Любовник поневоле

— На, забери. Санеми едва дождался окончания собрания, чтобы все, кроме Томиоки, наконец расползлись по своим делам-заданиям. Он слишком глупо себя чувствовал, обнимая огромными напрягшимися руками пустой черный горшок, будто пряча его даже от слепого взгляда Оякаты-сама. Томиока почти сразу все понял без всяких объяснений — свой горшок он явно узнал бы из тысячи. Вот только подбегать и забирать у Санеми свое имущество на глазах у всех он почему-то не поторопился. Гию Томиоке тоже почему-то хотелось, чтобы их рыбный конфликт стух как-нибудь без лишних свидетелей и как можно скорее. Наверное, впервые они наконец-то друг друга поняли без слов. Почти. В саду глицинии Убуяшики-сама, куда забрался сначала Санеми, а затем следом и Томиока, было привычно тихо и умиротворенно. Даже для Санеми. Он резко обернулся, окинув Томиоку с ног до головы пренебрежительным колючим взглядом. Тот сделал вид, что даже не заметил такого холодного немого приветствия. Тоже для них обоих привычного. — Нашелся, значит, — тихо проговорил Томиока, в свою очередь останавливая задумчивый взгляд на горшке в руках Санеми, который вот-вот точно где-то должен был дать трещину. Но первым все-таки треснуло лицо Санеми — в спокойном и даже немного безразличном замечании Томиоки ему почудилось самое настоящее оскорбление чести и достоинства. Потому что не задевать за живое Санеми Шинадзугаву у Гию Томиоки просто не получалось. Даже чем-то совсем уж безобидным. — А ну повтори. Ты на что намекаешь?! — прошипел Санеми, выпучив глаза настолько сильно, что они вот-вот должны были вылезти из орбит. Томиока немного отпрянул от надвигающейся угрозы, нарочито медленно поправил рукава своей формы. — Ни на что не намекаю. Спасибо, что вернул. Мей будет рада. Она очень переживала, когда он… потерялся. Санеми вспыхнул еще сильнее, у правого виска предательски вздулась вена. На него снова давили отвратительными намеками, его снова пытались вывести из себя каким-то бредом. И Санеми на это охотно велся. — Не нужна мне ваша рухлядь, понял? Я собирался вернуть, и я возвращаю. Не надо про меня дерьмо всякое сразу думать. И передай этой своей, чтобы не носила мне больше ничего. Меня подкармливать вашими объедками не нужно, я вам не псина бродячая. Томиока ожидаемо не переменился в лице — он лишь устало вздохнул. И этот короткий вздох показался Санеми лишь очередной ублюдской насмешкой. Томиока тоже его не переваривал — «уставал» от Санеми за считанные минуты, показывая это всем своим натужным вымученным видом. И Санеми более чем отвечал ему «взаимностью». Только он не вздыхал как утомившаяся в домашних заботах девка — он обплевывал Гию Томиоку хлесткими ругательствами с головы до ног, каждый раз придумывая новые. — Это были не объедки, а тушеная мабуна. Очень вкусная, и Мей очень старалась. Она уже сказала мне, что больше ничего тебе не принесет. Потому что она тебе не понравилась. И, кажется, ее это расстроило. Санеми сморгнул. Ему показалось, что Гию Томиока выдавил из себя сейчас слов больше, чем за всю свою жизнь. По крайней мере, Санеми от него еще не доводилось слышать ничего длиннее каких-нибудь едких надменных комментариев. Женщина в жизни Гию Томиоки и правда что-то изменила — наконец-то ему стало на кого-то не плевать. Ему и правда было не плевать, что какая-то дура — его дура — расстроилась, что ее послали куда подальше с ее рыбой. Удивительная семейка. Санеми и правда ей почти удивлялся. Санеми не понял, когда именно Томиока, утомившись вздыхать и давить кислую мину, сам подошел и забрал себе этот несчастный горшок, оставив наконец Санеми в гордом одиночестве. Санеми даже неверяще огляделся: в саду глициний действительно кроме него никого больше не было. Но, как ни странно, это совсем не обрадовало. Санеми тоже почему-то захотелось вздохнуть, он тоже почему-то почувствовал себя страшно уставшим — и больше от самого себя, чем от Гию Томиоки.

