Счастливого Хэллоуина

«В каждом шёпоте — твой страх… Слушай внимательно»

Slipknot — «The Devil In I»

      — Да вы с ума сошли? Зачем нам это делать?       — Это же весело, атмосфера праздника.       — Неужели ты не хочешь пощекотать себе нервишки, хотя бы чуть-чуть?       — Уж чего я точно не хочу, так это отморозить себе яйца. А именно это произойдет, если мы поедем посреди ночи в какой-то заброшенный дом в чертовом лесу, только чтобы побродить там и пощекотать себе нервы, как ты изволил выразиться.       — Ты же не оставишь нас одних, так? Да брось, будет весело.       — И страшно.       — И прикольно.       — Я сказал нет.

***

31 октября 2025 (за несколько часов до полуночи)       Какого черта Юнги здесь делал? Какого черта он приехал сюда и стоял сейчас на безлюдной дороге между двумя рядами голых черных деревьев? Какого черта он вообще вышел из машины? Почему он не сидел сейчас в мягком кресле дома у камина с виски в бокале, ожидая очередного стука в дверь? Потому что Чимин зудел и зудел у него над ухом несколько дней без перерыва. Что они не делают на Хэллоуин ничего выдающегося, запоминающегося, экстраординарного. Чтобы потом можно было сказать: «Вау, мы сделали это или то»! Но Юнги не видел ничего запоминающегося в том, чтобы морозить задницу в конце октября на пустынной дороге в канун Хэллоуина, только чтобы посмотреть на какие-то старые доски, которые того и гляди развалятся.       Дом стоял не то чтобы не отшибе. До него легко можно было добраться с дороги. К нему вела протоптанная уже давно тропинка. Сюда захаживали тинейджеры, которые хотели спрятаться от родителей, чтобы выпить пива или покурить травку. Любовные парочки, которые искали острых ощущений. И вот теперь они, двое искателей приключений на свои задницы, стояли около машины, щурясь от яркого света фар и фонариков телефона.       — Я готов бросить тебя здесь и уехать домой, серьезно, — сказал Юнги, когда Чимин обогнул машину и подошел к нему, приобнимая за талию. — На кой черт мы притащились сюда? Ты не мог трахнуться дома? На крыльце, во дворе, да хоть на ебаном дереве. Что угодно было бы куда экстравагантнее этого, — Юнги указал рукой в сторону дома и сморщился.       — Фу, мой парень совсем не романтик, — проворчал Чимин и надул губы, мокро целуя Юнги в щеку.       — Я предпочитаю домашнюю романтику антисанитарии и необоснованным городским слухам. Хочешь, чтобы я себе член отморозил? У меня тут даже не встанет, — фыркнул Юнги и поежился, поглубже зарываясь в черную кожаную куртку. Он вздрогнул, когда Чимин скользнул ладонями под футболку, впуская холодный воздух. Пальцы пробежали по пояснице, выше по позвоночнику, насколько позволяла ткань.       — Издеваешься, да? — Юнги смерил Чимина недовольным взглядом, однако, руки его из-под футболки не убрал, пытаясь настроиться на обмен тепла. Пальцы у Чимина были маленькими, но юркими и умелыми. Кому, как ни Юнги, об этом знать. Но сейчас, стоя на улице хуй знает где, это не приносило такого же удовлетворения, как обычно.       — Немножко, — Чимин облизал нижнюю губу и потянулся к шее Юнги, проводя языком по коже. Мурашки сражу же прошили все тело от влажности на холодном воздухе, и Юнги передернул плечами.       — Может, прямо тут начнем? — с притворным желанием спросил он, хватая Чимина за задницу в тугих обтягивающих штанах, хотя пальцы уже довольно сильно замерзли. Ну что за холодрыга? Разве было так холодно, когда они выходили из дома? Конечно, для октября уже достаточно прохладно, но не настолько же. Складывалось впечатление, что стало холоднее именно здесь, когда они приехали и вышли из машины. Юнги мог бы поклясться, что видел парок, который клубился изо рта. Да и вообще, не нравилось ему это место. Юнги никогда не считал себя ханжой или трусом. Мог запросто делать всякие безумные вещи, типа на спор раздеться до трусов, хотя и не видел в этом особого смысла, сыграть в карты на деньги, хотя и не увлекался азартными играми, достать котенка с дерева, хотя лестница была достаточно хлипкой. Но, стоя здесь, он чувствовал, как озноб пробирает до самых костей, кишки крутит от тревоги, а руки леденеют настолько, что он не чувствовал пальцев. Деревья словно нависали над ними, своими черными длинными ветками закрывая небо и луну. Было так темно, что он не видел дальше своего носа. Свет фар лишь больше затмевал обзор. Листья постоянно шуршали на ветру, и из-за этого постоянно казалось, будто кто-то шарит в кустах. Ему хотелось сесть в машину и поскорее убраться отсюда к черту. Но Чимин обнимал его крепко и уверенно, лаская пальцами поясницу и кожу рядом с кромкой джинсов, и Юнги закатил глаза.       — Не ерничай, — Чимин прикусил его за ухо, взял за руку и потащил в сторону тропинки.       Юнги нихрена не видел, куда идет. Фонарики странно мигали, светили то ярче, то тусклее, хотя с телефонами все было в порядке. Кое-как, спотыкаясь и чертыхаясь, они дошли до дома, что всем своим видом внушал отвращение. Вблизи он был еще более старым и трухлявым, чем по рассказам. Крышу перекосило, она того и гляди готова была скатиться вниз, как ребенок с ледяной горки зимой. Окна повыбивали хулиганы, которые любили ошиваться здесь, прогуливая уроки. На крыльце была дыра, и Юнги чуть не провалился в нее, когда они с Чимином подошли к двери. Воздух вокруг пропитался сыростью и плесенью.       — Слушай, ну почему тебе не взбрело в голову, не знаю, отправиться в тематический парк, комнату страха, гребаный Диснейленд? Что в этом веселого? — снова попытался Юнги, стряхивая с себя несуществующую грязь. Доски скрипели под ногами, поднимался ветер, трепал волосы и залезал под куртку, а шелест листьев становился все более громким, угрожающим даже, словно шептал убираться отсюда поскорее.       — Хорошая мысль. В следующий раз именно так и поступим. А теперь прекрати ворчать и помоги мне открыть гребаную дверь, — фыркнул Чимин, толкнув его в плечо своим. Юнги покачал головой и взялся за ручку двери. Но, с виду старая, она поддалась далеко не сразу. Будто бы кто-то держал дверь изнутри, хотя это было смешно. Кто — кроме них, конечно — в здравом уме придет сюда ночью в канун праздника?       — Говорят, здесь водятся призраки. Может, это они не дают дверь открыть? — пошутил Чимин, прислонившись плечом к косяку. Юнги повел бровью и только потом понял, что Чимин вряд ли это увидит в темноте.       — Ага, тогда эти призраки намного умнее нас. Они намекают нам ехать домой и оставить их в покое, — протянул Юнги. — Может, стоит заклинание произнести? Так, на всякий случай.       — Не смешно, — серьезно сказал Чимин.       — Ты тащишься через весь город в темный лес поздно ночью, чтобы побывать в каком-то старом доме. Но, когда дело доходит до разговоров о призраках, ты боишься? Я разочарован, — Юнги манерно расстроился, навалившись на дверь плечом, но та не поддавалась. — Слушай, мне не хочется остаться без руки, так что…       Как вдруг дверь сама собой открылась, выпуская наружу затхлый запах пыли и гнили. Юнги прикрыл нос рукавом крутки и попытался всмотреться внутрь, но там было настолько темно, что мало удалось уловить.       — Призраки? — спросил он, повернувшись к Чимину, и тот ударил его кулаком в плечо. — Ауч.       — Двигай давай, умник, — Чимин прихватил Юнги за куртку и втащил внутрь. Юнги почувствовал, будто бы вокруг него что-то завибрировало, когда шагнул через порог. Словно он прошел через какой-то невидимый барьер. Внутри все сжалось от неприятного ощущения, но Юнги не успел об этом подумать, как дверь за ними закрылась и включился свет.       Внутри дом выглядел совсем не так, как снаружи. Высокие потолки, свежие обои, чистая мебель. На полу лежал мягкий ковер. У стены стоял камин, в котором потрескивали языки пламени, любовно облизывая поленья. Веселые занавески прикрывали окно, чтобы не пропустить любопытные взгляды с улицы. Что-то внутри странно екнуло, когда Юнги огляделся по сторонам. Будто бы что-то было не так, но он никак не мог понять, что именно. И почему это место казалось ему таким отталкивающим раньше? Здесь было довольно уютно и тепло, в отличие от улицы. «Наверно, можно снять куртку, да?»       Юнги снял кожанку и сразу же почувствовал, как кожу ласкает приятное тепло камина. «Стоит осмотреться, так?»       Юнги осмотрелся по сторонам и не заметил ничего необычного. Дом как дом. Одноэтажный, похож на те самые маленькие домики, которые привлекали внимание небольших семей с парочкой детишек, что хотели уехать подальше от городской суеты и поселиться в пригороде.       