Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Комплекс казался больше, чем когда-либо. Слишком большой, слишком тихий. Питер сидел, свернувшись калачиком, на краю койки в медотсеке, прижав колени к груди и сжимая в кулаках рукава толстовки. Он смотрел на дальнюю стену так, словно она могла дать ответ на все вопросы, хотя на самом деле на ней была лишь тонкая трещина в краске. Дверь с шипением открылась. Тони вошёл, держа в руках две тарелки и балансируя с ними с той же сосредоточенностью, с какой обращался с оружием. — Служба доставки «Старк Индастриз», — объявил Тони. — Одна порция макарон с сыром по-королевски, без корочки, с большим количеством сыра — не спрашивайте меня, как это работает, — и одно... э-э... что-нибудь зелёное, чтобы твоя тётя не убила меня, если узнает, что я накормил тебя одной лапшой. Питер удивлённо посмотрел на него, а затем на еду. — ...брокколи? — Ага, — Тони поставил тарелки на поднос с колёсиками рядом с кроватью. — Не смотри на меня так, мне пришлось погуглить, что едят дети в наши дни. Оказалось, что брокколи по-прежнему входит в список универсальных мучений. Питер слабо усмехнулся, почти против своей воли. — Это... довольно актуально. — Да, ну я вне времени. — Тони со стоном опустился на стул рядом с ним. Он поставил свою тарелку — с пастой и кучей пармезана, как у Старка, — себе на колени. — Хорошо, основные правила. Никакого давления. Если ты съешь три кусочка, я объявлю себя победителем и на этом закончим. Если нет, я буду ныть, пока ты не сдашься. В любом случае я выиграю. Питер слегка ухмыльнулся, но не потянулся за едой. В животе у него скрутило от голода и страха. Тони не стал настаивать, а просто подцепил вилкой немного пасты. — Знаешь, когда я был в твоём возрасте, мой рацион на девяносто процентов состоял из еды на вынос и на десять процентов... ну, тоже из еды на вынос. Никто никогда не заставлял меня есть брокколи. Может, поэтому я таким и вырос. Питер приподнял бровь. — Например? Тони указал на себя вилкой. — Гениальный миллиардер-филантроп, супергерой. И иногда просто катастрофа. Суть в том, что брокколи тоже вносит свой вклад в... всё это. Питер выдавил из себя улыбку и покачал головой. Ему стало немного легче дышать. Тони уловил суть, и его голос смягчился. — Вот оно. Вот за что я борюсь, малыш. Питер быстро опустил взгляд, смутившись. Его пальцы крепче сжали ткань рукавов толстовки. — Я... я не знаю, смогу ли я... Тони отложил вилку. Его тон был ровным, но мягким. — Тебе не обязательно знать. Просто попробуй. Вот и всё. Попробуй. Откуси кусочек. Подыши. Сядь сюда. Этого более чем достаточно. Питер помедлил, а затем дрожащими руками потянулся к тарелке. Вилка показалась ему тяжёлой и неуклюжей. Он поковырялся в пасте и откусил небольшой кусочек. В горле у него пересохло, но он заставил себя проглотить. Тони заметил это, но ничего не сказал, а просто демонстративно откусил кусочек и театрально застонал. — Боже, я великолепен. Ты это пробовал? Нет? Только я? Отлично, мне добавки. Питер тихо рассмеялся, чуть не подавившись, а затем закашлялся. — Это... на самом деле вкусно. — Конечно, так и есть, — Тони самодовольно откинулся на спинку стула. — Я сказал Пятнице следовать рецепту тёти Мэй. Ну, я сказал: «Взломай её доску в Pinterest», и Пятница отказалась, но суть от этого не меняется. У Питера потеплело на душе. — Вам не нужно было... — Да, нужно, — перебил его Тони, прежде чем тот успел разойтись. — Потому что ты важен. И потому что ты на пределе. Понемногу, малыш. Это всё, что нам нужно. Некоторое время они ели молча, хотя Питер успел проглотить всего несколько кусочков, прежде чем поставить тарелку на стол. Он ожидал, что Тони будет настаивать, чтобы заставить его