All the Young Dudes

Воскресенье, 5 сентября 1971 Всю оставшуюся неделю Римус игнорировал других мальчишек, как мог. Это была техника, которую он выбрал ещё в Святом Эдмунде — лучше, чтобы тебя не замечали, и ещё лучше, чтобы никто ничего о тебе вообще не знал. (Всё же в приюте его колотили или окунали башкой в унитаз, но в целом никто специально его не беспокоил.) Конечно, Джеймс, Сириус и Питер были совсем не такими, как мальчики из Святого Эдди. Они были теми, кого Надзирательница бы назвала «благовоспитанными». По Сириусу и Джеймсу было особенно видно, что они были при деньгах — это можно было определить по тому, как они говорили о своих домах, да и по тому, как разговаривали: чётко произносили каждую гласную и согласную. Римус внимательно слушал и решил выговаривать все звуки. Дело было не только в их акцентах, но и в том, что они говорили. Римус вырос среди взрослых, постоянно говорящих «молчать!», и с мальчишками, которые дразнят ботаником, если произносить больше слов, чем необходимо. Джеймс и Сириус же разговаривали, как персонажи романа, их речь была полна изобразительных метафор и язвительного сарказма. Их молниеносное остроумие было гораздо более устрашающим, чем удар в лицо, думал Римус. По крайней мере, удары были короче. Пока что он избегал ребят, гуляя по замку. В Святом Эдмунде у него было крайне мало свободы, и в основном он проводил большую часть времени заперевшись в комнате. В Хогвартсе, казалось, не было ни места, куда нельзя было пойти, и Римус был решительно настроен изучить каждый дюйм странного места. Им выдали карты, которые помогали найти кабинеты, но Римусу казалось, что в них многого недостаёт, и они сильно упрощены. Например, там не был отображён секретный проход, который он нашёл, ведущий из подземелий в туалет девочек на первом этаже. У Римуса не было ни одной идеи, зачем вообще кому-то понадобился подобный проход, и в первый раз, когда он им воспользовался, его обрызгало мылом особенно раздражающее приведение. А ещё было бы полезно, Римус посчитал, анимировать карту так же, как картины — тогда, как минимум, можно было бы отслеживать дурацкие движущиеся лестницы. Он был уверен, что одна из комнат тоже перемещалась — казалось, она никогда не появлялась на одном и том же месте. К вечеру воскресенья Римус с ужасом ожидал понедельника, который не только был бы первым днём после полнолуния, но ещё и первым днём занятий. После ужина, который он провёл в одиночестве, сидя поодаль от Сириуса, Джеймса и Питера, Римус поспешил в кабинет Макгонагалл. Она ждала его вместе со школьной медсестрой, с которой его уже познакомили. Она была доброй, приятной женщиной, разве что немного суетливой. — Добрый вечер, мистер Люпин, — улыбнулась Макгонагалл. — Благодарю за пунктуальность. Пройдём. К удивлению Римуса, две женщины повели его не в подземелья, как он думал, а на улицу, к очень большому изогнутому дереву. Гремучая ива появилась на территории недавно — в своей речи перед началом года Дамблдор объяснил, что её пожертвовал школе бывший ученик. Римус подумал, что, кто бы её ни пожертвовал, он, должно быть, очень сильно ненавидел школу, потому что это дерево было не просто устрашающим, но и безумно жестоким. Когда они приблизились, профессор Макгонагалл сделала кое-что настолько восхитительное, что Римус чуть не закричал от шока. Она, кажется, исчезла — внезапно уменьшилась до такой степени, что её совсем не стало. На её месте стояла элегантная желтоглазая полосатая кошка. Мадам Помфри не показала удивления, когда кошка побежала к дереву, которое размахивало ветками, как истерящий ребенок. Она смогла пробежать прямо к стволу дерева, избегая травм, и приложила лапу к одному из сучков на коре. Дерево мгновенно остановилось. Римус и мадам Помфри продолжили идти к дуплу внизу дерева, которое Римус до сих пор не замечал. Макгонагалл ждала их внутри, снова став ведьмой. Проход был освещён тусклыми зеленоватыми факелами, и в самом конце была дверь. Она открылась в маленький домик, который выглядел давным-давно заброшенным. Окна были заколочены, а двери заперты. — Вот мы и пришли, — Макгонагалл старалась звучать весело, хоть это место