На стене висело зеркало. Юнги показалось, что оно как-то не вписывается в атмосферу гостиной. Старое и черное, оно одиноко висело на стене, единственное отталкивающее в комнате. Юнги не хотелось к нему подходить. Хотя оно и показалось ему смутно знакомым. «Как здорово все украшено к Хэллоуину, правда?»       — Здорово, правда? — повторил свою мысль Юнги, повернувшись к Чимину, который тоже оглядывался по сторонам.       — М? — переспросил он.       — Говорю, здорово все украшено к Хэллоуину.       Вокруг появились праздничные украшения, хотя Юнги не помнил, чтобы видел их, когда они только вошли. Но действительно, было здорово. Прямо как у них дома. Тыквы на полу, гирлянды на потолке, лампочки светились желтым светом, приведения и маленькие скелеты на стенах. Даже костюмы висели на вешалках на крючке. Чимин тоже заметил их и подошел поближе. Юнги присоединился к нему. Четыре костюма. Полосатая кофта с джинсовым комбинезоном и рыжий парик. Еще одна кофта в красно-белую полоску и смешные клоунские штаны с красными помпонами. Свитер в красно-зеленую полоску с грязной коричневой шляпой. Черный потасканный плащ, весь в дырах и заплатах.       Четыре костюма. Возможно, кто-то готовился устроить вечеринку.       — Наденем? — Чимин усмехнулся и взял одну из вешалок, приложив к себе, словно примеряя. — Как думаешь, хороший бы из меня вышел Фредди?       — У тебя ногти не настолько длинные, — сказал Юнги шутливо и взял костюм Пеннивайза.       — О, а этот тебе бы точно подошел. Я помню, у тебя были рыжие волосы. Очень сексуально, — проворковал Чимин. — Хотя ты всегда горячий, не важно, с каким цветом волос. «И ты тоже»       — Ты тоже, знаешь, — сказал Юнги, повесил костюм обратно, и подошел к Чимину ближе, положил руки ему на талию и повел назад, чтобы прихватить за задницу.       — Ммм, уже не так ворчишь, что я вытащил тебя из дома? — спросил Чимин, накрывая ладонями плечи Юнги. «Здесь неплохо»       — Здесь неплохо, ага, — прошептал Юнги на ухо Чимину, провел языком по раковине и почувствовал, как тот задрожал. Юнги бросил взгляд на стену и увидел их отражение в зеркале. А они неплохо смотрелись вместе. Юнги как-то видел сцену в фильме, где парочка трахается под стеклянным потолком, и тогда ему это показалось странным. Но сейчас, увидев Чимина в зеркале, такого красивого и уязвимого в его руках, ему понравилось. Он мог бы смотреть, как трахает его, наблюдать со стороны, как Чимин получает удовольствие, закатывает глаза, двигается ему навстречу, хватает за волосы, кончает. «Сделай это. Сейчас. Здесь»       Юнги не сказал эти слова вслух. Просто запустил руки под рубашку Чимина, пробрался выше и прикоснулся к соскам. Нажал подушечками, покрутил, срывая с губ Чимина стон удовольствия. Он толкался Юнги навстречу бедрами, и Юнги уже чувствовал, как крепко у него стоит. Чимин всегда заводился от предварительных ласк, особенно если они делали это не дома. Как-то он трахнул Чимина в гостях у друзей прямо в туалете. В другой раз на пляже под лунным светом. Еще раз на заднем сиденье машины под угрозой быть арестованными за непристойное поведение в общественном месте. Чимин любил экспериментировать, ему нравился азарт и адреналин. Он тащился, когда мог уговорить Юнги на что-то безумное. И чаще всего ему это удавалось. Как сегодня, например. «Что-то не так!»       Юнги моргнул, словно очнулся после сна. Чимин до сих пор стоял рядом, раскрыл рот и уже бесстыдно стонал, опустив руку Юнги между ног, сжимая член. «Все нормально. Для этого мы здесь» «Нет!» «Да» «Я не хотел здесь быть!» «Конечно хотел. Мы пришли сюда, потому что сами этого хотели» «Я хочу уйти отсюда! Уйти отсюда! Чимин! Мы должны уйти!» «Нам не нужно уходить. Здесь нам ничего не угрожает»       Юнги словно отключился. Он не понял, что произошло. Будто бы в голове произошел какой-то сбой. Он моргнул раз, потом второй. Руки повисли плетями вдоль туловища. И Чимин рядом что-то говорил.       — Что, прости? — переспросил его Юнги.       — Я спросил, что случилось? Что с тобой? Ты вдруг отключился или типа того? — Чимин взял его лицо в ладони и вглядывался в глаза. — Ты хорошо себя чувствуешь? «Нет!» «Да»       — Да, просто… — Юнги не знал, что сказать. Он отключился? Задумался? Но о чем? Что еще нужно, когда они с Чимином здесь, в тепле и уюте, в атмосфере праздника и объятиях друг друга, как и хотели. Так ведь?       — Ничего, прости. Все нормально. Просто слишком много думаю, — сказал он и поцеловал Чимина в губы.       — Надеюсь, обо мне, — Чимин углубил поцелуй, лаская языком слизистую, уже орудуя с пряжкой ремня. Стянув с Юнги брюки, Чимин запустил руку ему в боксеры, сжимая член аккуратными, но уверенными пальцами, именно так, как любил Юнги: с силой, прокручивая у головки, надавливая на уретру, поигрывая другой рукой с яйцами. «Остановись! Это нереально!» «Ты чувствуешь его руки, его тело, тепло его дыхания. Как это может быть нереально?»       Юнги снова мотнул головой, отгоняя невесть откуда взявшиеся мысли, и утянул Чимина к диванчику — который как раз кстати появился рядом, — усаживая себе на бедра. Не разрывая поцелуя, расстегнул пуговицы на рубашке Чимина. Когда Чимин остался обнаженным, Юнги смерил его голодным взглядом. Член терся о живот, пачкая смазкой. Еще никогда он не был так возбужден. Еще никогда Чимин не казался ему столь прекрасным. «Это нереально!»       Юнги провел растопыренными пальцами по груди Чимина, до самого паха, взял в обхват его член и пару раз провернул в кулаке, срывая звонкий стон с пухлых губ. Чимин толкнулся ему в руку, вцепившись в волосы с такой силой, что Юнги зашипел от легкой боли.       Чимин резко встал с его колен, и Юнги подавился воздухом от потери контакта. Чимин стянул с него штаны до конца, затем избавился от своих и вернулся к нему на колени.       — У меня с собой ничего нет, — жарко прошептал Юнги на ухо Чимину. И его прошибло странной искрой. Как дежавю. Как будто он уже говорил это раньше, только где-то в другом месте. С кем-то еще.       — Тебе и не нужно, — сказал Чимин и пошло улыбнулся, взял его за руку и завел назад, к своей заднице. Юнги нащупал кончик пробки. Маленький засранец спланировал все заранее.       — Вытащи ее. Хочу получить твой член в свою дырку. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Заполнил меня. Хочу утонуть в твоей сперме.       — Боже, Чимин, блять, — Юнги выругался и потянул за кончик пробки. Та выскользнула с легкостью, и Юнги почувствовал влажность смазки, что вытекла ему на пальцы. В руке Чимина появилась резинка — откуда он ее взял, Юнги не понял, да и не хотел понимать, — он разорвал пакет и раскатал латекс по стволу. Юнги запрокинул голову и зажмурился, когда Чимин начал опускаться на него. Медленно и осторожно, чуть вращая бедрами, чтобы усесться поудобнее.       Когда Юнги почувствовал пахом яйца Чимина, то не выдержал, вцепился ему в ягодицы и сильно толкнулся внутрь, ловя стон Чимина губами. Приподнял его и толкнулся снова, и снова, и снова. Член входил в дырку, как нож в масло: плавно, с нажимом. Было так жарко и тесно, но одновременно так приятно и хорошо, что Юнги не мог остановиться. Странные вспышки продолжали мелькать в голове, отголоски эха в ушах становились все громче по мере того, как Юнги приближался к оргазму.       — Сильнее, сильнее, вот так! — вторил Чимин его толчкам, надрачивая собственный член, удерживаясь за плечи Юнги свободной рукой, чтобы не свалиться с его колен.       Жар полыхнул в животе, взрываясь нисходящей спиралью, сжигая все внутри, как огонь охватывает мертвое дерево. Ток прошиб все тело, прошелся дрожью от головы до пальцев ног. Член выстрелил густыми струями спермы, когда Чимин сжался на нем, запирая в тисках своего нутра еще туже, еще плотнее. Чимин содрогнулся, изогнулся в спине и кончил ему на грудь. Дышал тяжело и хрипло, приблизился и поцеловал Юнги глубоко и мокро.       — Это было здорово, детка, — прошептал Чимин ему в губы. Юнги хмыкнул с закрытыми глазами, поглаживая Чимина по спине. Но стоило открыть глаза, как Юнги снова почувствовал, будто что-то не так. Лицо Чимина странно расплывалось перед глазами. Сначала Юнги подумал, что все дело в посторгазменной неге, и потер глаза пальцами. Но ничего не изменилось. Напротив, картинка расплылась еще больше. Юнги почти ничего не видел. Лишь чувствовал тяжесть чужого тела на своих ногах.       — Чимин… — Юнги позвал Чимина, чтобы спросить, как он себя чувствует, но язык почти не ворочался во рту. Он едва смог выговорить имя Чимина, а сказать что-либо еще просто не получилось. Ноги налились свинцом, и Юнги понял, что не может встать, не может двигаться, вообще ничего не может. Будто он прилип к дивану с Чимином верхом и плавает в какой-то странной сюрреалистичной реальности.       