съесть больше, но тот лишь кивнул. — Хорошо. Это прогресс. Видишь? Маленький шаг. Питер теребил край одеяла, снова нервничая. Он хотел что-то сказать — «спасибо», или «извини», или «я этого не заслуживаю», — но слова застряли у него в горле. Тони, должно быть, заметил это. Он наклонился вперёд, уперев локти в колени. — Хорошо. Карты на стол. Ты вздрагиваешь каждый раз, когда я даже просто дышу рядом с тобой. Это нормально. Тебе нужно пространство, я дам тебе его. Но... можно я кое-что попробую? Питер почти мгновенно напрягся. — Ч-что? Тони поднял руки, как будто вел переговоры о заложниках. — Расслабься. Ничего безумного. Я просто... Я хочу сесть здесь. Рядом с тобой. Не прикасаясь, не мешая. Просто... здесь. Ты не против? Питер колебался, его сердце бешено колотилось. По коже побежали мурашки от волнения, но что-то внутри него хотело сказать «да». хотело проверить. хотело не так сильно бояться. Он слегка кивнул. — Х-хорошо... Тони медленно поднялся, осторожно соскользнул со стула и сел на край кровати. Он не прикасался к Питеру, даже не задел его рукой. Он просто сидел, глядя прямо перед собой, как будто это было самым естественным делом на свете. Сердце Питера бешено колотилось, каждый нерв кричал от этой близости. Ему хотелось отодвинуться, но Тони не двигался. Никаких резких движений, никакого давления. Просто присутствие. После долгого молчания Тони тихо произнёс: — Видишь? Мир не рухнул. Ты всё ещё дышишь. Я всё ещё раздражаю. Совершенно обычная ночь. Питер нервно рассмеялся. — Нормально... если постараться. — Эй, я тут переосмысливаю понятие «нормально». — Тони кивнул в его сторону. — Ты, я, макароны с сыром, общая травма. Для меня это как вторник. Губы Питера невольно дрогнули. Он медленно вдохнул, потом ещё раз. Тяжесть в груди немного отступила. Тони рискнул взглянуть на него. — Ничего, если я?.. — Он неопределённо махнул рукой в сторону запястья Питера, лежащего на одеяле. Питер замер, а затем едва заметно кивнул. Его пульс участился, когда Тони осторожно, нежно положил два пальца на его запястье — не сжимая, не удерживая, просто... там. Легкое давление. Тепло. Тело Питера напряглось, а затем медленно расслабилось, когда он понял, что Тони не собирается продолжать. Он ничего не навязывал. — С тобой всё в порядке, — пробормотал Тони. — Только я. Только мы. Ничего страшного. У Питера перехватило дыхание. — Я... я думал, что никогда... никогда больше не буду в порядке. Тони легонько сжал его запястье. — Может, уже не так хорошо, как раньше. Но по-новому. Сильнее. И ты делаешь это не один. Питер быстро заморгал, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Почему... почему вы... почему вам так не всё равно? У Тони сдавило грудь, но он сразу же ответил: — Потому что ты мой ребёнок. Может, не по крови, может, не на бумаге, но ты мой. И я не откажусь от своего ребёнка. Никогда. У Питера перехватило дыхание, и он всхлипнул. Он опустил голову, сгорая от стыда, но Тони не отпускал его. — Эй. Здесь не стыдно, — тихо сказал Тони. — Плачь, если нужно. Кричи, смейся, съешь целую кастрюлю макарон с сыром. Я здесь, чтобы помочь тебе, что бы тебе ни понадобилось. Питер прижал рукав к глазам. — Я... Я не заслуживаю... — Не заканчивай эту фразу, — перебил его Тони твёрдым, но не грубым голосом. — Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь безопасности. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь того, чтобы быть со мной каждую секунду дня, если для этого придётся пойти на это. Не спорь со мной, Андерус. Питер слабо рассмеялся сквозь слёзы, и его грудь расслабилась ещё больше. Он позволил пальцам Тони остаться на месте и на этот раз не отдёрнул руку. Сейчас Питер не чувствовал себя совсем одиноким.