Счастливого Хэллоуина

«Отражение не всегда повторяет тебя… Иногда оно охотится на тебя»

Ghostemane — “Mercury”

      — Оно какое-то странное, разве нет? У меня такое ощущение, как будто на меня не мое отражение смотрит, а кто-то другой по ту сторону.       — Ты преувеличиваешь.       — Ага, посмотрел бы я, что бы ты сказал, если бы устроил киномарафон с фильмами по типу «Зеркала», «Пиковая дама», «Кровавая Мэри» и «Окулус». Я потом несколько дней в зеркало смотреться не мог.       — Ты насмотрелся ужастиков, вот и все. Зеркало — это просто зеркало.       — Спасибо за разъяснение, мистер «Я Не Смотрю Ужастики». В следующий раз заставлю тебя смотреть вместе со мной, чтобы не умничал.       — Зачем ты вообще их смотришь, если боишься?       — Да кто боится. Просто жутко думать, что в зеркале может быть что-то, кроме песка и извести.       — Придурок.

***

31 октября 2025 (за несколько часов до полуночи)       Юнги стоял у зеркала на первом этаже их с Чонгуком дома и всматривался в свое отражение. По правде сказать, он всматривался в поверхность зеркала больше, чем на себя. Пытался доказать себе, что не спятил.       Чонгук нашел это старье в каком-то магазинчике антикварных вещей. В их захудалом городке таких лавок было полно. Вечно их владельцы пытались продать захаживающим со скуки клиентам всякую хрень. И Чонгук не стал исключением.       Они с Юнги украшали дом в честь приближающегося Хэллоуина. Юнги вырезал тыквы, расставляя в хаотичном порядке на крыльце и в гостиной. Чонгук занимался выпечкой и выдумывал всякие мелочи, типа повесить скелета на входной двери или опустить паутину с огромными страшными пауками на окно вместо штор. Они поставили у входной двери декоративный трухлявый пень черного цвета, с кривыми корнями и жуткими глазами. Внутри были установлены диодные лампочки, которые светились ярким светом, когда пень подключался к сети. Рыжий цвет отлично сочетался с черным, придавал украшению праздничную атмосферу и нагонял жути. На потолок Чонгук закрепил привидения, на дверях — резиновые отрубленные руки с длинными черными когтями. Черные летучие мыши заменили ветерки, что висели на улице. Гирлянды из тыкв, ведьм и черных кошек украшали косяки. Юнги обтянул диско-шары белыми толстыми нитками, чтобы походило на паутину, и добавил черный картон, имитируя глаза и смеющийся зашитый рот. Вышли довольно жуткие головешки. Их они повесили в холе под потолок. Чонгук вырезал ведьминский замок — домик в викторианском стиле, — обтянул его черным бархатом и посыпал рыжими блестками. Он украшал окно левее от входной двери. В гостиной у стены стоял большой стол с белой скатертью, на котором они разложили белые декоративные тыквы разного размера, протянули между ними черную мишуру, расставили маленьких игрушечных воронов, металлические подсвечники с темными свечами и небольшие зеркала, чтобы придать сцене древности.       Эта идея вдохновила Чонгука, и как-то за несколько недель до Хэллоуина в их дверь постучали, и сотрудники службы доставки внесли в дом громадное зеркало, почти с Чонгука ростом. Оно было таким старым, что Юнги думал, что несчастное ископаемое развалится, стоит только до него дотронуться. Чонгук так восторженно говорил о том, как отлично оно будет смотреться рядом с другими зеркалами. Прямо как из фильма «Десятое королевство», где злобная королева выкапывала свои древние зеркала, погребенные под слоями песка глубоко в ее замке, а потом приказала расставить их в своей обители, чтобы получить могущественную силу. «Зеркало, чтобы путешествовать», — торжественно говорил Чонгук, цитируя слова королевы и указывая на одно из зеркал. «Зеркало, чтобы шпионить. Зеркало, чтобы помнить. Зеркало, чтобы забыть. Зеркало, чтобы править миром», — на последнем он вальяжно протянул руку в сторону рухляди, что притащил домой, и рассмеялся над своей же аналогией.       