Мысли постепенно выстраивались в логическую линию, несмотря на туманность зрения. Как он оказался здесь? Что это за место? Где Чимин, Чонгук и Тэхён? Что с ними случилось?       — Ну и сколько стоит это… удовольствие?       — Мы ведь уже купили штук двадцать готовых тыкв, зачем делать их самому?       — Мне нравится их вырезать. Здорово получается, разве нет?       — Может, хватит? Я уже на куклу похож.       — Так и задумано. Не дергайся. Дай мне металлический карандаш, я стежки сделаю.       — Оно какое-то странное, разве нет? У меня такое ощущение, как будто на меня не мое отражение смотрит, а кто-то другой по ту сторону.       — Уж чего я точно не хочу, так это отморозить себе яйца. А именно это произойдет, если мы поедем посреди ночи в какой-то заброшенный дом в чертовом лесу, только чтобы побродить там и пощекотать себе нервы, как ты изволил выразиться.       Обрывочные фразы крутились одна за другой, подсказывая, что происходит что-то плохое. Что-то, что Юнги не мог объяснить. Почему он был здесь с Чимином? Где Чонгук и Тэхён? Что это за странный дом? Снаружи он казался совсем не таким, как внутри. Ни украшений, ни дивана, ни красивого декора не было. И размеры совсем не совпадали. Юнги охватил животный страх, такой сильный, что он захотел закричать, но голоса не было. Глотка пересохла, словно он наелся песка в пустыне. Он не чувствовал собственного тела, не чувствовал Чимина на себе, не видел его, ничего не видел. Лишь липкий страх, что катился холодным потом по обнаженной коже.       — Мы никогда вас не отпустим. Никогда вас не отпустим. Не отпустим, — эхом звучало вокруг, и это было последнее, что Юнги услышал перед тем, как все потемнело окончательно.

***

      Юнги открыл глаза и тут же сощурился от яркого света, который бил со всех сторон. Тело болело так, будто он встретился с мусоровозом, и тот пару раз переехал его прежде, чем скрыться с места преступления. Собравшись с силами, он привстал, прикрывая глаза рукой, пока привыкал к освещению. Последнее, что он помнил, это как Чимин сидел на его бедрах, улыбался ему и что-то говорил, только Юнги никак не мог разобрать, что именно. Все было словно в тумане. Как дымка ранним утром, когда солнце еще не взошло, чтобы согреть своими лучами землю.       Привыкнув к ощущениям, Юнги осмотрел себя и понял, что полностью одет. Чимина рядом не было, и Юнги позвал его, но тот не откликнулся. Ни Чонгука, ни Тэхёна тоже нигде не было видно. Тревога свернулась под пупком, и Юнги прикрыл рот от накатившей тошноты. Он ничего не ел, но был уверен, что его запросто может стошнить. Однако этого не произошло. Зато место, в котором он находился, постепенно заполнялось звуками, разрезая слух так же, как недавно свет зрение.       Юнги заозирался по сторонам. Почему он здесь один? Где остальные? Что с ними случилось?! Они ранены? В опасности? Им нужна помощь? Где они? И где он сам?       Свет немного отступил, и Юнги смог разглядеть комнату. Точнее, даже не комнату, а какую-то стеклянную коробку, которая напоминала, скорее, зеркальный куб, нежели гостиную, которую он помнил перед тем, как провалиться в темноту. Стены были полностью зеркальными, отражая его самого, лежащего на полу, и друг друга, создавая эффект искажения. Пол напоминал квадратные ячейки. Юнги коснулся одной из них, и она закачалась под его рукой влево-вправо. Юнги почувствовал шевеление под собой, когда чуть сдвинулся в сторону. Все плитки под ним заходили ходуном, и он испугался, что перевернет их, если сдвинется хоть на дюйм в сторону. Странный звук рассекаемого воздуха не прекращался, и Юнги поднял голову к его источнику. Над ним парили стеклянные кубы с металлическими гранями. Они двигались по кругу, начиная путь откуда-то из центра потолка, постепенно меняя направление ближе к нему, а затем уплывая обратно. Некоторые кубы мерцали неоново-голубым светом во время приближения, и тут же затухали, когда отходили в сторону. Юнги замотал головой. Ему нужно выбраться отсюда.       