Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Когда Питер вошёл в тренировочный зал, там никого не было. Или, по крайней мере, он должен был быть пустым. Наташа Романофф прислонилась к дальней стене, скрестив руки на груди, с острым и внимательным взглядом. Она была не той устрашающей шпионкой, которой он боялся все эти годы, а терпеливой. Наблюдающей. Ждущей. Питер замер на полпути, крепко обхватив себя руками. — Я... э-э... решил немного потренироваться, — пробормотал он. Наташа склонила голову набок. — Ты решил верно, — просто сказала она. — Но... ты не выглядишь так, будто пришёл сюда тренироваться. Ты выглядишь так, будто... убегаешь от чего-то. У Питера перехватило дыхание. Он сглотнул. — Я в порядке. — Хорошо, — тихо отозвалась Наташа. — Конечно. — Она подошла ближе, медленно, обдуманно. Никаких резких движений. — Послушай, Пит... тебе не нужно меня убеждать. Или кого угодно. Просто ... поговори. Или нет. Решать тебе. У Питера скрутило живот.Говорить? Он даже не знал, с чего начать. Он не был готов рассказать всё кому-то — ни Тони, ни Мэй, никому. Но в присутствии Наташи он чувствовал себя... в безопасности. Он теребил шнурки на толстовке. — Я... Я облажался. Снова. Вчера. Я... Наташа подняла руку. — Помедленнее. Ты здесь не для того, чтобы оправдываться. Просто... начинай с того, что кажется тебе правильным. Питер нервно заёрзал. Он посмотрел на коврик, на тренажеры — куда угодно, только не ей в глаза. — Как будто... я не могу... не могу перестать думать о... вещах. О том, что произошло. И я... я не знаю, как от этого избавиться. Как... как... функционировать. Наташа тихо кивнула. — Хорошо. В этом... есть смысл. Питер моргнул. — Ты... ты поняла? — Я видела это, — тихо сказала она. — И не раз. И не только с тобой. Люди — особенно герои — взваливают на себя то, что им не следует. То, из-за чего становится невозможно просто... дышать. И это не делает их слабыми. Это не делает тебя слабым. Голос Питера сорвался. — Это похоже на… слабость. Наташа мягко покачала головой. — Это похоже на слабость. Это мозг лжёт. Травма лжёт, Пит. Она говорит тебе, что ты хуже, чем есть на самом деле, что ты сломлен. Но это не так. Даже близко не так. Ты всё ещё здесь. Всё ещё борешься. В этом и есть сила. Питер сглотнул, чувствуя, как слова застревают у него в горле. — Я... я не знаю, смогу ли продолжить всё это, — признался он тихим голосом. Наташа подошла ближе и присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Никакого запугивания. Просто присутствие. — Тебе не обязательно делать это в одиночку. Ты думаешь, что быть дружелюбным соседом Человеком-Пауком, быть Мстителем, быть... всем... значит, что ты должен нести это бремя в одиночку? Это не так. Не в том случае, если ты этого не хочешь. Не в том случае, если ты доверяешь нужным людям. А мне ты можешь доверять. Питер уставился на неё, и в его широко раскрытых глазах мелькнуло удивление. — Ты... правда так думаешь? — Да, — тихо ответила она. — Мне не нужно, чтобы ты объяснял каждую деталь. Мне не нужно, чтобы ты рассказывал мне всё. Просто… я хочу, чтобы ты знал, что я выслушаю тебя, когда ты будешь готов. Вот и всё. Руки Питера, лежавшие на коленях, задрожали. — Я не... я не знаю, смогу ли я. — Тогда начнём с малого, — сказала Наташа. — Одно слово, одна мысль, один вдох за раз. Вот и всё. Без спешки. Без давления. Просто... присутствие. Я останусь здесь. Питер неуверенно опустил взгляд. — Я... — Ш-ш-ш, — сказала Наташа. — Тебе не нужно говорить, если ты не хочешь. Просто... позволь себе быть здесь. И долгое время он этого не делал. Он просто сидел, плотно закутавшись в толстовку, с бешено колотящимся сердцем, и слушал тихий гул тренировочного зала. Наташа была рядом с ним, словно тень, которая обещала не уходить. Тягучие минуты шли своим чередом. Затем Питер выдохнул — тихо, прерывисто, почти бессознательно. — Это... это глупо, — прошептал он. Наташа наклонила голову набок. — Что глупо? — Что я... Мне кажется, что я разваливаюсь на части. А я не должен. Я должен справиться с этим. Я Человек-паук. Я должен быть... сильным. Взгляд Наташи смягчился. — Сильный не значит нерушимый. Сильный не значит безупречный. Сильный — это... тот, кто продолжает идти вперёд, даже когда всё внутри кричит ему остановиться. Прямо сейчас, просто появившись, просто позволив себе чувствовать — это и есть сила. Голос Питера дрогнул. — Мне кажется, я тону. Как будто... как будто никто не видит, насколько всё плохо. Наташа осторожно положила руку ему на плечо, давая ему возможность отстраниться, если потребуется. — Я вижу это. И это самое главное. Не мир, не все остальные. Только... ты. И я. И все, кого ты выберешь. Достаточно, если кто-то это увидит. Это всё, что тебе нужно, чтобы начать. Питер с трудом сглотнул и слегка кивнул. — Я... наверное. — Ты делаешь больше, чем думаешь, — сказала Наташа. — Даже просто сидеть здесь, позволяя мне быть здесь, это прогресс. Крошечные шаги, Пит. Крошечные шаги. Просто принимай по одной за раз. Питер сглотнул. — Крошечные шаги... ладно. — Хорошо, — сказала Наташа. — Пока это всё, что мне от тебя нужно. Маленькие шаги. Ты делаешь их, а я делаю их вместе с тобой. Разговор повисал в воздухе. Никаких осуждений. Никаких требований. Просто присутствие. Питер медленно и нерешительно теребил край своей толстовки. — Я... я не хотел... — Ты не сделала ничего плохого, — тихо перебила Наташа. — Несчастные случаи — это не преступления. Испытывать страх — не значит быть неудачником. Ты имеешь право существовать, не контролируя каждую свою мысль. Голос Питера задрожал. — Я... мне кажется, что я должен быть лучше. Сильнее. Наташа покачала головой. — Ты сильный. Ты просто ещё не знаешь об этом. И это нормально. Мы доберёмся до сути. Но не сегодня. Сегодня ты просто сидишь. Ты просто дышишь. Ты просто... существуешь. Питер закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он позволил напряжению немного отступить. Наташа долго молчала. Ей и не нужно было ничего говорить. Её присутствия, спокойного и уверенного, было достаточно. Наконец он прошептал: — Спасибо. Губы Наташи дрогнули в едва заметной улыбке. — В любое время, малыш. В любое время. Питер не потянулся к ней. Ему и не нужно было этого делать. Но что-то в нём слегка изменилось — крошечное семечко доверия, посаженное в плодородную почву терпения и понимания. И впервые за несколько недель, а может, и месяцев, он позволил себе почувствовать лёгкое облегчение. Он не исцелился. Он не стал цельным. Но он был не один. И Наташа знала, что это было только начало.