Юнги лишь покачал головой тогда и потрепал Чонгука по волосам, как нашкодившего ребенка. Ну хоть обошлось недорого. По словам Чонгука, зеркало досталось ему почти даром. Хозяин был рад избавиться от него. Он даже не помнил, откуда оно у него появилось. Но брать его никто не хотел. Слишком старое, слишком хрупкое, слишком страшное, слишком… живое. Да уж, мало подходило для красивого интерьера. А вот для страшного праздника и впечатлительной творческой натуры Чонгука в самый раз. Юнги нравилось наблюдать, как глаза его бойфренда наполняются смешинками и азартом, когда он в хорошем настроении, что бы ни было тому причиной. Так что он не стал говорить Чонгку о том, что это зеркало пугало его до усрачки. От него веяло какой-то странной тяжелой аурой. Каждый раз, когда Юнги проходил мимо него, у него мурашки бежали по телу размером с лошадь. Даже появилась мысль о том, чтобы накрыть этот кусок стекла в деревянной раме простыней и не открывать до самого праздника. Но каждый раз что-то останавливало его, и в итоге Юнги не стал этого делать, пытаясь отогнать несуществующую тревогу.       Хотя в последние несколько дней он стал замечать и другие странности. Проходя мимо, он неосознанно бросал на зеркало взгляд, хотя и не планировал в него смотреться. Но оно будто бы манило к себе, зазывало подойти ближе, прикоснуться, посмотреться, как в гребаном ужастике «Окулус». Юнги даже передергивало от накатившего страха.       А еще отражения в зеркале казались какими-то странными. Сначала Юнги думал, что ему это все только кажется. Игра света или еще что. Тыквы, что они с Чонгуком расставили по полу, будто бы улыбались ему из отражения, но совсем не так, как были вырезаны на самом деле. Их лица менялись, искажались, глаза время от времени подмигивали, а рты двигались, будто они что-то говорили. Вещи, которые были в комнате, в отражении зеркала пропадали, а потом появлялись снова. Выключенные лампочки вспыхивали светом. Движения замедлялись и мерцали, как в старом черно-белом ящике. Но, стоило моргнуть или повернуться, чтобы проверить, как все возвращалось на место и становилось таким, каким было. Юнги хмурился и рассматривал зеркало, искал изъяны, пытался объяснить происходящее при помощи логики, но с каждым днем это становилось все труднее и сложнее. А еще страшнее. Он боялся поделиться своими наблюдениями с Чонгуком, боялся думать об этом, боялся не думать. Не знал, что ему делать. Нужно было разбить это зеркало к чертовой матери и плевать на семилетнее проклятие неудачи. Но как только Юнги задумывался об этом и уже даже готов был взяться за молоток или просто вынести старую штуку из дома, как руки и ноги становились словно деревянными, не слушались и не поддавались мозгу, и в итоге зеркало продолжало стоять там, где и было, все больше действуя Юнги на нервы, выедая мозг чайной ложкой.       Но сегодня странности перешли всякие границы. Юнги заметил, как его собственное отражение, его, блять, отражение, подмигнуло ему, когда он проходил мимо зеркала, направляясь на кухню. А потом хмыкнуло как-то слишком жутко. Юнги моргнул и быстро подошел к зеркалу, рассматривая свое лицо. Но больше ничего не увидел. Смотрел и смотрел, щурился и хмурился, пока глаза не заболели, а в голове начал стучать молоток. Но так ничего и не изменилось. Он видел лишь себя. Но он ведь не сошел с ума. Ему это не показалось. Слишком много совпадений за несколько недель.       Он прикоснулся к раме, провел пальцами по дереву, ощущая тепло и невесть откуда взявшуюся силу. Осмотрел углы рамы, заглянул назад. Ничего. Зеркало как зеркало. Но что-то ему подсказывало, что не все так просто. Что-то чужое, зловещее, потустороннее таилось внутри. Юнги не верил в сказки, не верил в призраков и колдуний. Не верил в высшие силы. Но впервые в жизни ему казалось, что все, что он знал раньше, было ошибочным. Что-то стояло перед ним, будто живое, и это пугало больше любой городской страшилки, которые так любили рассказывать на празднике. Мороз колол кожу, горло перехватывало, дышать было трудно, руки потели, но Юнги не мог отойти и продолжал смотреть. Выискивать что-то, чего, по-видимому, не было.       — Что ты там делаешь?       Юнги чуть не подпрыгнул от испуга, когда услышал голос Чонгука. Он подошел к нему со спины и обнял, пробираясь руками под свитер.       — Просто смотрю. Тебе не кажется, что оно какое-то… — Юнги осекся, когда хотел поделиться своими страхами. Он уже хотел было сказать «живое», но прикусил язык. Что Чонгук подумает? Что ему скажет? Что Юнги слишком впечатлительный? Что проникся атмосферой праздника? Наслушался местных историй, которые придумывали каждый год, чтобы пугать малышей?       — Странное? Мистическое? Затягивающее? — проворковал Чонгук, поглаживая Юнги по животу. Движения успокаивали, и Юнги прикрыл глаза, растворяясь в легкой ласке. Ему нравились руки Чонгука. Он мог нежно ласкать, но через секунду сжимать в тисках до приятной боли. Мог нарисовать картину легкими, невесомыми мазками, а потом тягать гантели весом под двадцать фунтов. Чонгук мог управляться с мелкими деталями, типа аппликаций или украшений для выпечки и тут же лупить грушу в боксерских перчатках. Юнги любил его руки везде: в волосах, когда Чонгук перебирал и играл с ними; на шее, когда он обнимал его и притягивал для поцелуя; на плечах и спине, когда он оставлял полосы страсти ногтями; на заднице, пока Чонгук стонал громко и хрипло, втискивая член Юнги в себя глубже.       Юнги почувствовал, как те самые руки опустились чуть ниже, к кромке свободных брюк, и опустил голову.       — Атмосферно, не находишь? — прошептал Чонгук на ухо, водя пальцами под резинкой, но пока не пробираясь внутрь.       — Что, что ты лезешь мне в штаны? — хмыкнул Юнги, откинувшись спиной на надежную и широкую грудь Чонгука. Все недавние страхи и переживания отошли на второй план. Остались лишь приятные ощущения и голос Чонгука у уха, обдающий теплом, что маленькими струйками разбегалось по всему телу, согревая и поглаживая, как добрый хозяин пушистого кота. Чонгук часто так называл Юнги. Говорил, что он мягкий и нежный, когда сам этого хочет, но может быть вредным и характерным, выпуская коготки и щетиня шерсть, прямо как недовольный котяра. Юнги это сравнение нравилось. И сейчас он действительно чувствовал себя котом, который подставил мягкое открытое пузо под ласки своего человека.       — Зеркало, господи, — Чонгук рассмеялся ему в шею, и приятный воздух обдал кожу, посылая волну мурашек по позвоночнику. — От него чувствуется какой-то такой интересный вайб древности. Я еще такого не встречал. Как будто прямо из средневековья сюда перекочевало, — Чонгук провел руками по бедрам вверх и вниз, снова поднялся к груди, но Юнги перехватил его руки, чтобы опустить туда, где они были раньше. — Что, все-таки хочешь, чтобы я залез тебе в штаны? — усмехнулся Чонгук.       — Заткнись и делай, — хмыкнул Юнги, наслаждаясь прокалывающим ощущением, что пробегало по всему телу. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на Чонгука. Он был таким красивым, когда отдавался блаженству. Брови приподнимались в изящной форме, когда он чувствовал себя хорошо. Рот раскрывался в мягком «О», когда он стонал. Щеки наливались румянцем, как спелое яблоко. В глазах светился блеск, делая их такими блестящими и большими, как у милого олененка из диснеевского мультика.       Но как только Юнги бросил взгляд в зеркало, то увидел в отражении совсем не то, что происходило на самом деле. Чонгук держал его за горло, кусал в шею, а свободной рукой вцепился ему в бедро, пока самозабвенно трахал его, вколачивая в поверхность зеркала. Пар оседал от дыхания Юнги, пальцы оставляли смазанные отпечатки, член качался в такт движениям. Юнги запрокинул голову Чонгуку на плечо, а тот трахал его все быстрее и жестче. Юнги даже почувствовал странные толчки, хотя в реальности Чонгук ничего такого не делал, только водил пальцами у кромки брюк. Видение пропало, и Юнги будто ударили по голове.       — Что-то не так? — спросил Чонгук, подметив изменения, остановившись и всматриваясь в зеркало, чтобы поймать лицо Юнги. Но язык словно прилип к небу, Юнги не мог ничего сказать, будто кто-то зашил ему рот нитками, как они делали с фигурками для своих украшений. Юнги чувствовал лишь, как что-то ползет по его коже, тяжелое и цепкое, проникает под нее, обволакивает изнутри, вытягивает что-то наружу, делает мозг вяклым, как желе, ноги и руки непослушными, а язык неповоротливым.       — Нет, все хорошо, продолжай, — Юнги услышал голос и понял, что он принадлежал ему, но словно бы не он сам говорил это. Чонгук снова приник к его шее, оставляя влажные поцелуи, а пальцы нырнули внутрь брюк, спуская их с бедер. Но Юнги почему-то больше не чувствовал его прикосновений, перестал ощущать жар чужого тела, тяжесть рук, ласки и поцелуи. Все, что он чувствовал, это страх и холод. Он смотрел на них с Чонгуком со стороны, видел их в зеркале, как и прежде, но почему-то ничего не чувствовал. Словно другой человек, как сторонний наблюдатель или спящий, что смотрел собственный сон внутри, но не мог ничего сделать, чтобы повлиять на его события. Юнги видел, как его рука легла поверх руки Чонгука и повела ее к члену, уже готовому и мокрому. И с ужасом понял, что это не реально, что сам он этого не делал. Поднял собственные руки на уровень лица. Он не касался Чонгука. Но видел, как делает это. В отражении.       Юнги ошеломленно протянул руку, чтобы дотронуться. Но пальцы коснулись лишь холодной поверхности. Его настолько парализовало шоком, что он не мог ни говорить, ни кричать, ни дышать. Только смотреть, как чужие руки — его руки — обнимают Чонгука. Как Чонгук касается чужого — его — тела. Как с чужих — его — губ слетают тяжелые хриплые стоны.       Отраженный Юнги отпихнул мешающие штаны в сторону и развернулся спиной к нему и лицом к Чонгуку. Схватил его за волосы и притянул для поцелуя. Чонгук застонал ему в рот, опустив руки на ягодицы, сжимая с такой силой, что оставил красные пятна. Юнги наблюдал со стороны, ожидая это почувствовать, ощутить хоть что-то, ведь Чонгук касался его. Но снова ничего. Он даже не понимал, что с ним происходит. Просто продолжал смотреть. Отраженный Юнги развернул Чонгука лицом к зеркалу, а сам встал у него за спиной. Чонгук улыбнулся и повернул к нему голову, ловя его губы. Отраженный Юнги расстегивал пуговицы на рубашке Чонгука, что-то нашептывая ему на ухо, и Юнги услышал:       — Ты такой красивый, Чонгук. Такой горячий. Хочу смотреть на тебя в это ебаное зеркало, пока трахаю тебя. Хочу, чтобы ты видел себя, пока я трахаю тебя.       — Блять, Юнги, — прохрипел Чонгук, выгибаясь, оттопыривая задницу навстречу чужому члену.       — Нет! — хотелось закричать Юнги. — Чонгук, это не я! Я здесь, помоги мне! Посмотри на меня! — а где это — здесь? Юнги не знал. Знал лишь, что попал в ловушку и не мог выбраться, запертый по ту сторону… чего? И тут его осенило. Зеркало. Гребаное зеркало. Он видел все по ту сторону, тогда как сам оказался внутри. Какого черта? Как это произошло? Но больше всего его волновало, что за засранец там, с Чонгуком, если сам он здесь?       Как вдруг тот Юнги поднял голову, отрываясь от шеи и плеча Чонгука, посмотрел прямо в глаза Юнги и ухмыльнулся. Ублюдок знал, что Юнги здесь. Это все из-за него? Его… оно или он, не важно. Какая-то сущность или что там это было заманила Юнги сюда и поменялась с ним местами. Видимо. Только так он мог это объяснить.       — Что ты такое?! — кричал Юнги у себя в голове, хотя собственного голоса не слышал. — Почему я здесь? Как я попал сюда? Что тебе нужно?!       Но отражение лишь больше ухмылялось, сжимая Чонгука в своих руках сильнее, скользя ладонью ему между ног, надрачивая член. Юнги хотел ударить кулаком по зеркалу, разбить его, выбраться наружу. Но не мог. Ничего, блять, не мог. Его будто бы парализовало.       Отражение толкнуло Чонгука прямо на зеркало так, чтобы его лицо оказалось на поверхности. Чонгук дышал тяжело, оставляя облачка пара на стекле, притягивал Юнги ближе за бедро, скулил и умолял его продолжить. Но отражение так и пялилось на Юнги, будто провоцировало его. Гладило Чонгука по спине, затем запустило руку ему в волосы и резко дернуло назад. Чонгук задохнулся и широко улыбнулся, видимо, наслаждаясь грубостью партнера. Как вдруг он закатил глаза и широко раскрыл рот в громком стоне, когда тот Юнги вонзился в него.       Юнги чувствовал, как недавний холод сменяет ярость. Какого черта?! Как он смеет? Вот так, прямо у него на глазах?!       — Выпусти меня! — снова попытался он. И на этот раз услышал такой же безмолвный ответ:       — Мы никогда вас не отпустим.       — Кто мы? Что тебе нужно? Делай со мной что угодно, но не трогай Чонгука! — Юнги только сейчас осознал, что Чонгук в еще большей опасности, чем он сам. Он здесь, за стеклом, не мог ни говорить, ни шевелиться. А значит, ни предупредить, ни помочь он Чонгуку не сможет. А этот недо-Юнги мог сделать с ним все что угодно, намного хуже того, что делал сейчас.       — Чонгук! — закричал Юнги, и Чонгук на секунду открыл глаза, посмотрел прямо на него, даже показалось, что он увидел его. Но потом Чонгук снова закрыл глаза, встречая очередной резкий толчок чужих бедер.       — Он тебя не слышит. И не услышит. Никто не услышит, — слышал Юнги у себя в голове. Губы у отраженного Юнги не двигались, но он продолжал говорить с ним. Полное безумие. Но это происходило, происходило на самом деле. Юнги не знал, как и почему, но понимал, что это реально. Теперь реально. Все эти намеки за последние несколько дней оказались не просто страхами или предчувствием. Это было предупреждением. Знаком. Подсказкой. Нужно было разбить это блядское зеркало, как Юнги и хотел. Но ему словно что-то не давало это сделать, каждый раз отводя в сторону. Зеркало словно ждало своего часа, наблюдало за ними, следило, впитывало, изучало. И Чонгук, и Юнги ни раз прикасались к нему, проходили мимо, целовались, смеялись, говорили рядом с ним. И оно проникало в них. А теперь, набравшись сил, что-то вышло из него. Что-то далеко недружелюбное. Что-то, что заперло Юнги внутри, теперь угрожая Чонгуку. Один бог знал, что оно может с ними сделать. Зачем оставило Юнги там, за стеклом, зачем сблизилось с Чонгуком? Почему сейчас? И что оно собирается делать дальше?       Отражение вновь усмехнулось ему, продолжая трахать Чонгука — его Чонгука — все сильнее и быстрее. Чонгук начал дрочить, по-видимому, собираясь кончить. Отражение словно прочитало мысли Юнги и зашипело:       — Мы никогда вас не отпустим. Теперь мы внутри каждого из вас. Ночь Самайна приходит и стирает границы между живыми и мертвыми. Ночь уходит, и день возвращается. Мы остаемся, а вы — погибаете.       Юнги пробило ознобом от этих слов. Чонгук начал кончать, забрызгивая спермой зеркало, пока отражение продолжало двигаться в нем. Юнги зажмурился, стиснул зубы и почувствовал, как изнутри рвется нечеловеческий крик. Этот крик взорвался в легких, прокатился через трахею и бронхи, обжег гортань и завибрировал в глотке, оглушая и сотрясая воздух. Зеркало разлетелось на мелкие куски, и Юнги почувствовал, как вывалился наружу. Все тело болело и ломило, словно он протащил тяжеленный груз на спине добрых несколько миль. Руки и коленки кололо осколками стекла, расписывая в красный, но Юнги было плевать на это. Важно было лишь то, что ему как-то удалось выбраться. Он огляделся мутным взглядом, надеясь увидеть Чонгука, но почему-то не видел его. Тяжело поднимаясь на ноги, он обернулся к злосчастному зеркалу и не поверил своим глазам. Оно было целым. Целым, черт возьми. Хотя осколки битого стекла валялись повсюду, хрустели под ногами, поблескивали на свету.       Юнги задохнулся от приступа удушья, когда увидел по ту сторону Чонгука. Он стоял в тех же брюках и рубашке, в каких был до того, как отражение Юнги раздело его. Чонгук засунул руки в карманы брюк, склонил голову набок и наблюдал за Юнги. Вдруг он улыбнулся как-то странно и помахал ему рукой. Медленно и размыто.       — Чонгук! — крикнул Юнги и бросился к зеркалу, надеясь вытащить Чонгука оттуда, но наткнулся лишь на холодную поверхность. — Нет! Чонгук! Верни его! Верни его назад!       Но отражение лишь продолжало улыбаться, а затем начало мутнеть и растворяться, как призрак. Юнги колотил кулаками по стеклу, надеясь разбить его снова, выпустить Чонгука, вытащить его. Но зеркало не поддавалось. Лишь сотрясалось от его ударов, словно молча насмехаясь над его жалкими попытками. С каждым ударом Чонгук становился все бледнее, пока не исчез почти полностью.       Перед тем как пропасть окончательно, Юнги услышал искаженный голос, словно звон тысячи маленьких осколков битого стекла:       — Мы никогда вас не отпустим.