Комната была совершенно другой, когда они с Чимином вошли сюда. Он помнил, как постепенно здесь появлялось то, о чем он думал. Сначала уютный интерьер, затем праздничные украшения, потом диван, на котором они с Чимином занимались сексом. Возможно, если… боже, Юнги не верил, что думал о таком. Но, возможно, если он подумает о том, что ему нужно поскорее выбраться, чтобы найти остальных парней, то комната преобразится снова. Он оглянулся назад, где предположительно должна была быть дверь к выходу, но ее не было. Плитки под ним снова закачались, и Юнги замер на месте. Нужно было встать, осмотреться, пройтись по комнате, но Юнги боялся пошевелиться. Любое движение казалось ему губительным, он понятия не имел, что произойдет, но что-то подсказывало, что ничего хорошего. Он попытался сосредоточиться, глубоко вздохнул и прикрыл глаза, представляя дверь на том месте, где помнил ее с прошлого раза. Но, когда открыл глаза снова, ничего не изменилось. Комната осталась зеркальной и яркой, а звук перемещающихся зеркальных кубов стал еще громче, рассекая воздух со свистом и вибрацией, оставляя за собой мутный след.       Юнги пробовал снова и снова, пока звук не начал давить на уши настолько, что он закрыл их руками, чтобы не оглохнуть. Свечение от кубов било по глазам, а зеркала расплывались от преломления света. Все расщеплялось и двигалось, Юнги не мог отличить свои движения от движений своих отражений. Плитки под ним грозились опрокинуть его в никуда. А фигуры задавить своим звуком и светом.       Юнги осторожно встал, балансируя равновесие так, чтобы не раскачивать квадраты у себя под ногами, и хотел было шагнуть вперед, чтобы рассмотреть кубы и стены поближе. Но, как только нога коснулась первого квадрата напротив, он со скрипом провалился, оставляя за собой черное ничто. Звук стоял как от разбитого стекла, что со свистом летит с большой высоты, но приземления Юнги не слышал. Он едва удержал равновесие на тех квадратах, на которых лежал, когда очнулся, и случайно зацепил ногой еще одну ячейку, что повторила судьбу первой. Расставив руки в стороны, с колотящимся от страха сердцем и комком в горле, он внимательно осмотрел пол. Несколько ячеек были черного цвета, по-видимому, те, на которых он очнулся. Юнги попробовал одну ногой. Она закачалась, как на шарнирах, но не провалилась, как те, что были светлыми. Значит, все ячейки светлого цвета провалятся, стоит на них наступить. И как Юнги выбраться отсюда, если он теперь буквально не мог сойти с места? Да и куда ему выбираться, если в этой стеклянной коробке не было ни одной двери?       Юнги поднял голову от пола и посмотрел вперед. Только теперь он заметил, что стена напротив него, примерно в тридцати-сорока футах вперед, не похожа на другие. Она не разбивалась на зеркала, а была бетонной и пустой. На ней в ряд висели шесть зеркал в деревянных рамах, очень похожих на те, что Чонгук недавно притащил в их дом. Стекла в них мерцали и клубились туманом. Он не мог разглядеть со своего места, что именно в них отражалось, но что-то подсказывало ему, что нужно добраться именно туда, иначе он застрянет здесь или, чего хуже, провалиться… неизвестно куда. Но как же ему пройти через всю комнату, чтобы не разделить участь разбитых ячеек?       Кубы продолжали вращаться над ним, звук снова стал громче, и Юнги зажмурился, поднимая голову вверх, сохраняя равновесие на плитках. Стоило ему обратить на фигуры внимание, как они начали двигаться медленнее и немного стихли, хотя свет внутри них продолжал мерцать и вспыхивать. Эти хреновины здесь не просто так. Они будто все это время привлекали к себе. Юнги всмотрелся в то, что было внутри. У каждого куба в центре вращался какой-то символ. Юнги сдвинулся чуть ближе, но снова задел одну из плит, и та с грохотом обрушилась вниз, оставляя за собой пустую дыру. Вокруг кубов были лишь белые плиты, так что подобраться к ним было просто невозможно. К тому же, они передвигались друг за другом, и, когда один куб отъезжал, давая место другому, следующих не было видно. Рассмотреть, что внутри, сразу у всех кубов не получалось.       Юнги снова прищурился, чертыхнувшись, что не прихватил свои очки, когда Чимин притащил его сюда. Куб, который оказался первым в этот раз, показал ему маленькое зеркало в старинной раме. Следующий удерживал в себе небольшую горящую свечку, такие они с парнями любили зажигать по вечерам, чтобы сделать атмосферу более романтичной. В третьем моргал настоящий человеческий глаз, и Юнги даже отвернулся, настолько жутко было на него смотреть. В четвертом кубе парила карнавальная маска, очень похожая на лицо куклы Чаки. А в кубе сразу за ним тикали большие настенные часы, такие же, как у них в гостиной. И вдруг этот куб полыхнул неоновым светом перед тем, как отъехать в сторону, освобождая место следующему. Но тот оставался зеркальным, без каких-либо признаков свечения. Кубы прошли круг по новой, и, как только снова появились часы, неоновый свет засветился изнутри зеркальных стенок.       