Любовник поневоле

Санеми долго думал, что же ему сделать с непрошенным ужином. Выбросить вместе с горшком в ближайшие кусты он так и не решился. Не потому, что ему было жалко стряпню какой-то странной девки. Просто Санеми помнил, как еще в детстве выискивал в тех же кустах, в полях, в лесах хоть что-то съестное, чтобы принести матери домой. Чтобы его младшие братья и сестры смогли набить пустые желудки хотя бы вяжущей противной зеленью и кислыми ягодами. Санеми не имел привычки разбрасываться съедобным добром. Даже тем, в котором он совсем не нуждался. Санеми все-таки заставил себя вернуться в дом. Почистив клинок, закинув в рот остатки завтрака, он наконец-то добрался до спальной комнаты. Рухнул на футон под тяжестью вновь заворошившихся бессвязных мыслей. Ему все еще ни черта все это не нравилось. Он все еще ни черта не понимал. Но Санеми снова и снова продолжал убеждать себя в том, что ему совсем не хотелось в этом разбираться. Он не должен был во всем этом разбираться. Женщины его никогда особо не интересовали. Женщины Томиоки Гию — тем более. У него были дела поважнее: тренировки, охота. Жизнь Санеми уже давно была расписана по часам и до самого конца — до самого последнего вздоха. Времени на дурости у него совсем не было. И все же в эту ночь он спал непривычно беспокойно. Не спал вовсе — весь его дом будто пропах свежепотушенной рыбой. Санеми почти тошнило: от зловонных запахов, от мыслей. От самого себя тоже немного.

