони, — просто сказала Наташа. Он не поднял глаз. — Ты ведь собираешься сказать мне, чтобы я свалил отсюда, не так ли? — Не совсем. Он вздохнул и положил перчатку на стол. — Выкладывай, Романофф. Она изучала его, скрестив руки на груди. — Ты его душишь. Тони ощетинился. — Что ты имеешь в виду? — Он тонет в тишине, а ты наполняешь её шумом. Это не то же самое, что слушать. Тони стиснул зубы. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сидел сложа руки, пока он... — Его голос дрогнул, и он отвернулся. — Пока он полностью замкнётся в себе? Выражение лица Наташи смягчилось, почти незаметно. — Ты не сможешь вылечить его с помощью технологий, еды или постоянного присмотра. Это не то, что ему нужно. Тони сжал руки в кулаки. — Тогда что, чёрт возьми, ему нужно? — Время. Пространство. Тот, кто выслушает, не требуя ответов. Тони горько рассмеялся. — Умение слушать — не самая сильная моя сторона. — Научись. Это слово тяжело повисло в неподвижном воздухе лаборатории. Наташа повернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях. — Ты боишься. Это хорошо. Значит, тебе не всё равно. Но не позволяй своему страху превращать его в пленника. Тони с трудом сглотнул, у него перехватило дыхание. — Он уже пытался... — Он остановился. — Я не могу просто так отпустить его. Наташа спокойно встретила его взгляд. — Ты его не сможешь запереть. Затем она ушла, как всегда молча, оставив Тони наедине с гулом незавершённых схем и ощущением собственной беспомощности. Питер почувствовал перемену. Тони начал отдаляться — совсем чуть-чуть, но это было заметно. Он по-прежнему был рядом, по-прежнему оставлял еду, по-прежнему проверял жизненные показатели через Пятницу. Но он перестал забрасывать его вопросами. Перестал навязывать разговор. Питер должен был почувствовать облегчение. Вместо этого он ощутил себя ещё более уязвимым. Потому что, если Тони не заполнял тишину, Питеру приходилось делать это самому. А тишина означала воспоминания.   Это произошло однажды днём в гостиной. По телевизору шёл какой-то старый фильм. Стив и Брюс сидели на диване и тихо обсуждали научную этику в перерывах между сценами. Наташа сидела в кресле и переводила взгляд с экрана на Питера. Питер сидел в дальнем конце зала, натянув толстовку с капюшоном и спрятав руки в рукава. Он не следил за фильмом. Он не слышал обсуждения. Он слышал только призрачное эхо голоса Скипа. Расслабься, Паркер. Никто не смотрит. Вот только теперь всё было так. Стив, Брюс, Наташа — они то и дело бросали на него осторожные, но пристальные взгляды. У Питера сдавило грудь. Он почувствовал, как на затылке выступил пот, а дыхание стало прерывистым. Он резко встал. — Я... э-э... должен... — Его голос дрогнул. Он не закончил предложение. Он выбежал из комнаты. Повисшая после его ухода тишина была тяжёлой. Стив нахмурился. Брюс почесал затылок. Наташа лишь смотрела на дверь с непроницаемым выражением лица. — С ним не всё в порядке, — наконец сказал Стив. — Нет, — тихо согласилась Наташа.   Той ночью Питер свернулся калачиком в постели, плотно укутавшись в одеяло. В любом случае он задыхался. В комплексе за ним повсюду следили. В тишине всплывали воспоминания. Он не мог им рассказать. Он не мог рисковать. Поэтому он промолчал. И Мстители заметили это.