Юнги нахмурился. Из всех шести кубов светился только один, будто тыча ему в нос свой внутренний символ. Часы. Что это может значить? Юнги бросил взгляд по сторонам, но в зеркальных стенах ничего не увидел. В зеркалах напротив тоже ничего не изменилось. Кубы сделали еще один круг, и неоновый свет ударил по глазам снова. Юнги заметил, что этот свет осветил ячейки на полу. А если точнее, только одну ячейку. Но вот Юнги не успел разглядеть, кукую именно.       Он дождался очередного круга, хотя и ноги, и руки уже адски затекли от одной и той же позы. Внимательно присматриваясь к полу, Юнги разглядел те же часы, что были в стеклянном кубе, на напольной ячейке. Но очертание пропало сразу же, как только куб отъехал в сторону. Юнги выждал еще круг и уже собирался перешагнуть на нужную ячейку. Он был уверен, что именно та, с часами, ему и нужна. Других идей все равно не было. Он не мог вечно стоять на одном месте и ждать, пока откажут ноги. Ячейка находилась довольно близко, через одну вперед и одну влево от него. Но, когда куб оказался над полом и засветился, то осветил уже другую ячейку, на которой вспыхнули часы, а первая осталась белой. Вот блядство. Значит, после каждого полного круга ячейки менялись. Если не шагнуть сразу до того, как куб вернется, ячейка окажется «пустышкой».       Руки вспотели так сильно, что Юнги пришлось осторожно обтереть их о брюки. Значит, у него будет сколько… всего секунд двадцать до того, как куб вернется и сменит ячейку снова? Он начал считать секунды после того, как часы в очередной раз проплыли мимо. Раз— два— три— четыре— пять— шесть— семь— восемь— девять—       Юнги насчитал примерно сорок секунд до следующей смены. Вполне реально. Конечно, если бы пол под ногами не шатался, а страх провалиться и разбиться насмерть не хватал за горло, парализуя изнутри.       Юнги вдохнул и внимательно следил за часами. Они вспыхнули довольно далеко в этот раз: три ячейки вправо и две вперед от него. Он сместил вес ближе к правой стороне, встал на край темного квадрата, отвел другую ногу назад, насколько позволял размах, и прыгнул. Плитка не шаталась, как те черные, на которых он стоял недавно, но была слишком маленькой, чтобы стоять устойчиво, и Юнги чуть не потерял равновесие, вовремя уперевшись мыском в край, пошатнув соседнюю ячейку, которая тут же обвалилась.       Вся спина покрылась потом, руки и ноги дрожали, а грудь горела от частых вздохов. Но принцип Юнги понял. Придется ждать, пока вспыхнет следующий куб. Что теперь делать было гораздо сложнее. Он отпрыгнул далеко вправо, разворачиваться, значит, рискнуть задеть соседние ячейки, а потому пришлось следить за кубами в отражении стен. Преломление света не давало Юнги рассмотреть подсказки внутри фигур как следует, и он заметил вспышку лишь с третьего раза. Свеча. Пришлось прыгать на три клетки по диагонали, и Юнги провалился ногой в дырку, когда рухнули сразу две соседние плитки. Маска. Одна клетка влево. Зеркало. Две вправо, три вперед. Цепь. Четыре вперед. Глаз. Две влево, пять вперед.       Юнги больно ударился грудью и разодрал себе руки, полностью провалившись в дыру на последней подсказке, когда не рассчитал прыжок, и под ним обвалилось сразу несколько ячеек. Он едва успел зацепиться за уступ, но никак не мог подтянуться. Ноги повисли вниз, а рукам не хватало сил. Страх охватил все тело, сделав его ватным и неподъёмным. Он зашел так далеко, неужели так и умрет здесь? Один. Не зная, что случилось с его любимыми?       Юнги бился ногами по стене и нащупал небольшой каменный выступ. Оперся на него мыском и немного оттолкнулся вверх, перенося вес туловища на руки. Пиздец как больно. Грудь упиралась в острый уступ поверхности пола, разодранные руки кровоточили, пока он пытался нашарить, за что можно уцепиться. Задрав колено на уступ, едва не разорвав штаны, Юнги подтянулся еще и кое-как выбрался, тут же откатившись подальше от обрыва, завалившись на спину. Он тяжело дышал, на глазах навернулись слезы от боли. Руки саднило, на груди наверняка проступят синяки, а коленка болела от веса его тела. Но он, блять, выбрался. Выбрался, черт возьми.       