и выглядело очень мрачно. — Надеюсь, Вы понимаете, что мы не можем с Вами остаться, но если хотите — мадам Помфри подождет снаружи пока… трансформация не завершится? Римус пожал плечами. — Я буду в порядке. Как мне вернуться утром? — Я подойду, как встанет солнце, — уверила его мадам Помфри. — Подлатаю тебя, и сможешь пойти на занятия; никто даже не успеет заметить, что тебя не было, — она улыбалась, но глаза выглядели печальными. Это заставило Римуса почувствовать себя некомфортно. Хотя уже близилось время, когда ему было некомфортно от всего: волосы кололись, кожа ощущалась слишком тесной, и температура поднималась. — Вам пора, — быстро сказал он, отступая в пустую комнату. У одной стены стояла маленькая кроватка с чистыми простынями. Она выглядела так, как будто её поставили специально для него. Обе женщины ушли, крепко заперев дверь за ним. Он слышал, как Макгонагалл снова пробормотала что-то и задумался, какие заклинания она накладывала на дом. Какими бы они ни были, всё же было лучше, чем ужасные серебряные пластины. На секунду он присел на кровать, затем снова поднялся, не находя себе места. Иногда всё это ощущалось, будто волк захватывал его разум прежде тела, и, когда за окном совсем стемнело, его чувства обострились, горячая волна голода начала зарождаться у него в животе. Римус быстро снял с себя одежду, не желая её порвать. Тупая боль сковала его суставы, и он лёг на кровать. Это было худшей частью. Его сердцебиение глухо колотило в ушах, и он мог поклясться, что слышал, как его сухожилия рвались, вытягиваясь, его кости и зубы переламывали друг друга, удлиняясь, его череп расщеплялся и менял форму. Римус стонал и шипел, пока боль не стала слишком сильной, — тогда он закричал. Он мог лишь надеяться, что был достаточно далеко от школы, и никто не мог услышать его. В общем-то, путь занял около двадцати минут, хоть он и не засекал время. После всё стало как в тумане, он никогда не мог вспомнить, что происходило после трансформации. Эта первая ночь в Хогвартсе была размытой, и Римус проснулся с меньшим количеством травм, чем обычно. Он предположил, что волк обнюхивал незнакомую территорию, исследуя границы. Должно быть, он в какой-то момент кидался на двери или окна, потому что он ещё несколько дней после ходил расписанный синяками. Обратная трансформация была такой же неприятной — разбивающее, стягивающее ощущение по всему телу, которое оставляло его без дыхания и в боли. Он вытер слёзы с глаз и забрался в кроватку, благодарный за тихий час сна, прежде чем солнце окончательно поднимется. Мадам Помфри, как и обещала, вернулась за ним. Она положила свои прохладные руки на его горячий лоб, говоря успокаивающим тоном. — Не нравится мне, как ты выглядишь, — сказала она, когда Римус открыл заспанные глаза. — Безумно думать, что ты можешь начать полноценный школьный день в таком состоянии. Ты измождён! Никто и никогда раньше не выражал такого беспокойства за него, и ему стало неудобно. Римус оттолкнул её, одеваясь. — Я в порядке. Хочу пойти. Она дала ему выпить что-то прежде чем позволить встать — на вкус было холодным и металлическим, но ему стало лучше. Он поспешил в Гриффиндорскую башню, чтобы переодеться в форму как можно быстрее. Римус не хотелось пропускать завтрак, он умирал с голоду. — Где ты был? — пристал Джеймс, как только он ворвался к их комнату. Все три мальчика уже встали и оделись, безукоризненно выглядя, кроме волос Джеймса, которые всегда торчали на затылке. — Нигде, — Римус прошел мимо него, чтобы взять свои вещи. — Ты в порядке? — спросил Сириус, глядя на него через зеркало, где приглаживал свои волосы. — Ага, — добавил Джеймс, осторожно наблюдая за Римусом, — ты выглядишь немного странно. — Отвалите, — нахмурился Римус. — Мы просто вежливы, — сказал Питер, уперев руки в бока. Трое уставились на Римуса, который чуть не снял свою футболку, прежде чем вспомнить про раны. — Чё? — прорычал он на них. — Вы все собираетесь смотреть, как я одеваюсь? Вы, аристократы, просто кучка педиков, — он промаршировал в ванную со своими вещами и захлопнул дверь. Через несколько секунд он услышал, как Питер заныл, что он голодный, и все ушли.