То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

Оранжерея Сплендормена была его личным раем. Воздух, густой от влажной земли и сладковатого аромата цветущих лиан, действовал умиротворяюще. Под стеклянным куполом, окрашивающим всё в багровые тона, кипела своя, тихая жизнь. Ингрид, сидя на низкой скамеечке, аккуратно подсыпала специальный субстрат к корням растения с перламутровыми листьями. Рядом, на корточках, Сплендормен с задумчивым видом проверял побеги вьюнка, который лениво шевелил усиками. — Знаешь, — раздался его голос, нарушая тишину, но не покой, — я должен был сегодня разбираться с заказом для герцога Серафических Недр. Ему нужна люстра в которую можно вплетать нити с нанизанными на них истлевающими душами, заключённые в хрустальные сферы. Свет от них красиво отражается на стенах. Ингрид подняла на него взгляд: —Звучит... сложно. —Звучит невыносимо скучно, — поправил он, в голосе читалась лёгкая усталость. — Он уже пятый раз меняет дизайн. Не люблю работать с откровенными садистами... Я сбежал. Ну, знаешь, как твои подруги сбегали с нудных уроков? Ингрид фыркнула, пряча улыбку. — Да. Прятались в саду, болтали. А потом всё равно получали нагоняй от учительницы. — Вот-вот, — Сплендормен протяжно вздохнул, но без настоящего огорчения. — Только моя «учительница» — это Слендер с его вечными отчётами и новыми заказами. Но часок свободы того стоит! Он отложил в сторону садовый нож и потянулся, разминая суставы, его высокая фигура на мгновение заслонила свет причудливого мира. Затем, чуть помедлив, словно собираясь с духом, демон повернулся к Ингрид и спросил — с лёгкой неловкостью, но искренним любопытством: — А что ещё вы делали? Ну, ты и твои подруги... когда сбегали? Ингрид удивлённо подняла брови. Обычно Сплендор не расспрашивал о её прошлой жизни — словно боялся потревожить что-то болезненное. Но сейчас в его голосе слышался не просто интерес, а какое-то почти детское желание узнать, как это — быть среди ровесниц, которые понимают тебя с полуслова. — Ну... — девушка задумалась, на её лице появилась мягкая, тёплая улыбка. — Мы часто собирались на чердаке. Там было пыльно, и сестра Хельга запрещала туда ходить, но мы всё равно пробирались. Лив — она дочь портнихи — приносила лоскутки тканей, и мы придумывали наряды. Эльза, правда, больше молилась, чтобы нас не поймали, но потом тоже втягивалась. — А что вы с ними делали в городе? — продолжил Сплендор, аккуратно пересаживая маленький росток в новый горшок. Его движения стали чуть медленнее — он явно не хотел упустить ни слова. Ингрид рассмеялась — тихо, но искренне. — Город у нас маленький. Мы ходили на пристань — смотреть на корабли. Лив всегда говорила, что уплывёт на самом большом в столицу и откроет свою мастерскую. А Эльза пугалась: «А как же церковь? А как же родители?» Лив отвечала: «У меня будет своя церковь — с вышивками на занавесях». Сплендор улыбнулся. Он представил эту картину — трёх девчонок на ветреной пристани, с развевающимися юбками, с мечтами, такими далёкими и такими светлыми. — А ещё мы пекли картошку в костре за огородом, — продолжала Ингрид, её глаза заблестели. — Однажды Эльза так испачкалась в золе, что её мама подумала, будто она упала в камин. И представляешь, вместо того чтобы ругаться, она рассмеявшись сказала: «Хоть бы лицо умыла, гадкий ты мой чертёнок!» Мы потом неделю наблюдали, как Эльза оттирала остатки сажи с носа. Ингрид замолчала, уставившись на свои руки. Воспоминания нахлынули — тёплые, немного щемящие. Лив с её вечной дерзостью и мечтой о столице. Эльза с её тихой верой и боязнью нарушить правила. Они, наверное, до сих пор ходят на пристань. Или уже нет? Сколько времени прошло? Сколько ещё пройдёт? Сплендор смотрел на свою подругу, на его лице отражалась сложная гамма чувств: он был рад — искренне рад — что её прошлое не было сплошной чередой страха и одиночества, что у неё были эти девочки, эти глупые, тёплые моменты, этот смех над испачканным носом. Но где-то глубоко, на самом дне, шевельнулось что-то другое. Колючее и незнакомое: «Даже не знаю, что сказать... Истории милые, но от чего-то... досадно мне...» — Безликий оборвал эту мысь, едва она успела оформиться. Стыдливо, как ученик, пойманный за нехорошим делом. Но осадок остался. Тонкий, едва заметный, как трещинка на любимой чашке. Сплендор никогда не признался бы в этом вслух — даже самому себе не хотел, но факт оставался фактом: у неё было что-то, чего у него не было и, наверное, уже не будет. Сплендор взял совок и сделал вид, что внимательно изучает состав земли. — Они... они были хорошими, — тихо добавил. Не вопрос, скорее утверждение. — Да, — так же тихо ответила Ингрид. — Очень. Девушка вздохнула и снова склонилась над