То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

Воздух в мастерской Трендермена был густым от пыли и разочарования. Ингрид, служившая живым манекеном уже второй час, с трудом удерживала тяжелый поднос с образцами застёжек. Её плечи ныли под тяжестью очередного плаща – на этот раз из узорчатого бархата, отливающего, как уверял Трендер, «застывшей кровью поверженных ангелов». — Нет, это не работает! — Трендермен отступил на шаг, с отчаянием взирая на своё творение. Его руки беспомощно повисли в воздухе. — В этом есть мощь, но нет изящества. А в прошлом варианте был намёк на нежность, но утрачена вся демоническая суть! Слендер, скажи хоть что-нибудь! Слендермен, неподвижный и молчаливый, как гора, стоял у стены, наблюдая за процессом с видом учёного, изучающего хаотичный эксперимент, и, казалось, искренне надеялся, что всё не взорвётся к чертям от лишнего вздоха. Ингрид, прижимая к груди очередной образец, украдкой наблюдала за ними. Ей всегда казалось, что Слендермен присутствует здесь лишь из чувства долга — чтобы проконтролировать бюджет или сроки. Но чем дольше она смотрела, тем яснее понимала: он заинтересован. Не так, как Трендер — с надрывом и театральными жестами, — а иначе. Холодно, аналитически, но оттого не менее глубоко. — Хорошо... Втянул меня и просишь мнения, — голос хозяина прозвучал ровно, без тени усталости, хотя Ингрид знала, что он провёл за документами всю ночь. — Оно таково: ты пытаешься создать идеальный образ, забыв о его носителях. Граф Вальтазар не будет парить в облаках, а его супруга – стоять столбом. Им должно быть удобно двигаться, общаться, дышать. Твой «шедевр» цвета лавового озера весит как доспехи и колется как крапива. Признаю, выглядит завораживающе и в какой-то степени даже нового, но за такого рода смелость тебе "спасибо" не скажут... — Ты всё рубишь на корню, а как же эстетика вечера! Драма! — взмахнул руками Трендер, в его голосе уже не было прежней безнадёжности. Напротив — он почти светился от того, что брат вообще вступает в дискуссию. — Драма закончится на первом танце, когда графиня не сможет поднять руку для бокала с нектаром из-за веса своих рукавов, — парировал Слендермен. В его тоне проскользнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. — Уймись уже и упрости всё. Ты снова увлёкся, будто сто лет тебе не давали заказы! Я давно не видел от тебя такой запущенности. Трендер театрально схватился за сердце: — Ты безжалостен, братец. Но... видимо, ты прав. Он снял с Ингрид тяжёлый бархат и принялся рыться в груде тканей, бормоча себе под нос: — Ладно, ладно, начнём с основ, обрубим эту награмождённость. Но не до безобразия. Графиня — женщина с характером. Она не потерпит серой мыши. — Вот видишь, ты же сам всё прекрасно видишь. К чему вся эта суета была? — бросил Слендер вскользь, не двигаясь с места. — Я бы хотел видеть тёмный, плотный шёлк. Он даст статус и прочность. А поверх — лёгкую органзу. Движение, намёк на роскошь, но без лишнего веса. Трендер замер, его «взгляд» устремился в пространство. — Тёмный шёлк... и поверх серебристый туман? Или, может, цвет луной глади на воде? — Тут уже решай сам, — Слендермен скрестил руки на груди. — Я здесь лишь для того, чтобы напоминать о здравом смысле. И о том, что заказчик — не ты. Ингрид, всё ещё стоявшая на подиуме, заметила, как дёрнулись плечи Трендера — не от обиды, а от сдерживаемого воодушевления. Ему нравилось это. Нравилось, когда Слендер своими холодными, прагматичными замечаниями рубил хаос его вдохновения до понятных пропорций. «Они так...странно общаются, — подумала девушка. — Это даже...забавно». Трендер, окрылённый, принялся набрасывать эскиз, одновременно болтая без умолку: — А знаешь, что мне вчера рассказал секретарь маркизы Кровавых Слёз? Она заказала у меня платье для приёма в честь годовщины своего... э-э... четвёртого брака. И пока мы обсуждали вышивку, он проболтался, что её супруг, старый лорд, на самом деле терпеть не может алый цвет. А она специально заказывает себе алые наряды на все семейные торжества! Представляешь? Просто чтобы позлить его. Слендермен издал короткий, едва слышный звук — не то хмыкнул, не то фыркнул. — Стратегическая ошибка. Если хочешь досадить... эмм... мужу-врагу, не делай это так очевидно. Он уже привык и не замечает. — О, ты бы видел этого лорда! — Трендер развернулся к брату, размахивая карандашом. — Он замечает всё. Говорят, на прошлом балу он лично проверил, чтобы у всех приглашённых дам были бокалы