***

— Очень вкусно, спасибо, Санеми-сан! Я как раз сегодня не успел забежать в столовую… — Жри молча и быстро, — Санеми поморщился. Он и не надеялся, что кто-то из трусливых недомерков все-таки отважится забрать у него чертов горшок с рыбой прямо сразу после тренировки. От разъяренного Столпа Ветра это шуганое отребье обычно ожидало только пинков, ругани и избиений до разрыва органов, но никак не разогретых обедов. Санеми даже немного нравилась эта дурная слава — в колючем страхе это дурачье соображало всяко быстрее. Иногда. Санеми успел сморгнуть лишь пару раз — горшок за считанные минуты оказался пустым, а лицо самого смелого новичка-охотника стало светлым и сытым. Совсем не зеленым. Значит, возможно, все-таки та девка подсунула ему не отраву — и правда, что-то съедобное. Но Санеми эта догадка не особо огорчила и не особо обнадежила. К рыбе Гию Томиоки он был не менее равнодушен, чем к его женщинам. Главное, от дурнопахнущей ноши он наконец-то избавился. Сегодня он точно сможет спать спокойно. Если только его не озадачат чем-нибудь еще. Санеми довольно быстро отпустил слухи, которые продолжали и продолжали виться вокруг Столпа Воды и волей-неволей залетать Санеми в уши. Он слышал, как Томиока уже сегодня утром провожал свою невесту до поместья Убуяшики; слышал, как он терпеливо ждал ее в саду Главы; слышал, как они вместе с приклеенными улыбками влюбленных вместе шли чуть ли не под руку через весь штаб — обратно домой, к своим рыбам. Санеми был даже немного рад, что ему самому увидеть это представление так и не удалось. Он был даже немного рад, что ему все еще было на это все равно. Единственное, на что ему хотелось посмотреть хотя бы одним глазом, хотя бы в щель, так это на кривую натужную гримасу Томиоки. Которую кто-то почему-то называл улыбкой. Санеми не верил, что Томиока мог кому-то улыбаться, мог хотя бы перед кем-то не строить из себя не весть что, не бесить своей исключительной неприкаянностью. Санеми не верил, что Томиока мог быть… нормальным. Нормальным товарищем по тренировкам, нормальным… другом. Нормальным мужиком, в конце концов. Санеми вообще сомневался, что Томиока знал, каково это — быть нормальным. Наверняка у него в голове плавали одни рыбы, а теперь еще и эта… Мей Оота. Санеми и сам не понимал, зачем вообще запомнил имя той девки — пересекаться с ней он больше не собирался. Давиться их рыбой или же давить ею других — тоже. Санеми сидел на ступенях у дома и задумчиво смотрел, как в лучах закатного солнца поблескивал его клинок. Он никогда особо не задерживал взгляд на чем-то, что можно было бы назвать красивым — обычно он такие вещи просто не замечал. Но все же от отблесков своего же клинка он оторваться не мог. Как только солнце скрылось за плотным облаком у самого горизонта, Санеми нахмурился. Будто очнулся. Шея противно хрустнула — слишком резко он ее повернул. — Снова ты? — выплюнул Санеми, заметив знакомую тень у ворот. Эту девку он почуял уже давно — она будто специально следила за ним или же просто изводила его терпение одним своим присутствием поблизости. Как Томиока периодически. — Снова, простите за беспокойство, — девка снова смело залетела в его поместье, куда обычно не каждый охотник решался сунуться — особенно без приглашения, которых Санеми по обыкновению никому никогда и не раздавал. Девка низко склонила голову — длинные светлые волосы заструились по плечам вниз. Лучи закатного солнца заиграли на них так же красиво, как и на его клинке. Санеми заметил бы, если бы только захотел. — Я пришла за горшком, Санеми-сан. Санеми приоткрыл рот, лицо само по себе исказилось в непонятной гримасе. — У меня его нет. Не видишь, что ли? Девка явно не ожидала такого ответа — тут же отступила, стушевалась. — А где он? — Сперли, — просто кинул Санеми, на удивление не чувствуя и толики раздражения от этого идиотского завязавшегося разговора. — Если тебе надо, иди по штабу поищи, к другим в дома залезь. Может, найдешь. — Нет, что вы, я не буду, просто жаль… — девка качнула головой, и тут же ее губы криво дрогнули. — Извините, Санеми-сан. В следующий раз я тогда в чем-нибудь другом вам что-нибудь принесу. Девка хотела было снова прошмыгнуть за ворота и снова скрыться с глаз быстрее, чем Санеми сморгнет, но она вдруг замерла. Санеми слишком грозно на нее посмотрел. Угрожающе. — Зачем ты ко мне ходишь? Томиока подослал? Для чего? Отвечай. С каждым вопросом он наступал на нее нападающим зверем, а она все не думала двигаться с места. Не дура, значит, поняла уже, что попалась — сбежать не получится. Санеми не особо часто приходилось выбивать из всяких тварей правду, но он был уверен — с мутной девкой он уж точно справится. Даже зубы ее пересчитывать не придется. Наверное — если она все-таки окажется сообразительной. — Гию-сан меня ни о чем не просил… — девка вдруг снова низко опустила голову, сжалась. Санеми на секунду подумалось, что она сейчас что-нибудь выкинет прямо на пороге его дома или, что еще хуже, и вовсе навернется в обморок от перенапряжения. Бегать с ней в поместье Бабочки он точно не будет — она все-таки была не его женщина. Она все еще была ему никто — с почти забытым именем. — Тогда зачем? — правый глаз Санеми нервно дернулся. Он уже знал, что сейчас услышит самую глупую дурость из всех дуростей, что когда-либо слышал. Но он все равно задал свой вопрос. Санеми ведь тоже был смелым — почти таким же смелым, как эта девка. — Вы просто интересный. Гию-сан так говорил. А я здесь пока почти никого не знаю… Хотела с вами познакомиться. Гию-сан был очень не против. Кажется… Санеми задержал дыхание. Он ничего не понял — совсем не понял эту больную девку, которую явно подослал к нему именно Гию. Такой же больной. Такой же слабоумно смелый. — Что? — в его ровном голосе больше не звучало никакой угрозы — Санеми забыл, что еще несколько минут назад собирался прогнать из своего поместья приставучую девку не одним крепким словом. Сейчас он будто обо всем забыл — девка первой выбила ему почву из-под ног. — Если вы не хотите меня больше видеть, я здесь больше не появлюсь, Санеми-сан, — она покорно снова поклонилась. Санеми снова скривился в гримасе. Ему не верилось, что сейчас его вот так просто возьмут и оставят — поймут с первого раза. — Проваливай. Томиоке рыбу готовь, — процедил он, на что девка коротко кивнула, подняла на него глубокие глаза. Санеми отступил. Девка снова замялась под его пристальным тяжелым взглядом. — Я готовлю. Просто… у нас рыбы и на вас хватит, Санеми-сан. — Она мне не нужна. И вы мне тоже не нужны. Девка лишь на мгновение поджала губы, а затем выдавила на своем белом лице липкую улыбку. — Кто ты вообще такая? — Я ваш новый лекарь, Санеми-сан. Новый лекарь в вашем штабе. «А еще?» — хотел было спросить Санеми, но вовремя закусил язык до острой боли. Ему это неинтересно. Ему это уже все надоело — терпением он вообще никогда не отличался. Но эту девку он почему-то все еще терпел. Будто самому себе назло. — Еще раз простите за беспокойство, Санеми-сан. Я пойду, вижу, я вам уже надоела. Ее последние слова отдались набатом в ушах. Лицо Санеми посерело. Он снова остался один — снова с невеселыми мыслями. От второго разговора с невестой Томиоки Гию яснее ничего не стало. Санеми нехотя повернул голову в сторону дома — тот самый горшок все еще лежал где-то у него на кухне, вычищенный, поблескивающий не хуже, чем клинок на солнце. Санеми не понял, почему все-таки не отдал его, он даже не задумался об этом. Что, так не хотелось снова получать очередную порцию рыбы в этом же горшке через пару дней? Так хотелось оставить семейство Томиоки без утвари, чтобы они наконец-то нашли себе занятие поинтереснее и оставили его в покое? Бред-бред-бред. Санеми просто все еще ничего не понимал. Себя — в том числе.