Перси Джексон и Наследие Триединой Богини

Перси вновь оказался в кошмаре с адской гончей. Огромная собака преследовала его, держа в пасти всё тот же потухший факел, и загнала его к обрыву в пропасть. Перси знал, что в этой пропасти Тартар — худшее из всех мест, и ему совсем не хотелось вновь туда падать, но гончая загнала его до самого края, а потом и вовсе боднула его мордой, отправляя его в свободное падение. Перед падением Перси почувствовал мертвецкий холод от дыхания гончей. Это ощущение ему было знакомо, но у него не было времени об этом подумать. Тишину ада разрушил громкий крик полубога. Падение продлилось недолго. Перси рухнул на сухую землю и поднялся на ноги, готовый снова бежать, но гончей не было. Других монстров — тоже. Но он видел вокруг себя видения. Он видел картины собственной жизни. Ему было четырнадцать, и он сражался с тельхинами. Загнанный в угол, он не просто использовал силу воды, он собирался вызвать целое цунами. Что-то в собственном лице заставило Перси вздрогнуть — этот мальчик из видения обладал невероятной мощью, которую сам едва ли осознавал. И то, с какой готовностью и каким бесстрашием он вызвал цунами, напугало Перси сейчас, и он кинулся вперёд то ли в попытке остановить, то ли в попытке защитить этого мальчика. Вода отозвалась на его зов слишком быстро. И не только океан откликнулся. Земля под ногами задрожала. Какая-то часть Перси понимала, что в этом видение закончится, но сейчас его захватил страх. Страх того, что этот мальчик пойдёт дальше и не остановится, и юноша ринулся к нему на помощь, но стоило ему подойти, как видение рассыпалось. Перси услышал чей-то безумный смех за спиной. Этот смех пробирался точно под кожу, заставляя сердце сжаться от страха. Так смеялся безумец, и его голос был слишком знаком... Перси почти заставил себя обернуться. Он увидел себя, сражающимся с монстрами в битве за Манхэттен. Неуязвимый, он крушил врагов направо и налево. Крови было много: на его доспехах, на клинке, на руках и даже лице. Зелень в его глазах была ярче обычного, в них застыла жажда. А молодое лицо скривила безумная широкая улыбка. Он оглядывал монстров вокруг себя, ожидая, кто из них окажется достаточно глупым, чтобы напасть на него, а потом крушил их так безжалостно, как только мог. У Перси перехватило дыхание. Он плохо помнил себя в эти моменты и подумать не мог, что в нём жила такая жестокость. Юноша снова кинулся вперёд, чтобы остановить себя, но стоило ему приблизиться, как видение вновь испарилось. А под ногами появилась вязкая ядовито-зелёного цвета жидкость. У Перси застыла кровь в жилах. Он смотрел на тонкие ниточки яда, боясь поднять взгляд на их источник. Нарастающую ярость он чувствовал в земле, что дрожала под ногами. Тартар сотрясался от мощи. Неконтролируемой, опасной силы. Ручейки яда вдруг направились в другую сторону. Перси всё же поднял взгляд. Перед ним развернулась жуткая картина. Молодой полубог возвышался над старушкой, валяющейся у него в ногах. Вся скрюченная, она тянула к нему руки, моля прекратить, а лицо застыло в самой жалобной маске страдания. Но юноша сжал руки в кулак и беззвучно кричал от ярости, распирающей изнутри. Перси видел, что ему больше не нужно защищаться. Он уже победил, и теперь в его глазах, отливающим золотом, была одна жажда доставить боль, и он смаковал каждую секунду этого. Перси отказывался признавать в этом монстре себя.   И чувствовал, как что-то внутри отзывается на эту ярость. Перси не мог вынести этой сцены, но и подойти не рискнул. Его двойник медленно перевёл на него взгляд и выпрямился, смотря прямо ему в душу. Его глаза светились чистым золотом. А потом он сделал шаг вперёд. Земля под его ногами треснула, как пересохшая глина, и из трещин вырвался пар — едкий, чёрный, пахнущий железом и кровью. Его глаза светились, как раскалённые монеты, и Перси ощутил на себе взгляд... не человека. — Ты боишься, — произнёс двойник. Голос его был низким, дрожащим, словно эхом отражённым от стен Тартара. — Боишься самого себя. Перси отступил на шаг. Воздух был сухой, обжигающий всё внутри, будто из него выкачали всю влажность. Кровь в жилах, казалось, текла с трудом. Она ощущалась слишком вязко, сердце пропускало удары с усердием, и тупая боль сковывала всё тело. Перси запоздало понял, что он делает это сам с собой. — Это не я, — выдохнул он. — Это… часть кошмара. Другой Перси рассмеялся. Звук этот резанул по ушам, в нём не было ни тени радости — только надрыв, только боль и усталость. Перси казалось, во всём Тартаре не осталось воздуха, чтобы дышать. Жар распирал его изнутри. — Не лги себе. Ты помнишь, каково это — когда сила кипит в венах, когда каждая капля воды слушается тебя, когда даже боги смотрят с опаской. Это ведь тебе понравилось, Перси. — Замолчи, — прошептал юноша, и даже это слово далось ему с трудом — в горле всё пересохло. Медленным, тяжёлым движением он выхватил Анаклузмос — меч дрожал в руках, будто сам чувствовал чужую мощь. — Не глупи, — хмыкнул его двойник и остановился. Он протянул руку. — Присоединись. Прими себя. Иначе — умрешь. Страх, застывший внутри, вдруг сработал, как отпущенная зажатая донельзя пружина, и сила вырвалась из него, подобно мощному гейзеру. Земля вновь дрогнула, вдалеке послышался рёв океана. Другой Перси довольно засмеялся. — Вот так! — подбодрил он, и в этих слова было столько удовольствия. — Прояви же себя наконец и заставь Олимп дрожать! — Замолчи! —  крикнул Перси, и шипение воды обернулось рёвом.   Сила, которую он всеми силами пытался удержать, вырвалась наружу, и контролировать он её не мог. Каждая клеточка его тела горела огнем, и он понятия не имел, как можно было унять этот жар. Тартар под дикий смех полубога начал рушиться. Гул, грохот и гам, и вот они вдвоём летели в самое сердце Хаоса. Перси проснулся резко — будто кто-то выдернул его из глубины, и теперь он не мог вдохнуть полной грудью. В домике сильно пахло морем и водорослями, точно здесь прошёлся шторм. Перси вскочил с кровати, и то ли его ещё после сна качало, то ли земля под ногами дрожала, но он неровной походкой подошёл к фонтанчику. Вода сама наполнила небольшую раковину, точно услышала невысказанный приказ сына Посейдона, и Перси окунул лицо в холодную воду, пытаясь унять внутренний жар. Он постоял пару минут, пытаясь сосредоточиться на шуме воды, а потом выпрямился. В отражении ему показалось, что его глаза стали золотыми, и он, обессиленный кошмаром, сполз на пол. Остаток ночи Перси так и просидел, слушая тихий шум воды, и больше не закрывал глаз. До самого рассвета его преследовало то дыхание адской гончей, то золотые глаза своего бешеного двойника из кошмаров. Ни к чему из этого он не был готов вернуться. Он сидел у алтаря своего отца и слушал рёв океана, убаюкивающий бурю в его душе.