Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

В лаборатории должно было быть безопасно. Для Тони так и было — гул дуговых реакторов, мягкое свечение голограмм, знакомый запах припоя и машинного масла. Но сегодня в этом пространстве ощущалось что-то другое. Питер сидел, ссутулившись, на одном из табуретов. Рукава его толстовки наполовину закрывали руки, а взгляд был устремлён куда-то вдаль. Его тело было здесь. Но разум был нет. Тони сделал вид, что возится с чем-то на столе, и стал ждать. Он дал парню иллюзию личного пространства. Он подтянул болт, который не нуждался в подтяжке, и провёл диагностику перчатки, которая в ней не нуждалась. Питер не проронил ни слова с тех пор, как час назад приплыл сюда. Наконец Тони нарушил молчание, заговорив тихим голосом. — Ты собираешься сверлить взглядом эту столешницу, пока она не сдастся, или...? Губы Питера дрогнули. Почти улыбка. Почти. — Она побеждает. Тони положил перчатку на стол. Вытер руки тряпкой. Он повернулся, прислонившись бедром к скамье. — Малыш, ты выглядишь так, будто уже несколько недель таскаешь на себе свинцовый рюкзак. Ты позволишь мне помочь тебе с ним или будешь настаивать, что у тебя всё под контролем? Питер ещё сильнее ссутулился. Он пробормотал: — Вы не поймёте. Тони медленно вдохнул. Он пообещал себе: не срывайся, не дави слишком сильно. Он вспомнил слова Наташи: не пытайся его исправить. Слушай. Поэтому он прошёл через комнату и придвинул табурет к Питеру — достаточно близко, чтобы показать своё присутствие, но не настолько, чтобы чувствовать себя стеснённым. — Попробуй объяснить, — тихо сказал Тони. Долгое время единственным звуком было гудение механизмов. Питер теребил манжету рукава, сжимая её нервными пальцами. В горле у него пересохло, и слова застревали, не желая выходить наружу. Наконец он прошептал: — Я устал. Тони склонил голову набок. — Ладно. Я вижу, что ты на пределе. О какой усталости мы говорим? Об обычной подростковой усталости, когда я спал всего три часа, или о пугающей усталости, когда... когда всё гораздо серьёзнее? Питер сжал пальцы так, что они побелели. Он не поднял глаз. — Второе. Воздух дрогнул. Тони не двигался и дышал ровно. Он просто медленно кивнул, собираясь с мыслями, прежде чем ответить. — Хорошо. Спасибо, что сказал это вслух. Это... это не пустяки, Пит. Голос Питера дрогнул. — Мне кажется, вы не понимаете. Дело не только в... усталости. Каждый день я чувствую себя так, будто иду сквозь цемент. Иногда мне кажется, что даже дышать слишком тяжело. У Тони заныло в груди. — Да, - тихо сказал он. — Я понимаю это лучше, чем ты думаешь. В ответ он получил быстрый скептический взгляд. — Вы? — Прохрипел Питер. — Вы... Тони Старк. Вы создаете костюмы и сражаетесь с инопланетянами и — вы не... — Он замолчал, качая головой. Тони невесело рассмеялся. — Малыш, ты думаешь, что, будучи Железным Человеком, я невосприимчив к тому, что творится у меня в голове? Спешу сообщить: это не так. Я был на твоём месте. Просыпался и жалел, что не умер. Гадал, в чём смысл. Притворялся, что всё в порядке, хотя это было не так. У Питера перехватило дыхание. Он ничего не ответил, но опустил глаза, словно пытаясь скрыть, что его слова попали в цель. Тони наклонился вперёд, уперев локти в колени. Он говорил ровным тоном. — Значит, когда ты говоришь мне, что устал от... всего этого? Я тебя слышу. И я не собираюсь отмахиваться от этого. Но мне нужно, чтобы ты продолжал говорить, Пит. Не закрывайся от меня. Питер стиснул зубы. Его глаза блеснули. — Это не так просто. — Я знаю, — мягко сказал Тони. — Но всё равно попробуй. Начни с малого. Питер сжал руки на коленях. Он прошептал: — Я больше не хочу быть Человеком-пауком. Тони моргнул, застигнутый врасплох, но затем медленно кивнул. — Хорошо. Это справедливо. Питер резко поднял голову. — Что? — Ты меня слышал, — сказал Тони. — Если костюм слишком тяжёлый, мы его снимем. Ты не обязан жертвовать собой ради мира, Пит. Ты не обязан это делать ради меня. Чёрт возьми, ты никому ничего не обязан. Питер ошеломлённо уставился на него. Как будто он ожидал ссоры, разочарования, гнева. Тони пожал плечами. — Не пойми меня неправильно, ты чертовски хорош в этом. Лучше, чем я был, когда начинал. Но если тебе кажется, что ты тонешь, когда надеваешь эту маску, то мы сделаем перерыв. Точка. От этих слов что-то сжалось в груди Питера. Он покачал головой, и его голос дрогнул. — Но дело не только в Человеке-Пауке. Дело во всём. В школе. В друзьях. В жизни. Я просто... устал существовать. Откровенная правда повисла в воздухе, тяжёлая и болезненная. Тони с трудом сглотнул. Он старался говорить спокойно, хотя сердце у него разрывалось. — Спасибо, что рассказал мне. Питер вздрогнул. — Не надо, не говорите так. Я знаю, что всё испортил. — Стоп, — тон Тони стал резче — не грубым, но достаточно твёрдым, чтобы его услышали. — Всё не так плохо. Это не стыдно. Это то, что ты чувствуешь. И в чувствах нет ничего плохого, Пит. Они просто... тяжёлые. И сейчас ты несёшь слишком большой груз в одиночку. Губы Питера задрожали. Он весь сжался, как будто правда была слишком опасной, чтобы её озвучить. — Я не знаю, как продолжать, — прошептал он. У Тони перехватило дыхание. Он протянул руку, но не стал дотрагиваться до Питера, а просто подержал её в воздухе рядом с его рукавом. — Тогда позволь мне помочь тебе во всём разобраться. Шаг за шагом. Тебе не обязательно знать всё сразу. Просто знай, что ты не один. У Питера перехватило дыхание. Он уставился в пол, и по его щекам тихо потекли слёзы. Долгое время они оба молчали. Затем Питер прошептал так тихо, что его едва можно было расслышать: — Вы правда не ненавидите меня за это? Грудь Тони разрывалась от боли. Он наклонился ближе, его глаза горели. — Малыш, послушай меня. Ты не можешь сказать мне ничего такого, что заставило бы меня возненавидеть тебя. Ты не обуза. Ты не сломлен. Ты... ты мой ребёнок, нравится тебе это или нет. Из груди Питера вырвался сдавленный звук — то ли всхлип, то ли смешок. Он смущённо вытер глаза рукавом. Тони криво улыбнулся. — Кроме того, если ты думаешь, что ты первый из Паркеров, из-за кого я не сплю по ночам, то ты сильно ошибаешься. Это вызвало у него настоящий смех, неуверенный, но искренний. И впервые за несколько недель Питер позволил себе слегка наклониться в сторону Тони, так что их плечи соприкоснулись. Он не отстранился. Тони не двигался, не настаивал, просто сидел. Невозмутимый. Настоящий. Тишину между ними нарушил гул лаборатории. На этот раз молчание не было вызвано расстоянием. Это было доверие. Хрупкое, неуверенное, но настоящее. Той ночью Тони проводил Питера до его комнаты, подождал, пока мальчик свернётся калачиком под одеялом, а затем задержался в дверях. — Ты молодец, Пит, — мягко сказал он. — Действительно молодец. Питер сонно моргнул. — Я так себя не чувствую. Тони слабо улыбнулся. — Да, что ж, иногда самое смелое, что ты можешь сделать, — это просто пережить этот день. Глаза Питера закрылись. Его дыхание выровнялось. Тони оставался рядом, пока не убедился, что ребёнок уснул. И впервые за долгое время он позволил себе поверить, что, может быть, — всего лишь может быть — они справятся с этим.