папоротником, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. Не от горя — от благодарности. За то, что у неё было это. За то, что сейчас есть хотя бы тот, кто готов слушать. — А тут, по крайней мере, всё честно, — сказал Сплендор, возвращаясь к прерванной мысли, но голос звучал чуть мягче, чем прежде. — Либо растёт, либо нет. Никаких бесконечных правок. Ингрид кивнула, с пониманием глядя на серебристый папоротник, который она только что обработала. В этой тихой работе была своя, простая правда. И в этом разговоре — тоже. Идиллию нарушил легкий скрип двери. На пороге стоял старший безликий. Он словно застыл в проёме, его гротескная фигура казалась слегка неуместной среди хрупкой красоты оранжереи. И что было страннее всего — он стоял совершенно неподвижно, будто надеясь остаться незамеченным. Сплендормен медленно поднял руку в немом приветствии, в этом жесте читалось тихое, общее с братом понимание: «Ага. И ты тут. Тоже сбежал от своей работы». Ингрид, следившая за взглядом Спленди, тоже заметила Старшего. Она удивилась его скрытной позе. «Почему он прячется?» — мелькнула быстрая мысль. Но тут же испарилась, когда Слендермен, поняв, что его обнаружили, вышел из тени с видом человека, который именно так и планировал появиться. — Сэр? — вежливо поздоровалась Ингрид, не вставая со скамейки. — Вам что-нибудь нужно? — Нет, — его ответ прозвучал чуть быстрее, чем обычно. Он сделал паузу, выравнивая тон. — Проходил. Решил проверить. Его «взгляд» скользнул по Ингрид, затем по Сплендормену, который старался выглядеть как можно невиннее. В воздухе висело молчаливое, взаимное признание в небольшом нарушении рабочего графика. — Всё в порядке, — оживлённо сказала Ингрид, пользуясь моментом. — Я сегодня проверила все «Лунные слёзы» и обработала корни серебристого папоротника, как показывал Сплендор. Кажется, он пошёл в рост после последней подкормки. А ещё я заметила, что вьюнок на восточной стене стал вялым, возможно, ему не хватает света из-за разросшейся лианы. Подопечная говорила быстро, с непривычной лёгкостью, делясь наблюдениями. Слендермен слушал, не перебивая. Его голова была повёрнута к ней, в его позе не было привычной отстранённости. «Интересно, — проскочило в голове у Хозяина леса. — Она сама начинает беседу. Активно предлагает информацию. Раньше лишь отвечала на вопросы. Приятная компания, знакомое дело и время... видимо, раскрепощают.» Это наблюдение вызвало у него не аналитическую холодность, а нечто иное — тихое, глубокое удовлетворение. — Хорошо, — наконец произнёс Слендер, голос прозвучал на удивление ровно, почти мягко. — Продолжайте в том же духе. Сплендор, проследи за той лианой. — Конечно, братец, — кивнул младший, всё ещё слегка ошарашенный тем, что всё обошлось без упрёков. — Я... я как раз к этому и шёл. Слендермен кивнул, бросив последний взгляд на них обоих — на брата, пытавшегося выглядеть деловито, и на Ингрид, снова склонившуюся над своим папоротником с лёгкой, спокойной улыбкой. Затем развернулся и вышел, на сей раз его шаги звучали твёрже. В оранжерее снова воцарилась тишина. — Видишь? — прошептал Сплендормен, слышалось облегчение. — Иногда даже он понимает, что от всех этих документов и люстр голова заболит. Лучше уж наш тихий сад! Ингрид кивнула, но в голове уже крутилась другая мысля. Она смотрела на дверь и думала, что видела сегодня не Хозяина Леса, а просто уставшего мужчину, который на несколько минут пришёл в тихое место, чтобы просто побыть среди жизни, а не среди бумаг. Сплендор тем временем снова взял садовый нож, но движения его были задумчивыми, почти механическими. Демон думал о том, что Ингрид только что рассказывала. О чердаке. О картошке в костре. О пристани, где ветер трепал юбки, а Лив обещала уплыть в столицу. «У неё это было, — ревность уже не казалась такой острой — скорее, тихой грустью. — И я рад, даже если у меня подобное обошло стороной». Добрый садовник покосился на Ингрид — девушка аккуратно пересыпала землю, на её лице застыла та самая лёгкая, спокойная улыбка, которую он заметил ещё до появления старшего брата. — Ингрид, — тихо позвал Сплендор. Она подняла голову. — А что стало с твоими подругами? Ты... знаешь? Девушка помолчала, потом покачала головой: — Не знаю. Надеюсь, у них всё хорошо. Надеюсь, Лив всё-таки уплыла на большом корабле. А Эльза... Эльза, наверное, теперь сама учит девчонок не пачкаться в золе. Подруга улыбнулась — немного грустно, но светло. — Может быть, когда-нибудь я узнаю. Сплендор кивнул. Он не стал говорить, что это маловероятно. Не стал напоминать о контракте, о Лесе, о том, что её мир теперь — здесь. Просто кивнул и снова взялся за вьюнок. А в оранжерее снова стало тихо. Только листья шелестели под слабым ветерком, проникавшим сквозь неплотно прикрытую дверь.