Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Питер думал, что он готов. Он не был. Когда он вошёл в Мидтаун, ему показалось, что он вышел на сцену, не отрепетировав выступление. Шум голосов студентов в коридоре давил на него со всех сторон, был слишком резким и громким. Шкафчики открывались и закрывались с грохотом. Кто-то засмеялся совсем рядом с ним, и он вздрогнул, напряжённо расправив плечи. Он шёл, опустив голову, в натянутой толстовке с капюшоном и с рюкзаком, который сжимал, как доспехи. Ему просто нужно было продержаться один день. Один. Притворись, что всё в порядке. Притворись, что он почти... Не думай об этом. Он отогнал эту мысль и заставил себя пойти в класс.   В классе было еще хуже. Заскрипели стулья. Застучали карандаши. Голос мистера Делмара доносился до Питера, но он не мог уловить смысл слов. Его взгляд скользил по формулам, не видя их. Буквы расплывались. Позади него кто-то прошептал: — Ты слышал о Паркере? Он выглядит хуже обычного. Его желудок сжался. Они знают. Они все знают. Ещё один смешок. Ещё один шёпот. Может, и не о нём, может, о чём-то другом, но его мозг всё равно искажал информацию, превращая каждый звук в обвинение в его адрес, каждый взгляд — в обвинение. У него сдавило грудь. Комната сузилась. Он попытался выровнять дыхание, считая про себя, как учила его Мэй: раз, два, три, — но это не помогло. Его сердце забилось сильнее и быстрее, как неуправляемый поезд. Вспышка. Раздевалка. Его хватают за запястье. Голос в его ухе: Не усложняй. Карандаш Питера сломался между его пальцами. Звук эхом отдался у него в голове. Он бросился бежать. Коридор расплылся перед глазами. Его кроссовки слишком громко и быстро застучали по плитке. Студенты обернулись и уставились на него. Голоса преследовали его в коридоре, но он не мог их разобрать, не мог замедлить шаг. Он ворвался на лестничную клетку, толкнул тяжёлую дверь и прислонился к холодным металлическим перилам на середине лестницы. Его лёгкие жадно хватали воздух, но ничего не получалось. Он зажал уши руками. Пытался заглушить это. Пытался дышать. Это не сработало.   Тони приехал через пятнадцать минут. Он не ворвался в здание в железном костюме. Не стал рычать на учителей и требовать объяснений. Он просто зарегистрировался на стойке регистрации с натянутой улыбкой и направился в кабинет, где Питер сидел, свернувшись калачиком на стуле, с опущенным капюшоном и дрожащими руками на коленях. Когда появился Тони, секретарша с облегчением вздохнула. — Мистер Старк, спасибо богу... — Да, спасибо, — мягко перебил его Тони, подняв руку. — Дальше я сам. Питер не пошевелился. Не поднял глаз. Тони присел перед ним на корточки и опустился так, чтобы они оказались на одном уровне. Он крепко сжал руки на коленях, не пытаясь дотянуться до него. — Привет, Пит, — тихо сказал он. — Плохой день, да? У Питера запершило в горле. Он не издал ни звука. — Всё в порядке. Тебе не нужно ничего объяснять. — Голос Тони был спокойным и ровным. Не настойчивым. Не требовательным. — Мы просто уйдём отсюда, хорошо? Ты и я. На свежий воздух. Пальцы Питера крепче сжали рукава. Он медленно кивнул. Обратная дорога прошла в тишине. Питер сидел, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и его дыхание запотевало на окне. Город проносился мимо в калейдоскопе шума и света, но в машине было тихо. Тони не стал заполнять тишину болтовнёй. Он хотел этого — все инстинкты кричали ему об этом, — но он помнил предупреждение Наташи. Поэтому он дал Питеру передышку. Пройдя половину пути, Питер заговорил тихим, надломленным голосом: — Они пялились на меня. Тони крепче сжал руль. Он заставил себя говорить ровным голосом. — Дети умеют пялиться. Знаешь, что я вижу? Ты всё равно туда пошёл. Это... это смело, Пит. Питер покачал головой, сильно прикусив губу. — Нет. Это было... глупо. Я не мог... я не мог остаться... — Эй, — Тони взглянул на него твёрдым, но мягким взглядом. — То, что тебе нужно уйти, не делает тебя слабым. Это делает тебя человеком. Я постоянно прогуливаю совещания, когда у меня нет настроения. Питер тихонько ахнул, затаив дыхание. Это было почти похоже на смех. Тони ухватился за эту мысль. — Дело в том, — продолжил он, — что ты никому ничего не должен. Ни мне, ни твоим учителям, ни тем детям. Если ты не в порядке, ты можешь об этом сказать. Питер уставился на свои колени стеклянным взглядом. Его голос звучал едва слышно. — Похоже, мне всё равно не дадут сказать ни слова. У Тони защемило в груди. Он не стал настаивать. Он просто сказал тихо, но уверенно: — Ты можешь сказать мне. В любое время. И я тебя выслушаю. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Правдивые. Плечи Питера опустились. Впервые за весь день напряжение в его теле немного ослабло.   Вернувшись на базу, Тони не стал тащить его в медотсек или засыпать вопросами. Он просто аккуратно подтолкнул его в сторону гостиной, бросил на диван одеяло и включил фильм. — Не обязательно, — сказал он, опускаясь в кресло. — Но я заметил, что взрывы на экране помогают заглушить взрывы в моей голове. Попкорн не обязателен. Питер свернулся калачиком на диване, плотнее укутавшись в одеяло. По комнате разливался приглушённый, но успокаивающий звук фильма. На этот раз молчание между ними не было удушающим. Это было почти безопасно.   Той ночью, пока Питер то засыпал, то просыпался, Тони сидел рядом с открытым ноутбуком, но почти не пользовался им. Он не исправлял. Не давил. Просто был рядом. Учился слушать. И для Питера этого было достаточно, чтобы избавиться от воспоминаний — по крайней мере, на одну ночь.