***

Прошла неделя, Санеми действительно оставили в покое. Во многом поэтому при случайно залетавших мыслях о Томиоке или же о той девке-невесте его больше даже не мутило от раздражения. До этой сомнительной семейки что-то все-таки доходило с первого раза, но на душе у Санеми все равно было неспокойно. Гию уже как несколько дней пропал на охоте, а девка, хоть и обещала не попадаться больше Санеми на глаза, все же не всегда держала свое слово. Штаб все-таки был не таким огромным, как Санеми хотелось бы. Санеми привык возвращаться с охоты одной дорогой, и почти каждый раз он теперь то и дело встречал у границ штаба копошащуюся в высокой траве ту самую девку, которая, только заслышав его шаги, торопливо пыталась спрятаться в кустах или же просто делала вид, что никакой Санеми и в помине поблизости не маячил. С каждой встречей эта шуганая начинала раздражать его больше и больше. — Бегаешь от меня, что ли? — в один из дней Санеми позволил себе даже остановиться у замершей где-то в кустах девки. Настроение у него было слишком хорошим, поскольку в своем секторе ему удалось всего за несколько ночей порубить сразу дюжину демонов — а значит, это самое настроение обязательно нужно было чем-нибудь испортить. Санеми сощурился. Светловолосая макушка на миг пропала в листве, а затем вынырнула обратно на свет — вместе с корзиной собранных каких-то белых цветов, на которые Санеми никогда особо не обращал внимания, хотя похаживал здесь чаще, чем по самому штабу. — Вы же сами сказали, Санеми-сан… — девка опустила взгляд, сжала корзину крепче, как будто у нее вот-вот ее собирались отобрать. — Что я сказал? — голос Санеми звучал, на удивление, ровно и спокойно. Ему и правда было немного интересно, что за новую игру затеяла эта пришибленная. Неужели думала, что он ее все это время не замечал? Неужели думала, что она его этим нисколько, вот, не выбешивала? — Проваливать, — в тон ему ответила девка и подняла на него глаза. Санеми поморщился — ответ ему не понравился. — Из штаба ты же не провалишь уже. Не провалишь же? — Санеми задумчиво взглянул куда-то в сторону: она и правда шаталась слишком близко к границе. Опасно близко. Нет, Санеми даже не подумал, что эта ушлая девка просто-напросто пыталась сбежать или что-то вынюхать. Иначе бы она точно была поосторожнее. Хотя, может быть, ее Томиока просто тоже уже достал своими ублюдочными вздохами, что она как раз от него и решила свалить куда подальше. Тогда Санеми бы хоть в чем-то эту девку понял. И даже не осудил бы. — Нет. Мне очень нравится у вас, — на ее губах заиграла знакомая мягкая улыбка. От которой Санеми даже не передернуло. — По тебе не видно. А здесь чего трешься? — он снова покосился на корзину с цветами. Раньше он здесь не видел никаких других девок, которые бы тоже лезли собирать всякую траву. Подозрительно. Теперь эта девка казалась не просто странной, но еще и подозрительной. — Я тут травы собираю для мазей и отваров, моя бабушка с детства учила меня нашим семейным рецептам. В поместье Бабочки их всегда не хватает. Хотите, я вам тоже отвар как-нибудь сделаю? Успокоительный. Если мне больше можно от вас не проваливать, конечно… Глаз у Санеми нервно дернулся. Кажется, он по своей же тупости угодил в самый настоящий тупик. — Корми своей дрянью кого-нибудь другого, а ко мне не лезь, — угрожающе процедил он, отступая. Девка в ответ даже не шелохнулась. Она лишь понимающе кивнула, стерев наконец липкую улыбку со светлого лица. — Как скажете, Санеми-сан. — И за границы не уходи, демоны сожрут еще. Томиока твой наплачется. Санеми развернулся. На душе снова почему-то стало погано. Девка что-то кинула в ответ ему прямо в спину на прощание, но он уже не расслышал — Санеми хотелось убраться из этого места как можно скорее, как можно дальше. Иногда ему приходилось уставать даже от собственной мнительности и раздражения. Иногда ему хотелось вздохнуть громче Томиоки Гию. Вот только от подобных вздохов легче нисколько не становилось. Эта девка не сделала ни ему, ни штабу, ни кому бы то ни было вообще совершенно ничего плохого — пока даже не попыталась. Единственный ее явный недостаток заключался в том, что она водилась не с тем, с кем надо. С Гию Томиокой. Придя домой, умывшись, Санеми почувствовал себя не просто погано — глупо. А это было еще хуже. Он опять начинал думать о том, что его совсем не касалось. Может быть, все-таки стоило попросить у той девки успокоительный отвар-другой. Хотя вряд ли бы он помог. Санеми слишком уж в себе запутался, и каким-то пойлом эту проблему так просто не поправишь. Но как поправить — сам он пока догадаться не мог. Значит, Санеми придется ждать подсказок свыше. Которые совсем скоро должны были ударить ему прямо в его перекошенное от мрачных дум лицо.