Позволив себе пару минут передышки, Юнги встал на колени и посмотрел вперед. Теперь он видел зеркала более четко. В их дымке проступали силуэты, и Юнги подполз ближе. В первом зеркале он увидел Чимина и Чонгука на полу их гостиной в окружении тыкв и диодных гирлянд. Они держали кружки в руках и что-то говорили, но слов Юнги не слышал. Вдруг черная дымка снова заволокла поверхность зеркала, и Юнги увидел, как Чимин и Чонгук стоят посреди комнаты, вокруг них пляшут тыквы, а стены и потолок двигаются, грозясь раздавить их заживо. Юнги бросился было к зеркалу с инстинктивным желанием помочь. Но стоило коснуться пальцами стекла, как оно пошло рябью, словно озеро, обдавая холодом. Юнги отшатнулся. Парни внутри зеркала кричали что-то друг другу, тыквы плясали вокруг и тряслись, видимо, от смеха. Юнги снова прикоснулся к зеркалу, теперь уже осторожно, и руку словно засосало внутрь. Он отдернул ее обратно. Здесь шесть зеркал. Возможно, одно из них выведет его отсюда. Но нужно выбрать, какое именно, так?       Юнги перешел к следующему зеркалу. В нем он увидел огромный украшенный к празднику зал. В зеркальных поверхностях отражалось море красного, и Юнги смог разглядеть себя в окружении лежащих на полу людей. Те были в маскарадных костюмах, но не двигались, застыли на месте. А Юнги стоял в костюме куклы Чаки, с ножом в руке посреди этого ужаса. Прямо как в сцене из фильма. Юнги по ту сторону улыбался ему несвойственно, двигаясь куда-то вперёд. И Юнги заметил Тэхёна. Тот забился под стол, глаза его наполнились ужасом, он обхватил себя руками за коленки и не двигался с места. А Юнги все продолжал наступать на него, занося нож все выше и выше, будто собирался… Юнги ударил по поверхности зеркала, но кулак всего лишь утонул в вязкой серебряной жиже. Сердце екнуло, когда он понял, что собирается убить Тэхёна. Но Юнги никогда, никогда бы такого не сделал! Он любил Тэхёна так же, как Чонгука и Чимина. И никогда не причинил бы им вреда. По крайней мере, намеренно. Это не он. Кто-то похожий на него. Но точно не он.       Затолкав страх подальше, успокаивая себя тем, что это никак не может быть реальностью, Юнги перешел к следующему зеркалу. Чонгук стоял лицом к нему, полностью обнаженный, а у него за спиной Юнги увидел себя. Только выглядел он иначе. Странный черный туман клубился вокруг, как зловещая аура, что с каждым разом пожирала его все больше и гуще. В итоге от его отражения ничего не осталось, Юнги видел только черный клуб непроглядной пустоты, в которой начал растворяться и Чонгук.       Следующее зеркало показало Юнги их с Чимином. В этом доме. На диване. Это было недавно, но Юнги казалось, что прошло черт знает сколько времени. Хотя он действительно не знал, сколько прошло. Может, он здесь уже несколько часов, дней, недель? А парни ищут его и не могут отыскать? Или они сами попали в эту безумную ловушку зазеркалья и не могут выйти? Но как же ему спасти всех, если каждый заперт в собственном зеркале?       Осталось еще два. В пятом зеркале Юнги увидел их четверых. На полу в гостиной, обнаженных, ласкающих друг друга. Все казалось таким обыденным и настоящим, что Юнги невольно потянулся к зеркалу рукой. Это было первое отражение, в котором он увидел их всех, живых и здоровых, и казалось логичным выбрать его. Но последнее зеркало отражало только его одного. Юнги осмотрел себя со всех сторон. Отражение повторяло все его действия, как и должно быть. Только вот стоял он не в зеркальном кубе, как сейчас, а у себя дома, перед тем самым зеркалом, которое купил Чонгук.       Юнги посмотрел на себя еще раз, затем окинул взглядом остальные зеркала. Он сможет спасти всех, только если они будут вместе. Так должно быть. Так всегда было. Он не хотел остаться один. Не хотел даже думать о том, что может случиться, если кто-то из его любимых пострадает.       Кивнув самому себе, Юнги уверенно протянул руку к предпоследнему зеркалу, и сразу же почувствовал, как его засасывает внутрь. Это и есть выход, верно? «Выход для всех нас»       Погружаясь в холодное серебро, Юнги уже не видел, что в последнем зеркале его отражение не исчезло, напротив, ожило и начало колотить кулаками изнутри, а на раме вспыхнули слова: «Только истинное отражение укажет путь»