с белым вином, потому что его жена предпочитает красное. И настоял, чтобы десерт подали без ванили — она её обожает! — Мелкая месть, — констатировал Слендермен. — Неэффективная. Если уж тратить ресурсы, то на что-то, что действительно принесёт результат. А не на детские игры. — Но забавно же! — Трендер рассмеялся — искренне, без обычной театральности. — Мне нравится собирать такие истории. Они напоминают, что даже великие дома — всего лишь заложники своей мелочности! Я не устану их слушать! Он набросил на плечи Ингрид новый кусок ткани — тёмный, плотный шёлк, и принялся драпировать, продолжая говорить: — А вот ещё одна, от графа Мрачных Болот. Ты знаешь, он заказывал у меня плащ для своей фаворитки? Так вот, его законная супруга, узнав об этом, тайно заказала у меня такой же, но с вышивкой, которая повторяет узор её фамильных драгоценностей. И надела его на тот же приём, где была фаворитка. Говорят, скандал был знатный. Слендермен чуть склонил голову, в его позе Ингрид уловила… любопытство? Кажется, старший брат тоже любил сплетни — просто вычленял из них нечто иное. Не драму, а уроки поведения. — И кто вышел победителем? — спросил он. — А никто, — Трендер пожал плечами. — Граф сделал вид, что не заметил. Фаворитка обиделась и ушла к его сопернику. Супруга... ну, она хотя бы получила красивое платье. — Тактическая победа без стратегического выигрыша, — резюмировал Слендермен. — Типичная ошибка. Месть ради мести редко приводит к чему-то полезному. Трендер посмотрел на брата с неожиданной теплотой: — Ты всё сводишь к выгоде. А иногда людям просто хочется сделать больно тому, кто сделал больно им. — Это утомляет уже, — отрезал Слендермен, но в его голосе не было жёсткости. Скорее — привычная констатация факта. Ингрид, наблюдая за этой перепалкой, чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Видела, как Слендермен, обычно ледяной и отстранённый, здесь, в мастерской брата, позволял себе быть чуть более... живым. Старший брат участвовал. Слушал сплетни младшего, комментировал, спорил. И Трендер, в свою очередь, сиял от этого внимания, как растение под солнцем. «Они нуждаются друг в друге, — поняла Ингрид. — Каждый по-своему» — Ладно, — Трендер хлопнул в ладоши, возвращаясь к работе. — Покажи-ка, что у нас получилось. Модельер задрапировал Ингрид тканью, объединяющей тёмный, прочный шёлк и лёгкую, мерцающую органзу. Получилось неожиданно элегантно — строго, но с воздушным намёком на роскошь. Слендермен сделал шаг вперёд. — Погоди. Не двигайся. Хозяин леса подошёл ближе, его аналитический взгляд изучал получившийся силуэт. — Вот. Остановись на этом, — сказал он младшему брату. — Думаю, это уместно. Тёмная основа — для прочности и статуса. Лёгкие элементы — для движения и намёка на роскошь. Это практично и сбалансировано. Как удачная деловая сделка: обе стороны получают выгоду, не теряя лица. Трендер замер, вглядываясь в новый силуэт заготовки платья, висевший на плечах Ингрид, с новым интересом. — Баланс... — прошептал он. — Просто и... чертовски элегантно. Творец повернулся к Слендермену, в позе читалась искренняя, незащищённая благодарность: — Спасибо, братец. Без тебя я бы ещё неделю мучился. Слендермен кивнул, его миссия была выполнена, но вместо того чтобы сразу уйти, он задержался на пороге, бросив взгляд на Ингрид. Девушка стояла, закутанная в ткани, бледная, с тёмными кругами под глазами. — И дай, наконец, бедной девушке отдохнуть, — в голосе хозяина Ингрид почудилась странная нотка — не то упрёк, не то забота. — Её усталое лицо — не лучшая реклама для твоего «вечного праздника страсти». Трендер виновато развёл руками: — Да-да, конечно! Ингрид, ты свободна. Приходи завтра, если силы будут. Дверь за Слендерменом закрылась. Трендер, наконец получив чёткий вектор, с энтузиазмом ринулся к эскизам, бормоча под нос о пропорциях и фактурах. А Ингрид, слыша его восторженные возгласы, медленно, сползла с подиума и присела на корточки, спрятав лицо в коленях. Её последней мыслью было то, что Слендермен, при всей своей ледяной невозмутимости, оказался единственным, кто заметил её усталость. И ещё кое-что не менее важное: она видела сегодня не двух братьев, спорящих о моде, а странный, непривычный, но настоящий союз. Там, где Трендер дарил тепло и вдохновение, Слендермен отвечал холодным расчётом и структурой. И вместе они создавали нечто большее, чем просто наряды для вельмож... Девушка улыбнулась тёплому отклику в душе. Дни стали приятнее в усадьбе.