Янтарная принцесса

Обратный путь в экипаже показался Анне оглушительно тихим, несмотря на то, что Нина Аркадьевна, откинувшись на бархатные подушки, щебетала без умолку. Стук копыт по брусчатке и дребезжание рессор создавали мерный фон для ее восторженного монолога. - …а княгиня Долгорукая была в тех самых сапфирах, что покойный князь привёз ей из Парижа! Говорят, она заложила почти все имения, чтобы только выкупить их у ростовщиков! А видели, какой жалкий вид был у графини Апраксиной? Ее модистка, видимо, решила отомстить за неуплату и сшила ей нечто невообразимое…   Анна почти не слушала. Она сидела в углу, глядя в тёмное окно, где в отблесках газовых фонарей проплывали фасады спящих дворцов, но видела лишь одно лицо. Бледное, волевое, с глазами цвета зимнего неба. Она вновь и вновь прокручивала в памяти их танец, его тихий голос, странные, загадочные слова о силе, что таится в ней. Ее рука, которую он держал в своей, до сих пор, казалось, хранила его холодное, обжигающее прикосновение. Девушка была в смятении, в каком-то лихорадочном полусне, и светская трескотня тётки казалась ей шумом далёкого водопада.   Дядя Пьер молчал. Откинув голову и прикрыв глаза, он, казалось, дремал, но Анна своим внутренним чутьём ощущала, что это не так. Он о чем-то напряжённо думал. Внезапно он выпрямился, и его голос, спокойный и ровный, прервал, казалось, нескончаемый монолог жены: - А тебе, Аннушка, как показался этот немец, Штольман?   Анна вздрогнула от неожиданности, словно ее застали врасплох за чем-то тайным и предосудительным. Нина Аркадьевна тоже умолкла и с любопытством уставилась на племянницу. - Я… я не знаю, дядюшка, - пролепетала она, чувствуя, как краска вновь заливает щеки. - Я ведь только сегодня с ним познакомилась. Мы танцевали один вальс, не более.   Дядя Пьер усмехнулся в усы. - Одного вальса, видимо, оказалось вполне достаточно. Для него, по крайней мере. - Что ты имеешь в виду, Пьер? - подалась вперёд Нина Аркадьевна, в ее голосе зазвенели нотки крайнего нетерпения. - А то, дорогая моя, что этот господин Штольман представился мне сегодня вечером, - дядя сделал эффектную паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. - И испросил дозволения навестить нас в ближайшие дни. С целью, как он выразился, «продолжить приятное знакомство с вашей очаровательной племянницей».   Анна замерла, переводя дыхание. Это было невозможно. Слишком быстро. Слишком смело. Так не бывает. Она ощутила себя героиней бульварного романа, попавшей в стремительный водоворот событий.   Если Анна была изумлена, то Нина Аркадьевна пришла в неописуемый восторг. - Mon Dieu! Пьер, это правда? