Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

В ту ночь Питер не спал. Не так, как надо. Не так глубоко. Не так, как раньше, до того, как весь мир навалился ему на грудь. Но он и не прыгнул. Это уже кое-что. Маленькое. Хрупкое. Но всё же кое-что.   К утру он почувствовал себя опустошённым. Пустым, нервным, беспокойным. Его толстовка промокла от пота, а руки были холодными. Тишина, царившая на территории комплекса, была невыносимой. Так он нашел Тони.   Тони был в лаборатории и возился с прототипом репульсора. Он поднял голову, удивлённый, но спокойный. — Эй, малыш. Ты... э-э, ты в порядке? Питер вцепился пальцами в край столешницы. — Нет. Нет, я не в порядке! Тони выпрямился. Его голос звучал мягко, но настороженно. — Хорошо, тогда давай разберёмся в этом вместе. Давай, поговори со мной. Расскажи мне, что... Питер не стал ждать. Он засунул руки в карманы толстовки, наклонился вперёд и закричал: — Вы не понимаете! Вы не понимаете, что у меня в голове! Тони замер. Не в оборонительной позе, а осторожно, взвешенно. — Хорошо... хорошо, я тебя слышу. Я не хочу тебя неправильно понять. Расскажи мне, каково это. Я слушаю. Грудь Питера тяжело вздымалась, слова слетали с его губ быстрее, чем он успевал их произносить. — Куда бы я ни пошёл, все смотрят. Все осуждают. Каждый голос, каждый смех, каждый взгляд — всё это просто... всё это просто пытается заставить меня почувствовать себя ничтожеством. И я не могу этого избежать! Тони медленно кивнул. — Это звучит... пугающе. Я не виню тебя за то, что ты злишься. Ты имеешь право злиться. — Имею право? — выпалил Питер. — Я живу в этом! Я тону в этом каждую секунду, а ты... ты думаешь, что «имею право» это исправит? — Нет, — сразу же признался Тони. — Это не так. Но я хочу быть здесь, пока ты разбираешься с этим. Я хочу быть рядом с тобой, пока ты борешься с этим. Тебе не обязательно делать это в одиночку. Питер сжал руки в кулаки. — Я не хочу, чтобы вы стояли рядом со мной! Я никого не хочу видеть! Я просто... Я просто хочу... — Его голос дрогнул, сорвавшись на всхлип. — Хочешь чего? — мягко подсказал Тони, слегка наклонившись вперёд. — Ты можешь не заканчивать, если это слишком. Но я никуда не уйду. Ты не один, Пит. Никогда не будешь один. Питер развернулся, взмахнув капюшоном, и наконец дал волю гневу и разочарованию. — Я не просил вас спасать меня! Я не просил об этом! Вы не знаете, что у меня на душе! Вы не знаете, каково это — чувствовать, как всё рушится, и никто этого не замечает! У Тони сдавило грудь. Он готовил себя к бою, к катастрофе, ко всем мыслимым кризисным ситуациям — но это было другое. Это было личное. И это ранило сильнее, чем любая схватка со злодеем. — Я не просил себя так сильно переживать! — выпалил Тони срывающимся голосом. Эмоции наконец прорвались сквозь его привычную сдержанность. — Но я переживаю! Я переживаю! Я не могу — и не позволю — тебе просто так сдаться! Питер замер. Эти слова ударили его под дых. На мгновение его гнев утих. — Вы... вы даже не можете понять... Голос Тони смягчился и слегка задрожал. — Может, и нет. Не совсем. Но я могу слушать. Я могу быть рядом. Я могу заботиться. Это я понимаю. Это то, что сейчас важно. У Питера подкосились ноги. Он упал на пол, прижав кулаки к прохладной плитке, и его затрясло. — Это слишком, — прошептал он. — Это слишком, мистер Старк. Каждый день. Каждую секунду. Я больше не могу. Тони опустился рядом с ним на колени, стараясь не мешать ему, не оттеснять его. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, каково это. И это нормально — чувствовать себя так. Ты не слабак из-за того, что чувствуешь это. Ты не сломлен, тебе просто больно. И я здесь. Я не уйду. Питер прижался лбом к полу, каждая мышца его тела дрожала. — Я ненавижу это. Я ненавижу костюм, чёртову маску. Я ненавижу эту жизнь. Я ненавижу быть... собой. — Он замолчал, его тело сотрясали рыдания. Тони промолчал. Просто давал ему выговориться. Давал ему выплеснуть слова, гнев, стыд, страх. Он не мог исправить это с помощью технологий, не мог стереть воспоминания, не мог остановить боль. Но он мог быть рядом. И сейчас этого было достаточно. После долгой паузы Питер наконец слегка приподнял голову и заговорил тише, срывающимся голосом. — Почему вас так волнует это? Тони сглотнул, чувствуя, как сердце подступает к горлу. — Я ничего не могу с этим поделать, малыш. Я пытался. Пытался не обращать внимания, пытался отстраниться, пытался… — Его голос сорвался. — Ты мой сын, Питер. И я не могу смотреть, как ты вредишь себе, малыш. Не могу. И не буду. Вот почему мне не всё равно. Глаза Питера снова наполнились слезами. Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог произнести ни слова. Вместо этого он нервно рассмеялся — наполовину с горечью, наполовину не веря своим ушам. Тони не отводил взгляда. — Я знаю, что это не идеально. Я знаю, что это не решит всех проблем. Но это начало. Это моё заявление о том, что я здесь. И я никуда не уйду. Руки Питера упали на колени. Он не потянулся к Тони. Он не оттолкнул его. Он просто сидел, дрожа, и вслушивался в его слова. — Может быть... может быть, я не хочу быть Человеком-пауком, — тихо признался Питер хриплым голосом. — Может быть, я не хочу ничего из этого. — Тогда тебе и не нужно, — тут же сказал Тони. — Мы придумаем что-нибудь другое. Но ты не должен сдаваться, Пит. Ни сегодня. Ни когда-либо. Питер прерывисто вздохнул. — Это кажется невозможным. — Я знаю, — тихо сказал Тони. — И это нормально, что тебе кажется, будто это невозможно. Это нормально, что тебе страшно. Это нормально, что тебе больно. Тебе не нужно знать ответы на все вопросы. Тебе просто нужно продолжать говорить со мной. Пока этого будет достаточно. Питер поднял голову и впервые за вечер встретился взглядом с Тони. — Вы правда... правда это имеете ввиду? Тони кивнул, его голос слегка дрожал. — Каждое слово. Я с тобой, малыш. Всегда. Плечи Питера опустились. Медленно. Дрожь стала слабее. Огонь его гнева сменился усталостью. — Хорошо... Тони остался с ним, давая ему возможность прийти в себя. Дать ему время. Дать ему понять, что он не один. И Питер медленно, почти незаметно придвинулся чуть ближе. Не для того, чтобы ему стало комфортнее. Пока нет. Просто... подтверждая своё присутствие. Тони не пошевелился. Не сказал ни слова. Просто остался на месте. Просто был. Время шло, и они оба были довольны. Никаких осуждений. Никаких нравоучений. Просто слушали, просто поддерживали, просто любили. Питер почувствовал, как паника отступает. Он не был исцелён. С ним было не всё в порядке. Но он всё ещё был здесь. Все еще жив. Все еще разговаривал. Все еще сражался. А Тони? Тони понял, что иногда любовь и терпение сильнее любого костюма, который он может создать. Сильнее любого оружия. Сильнее любого плана. Потому что сейчас главное было не дать Питеру расклеиться. И Тони оставался там — говорил, слушал, молчал — до тех пор, пока паника не отступала. Потому что в этом и заключалась суть семьи.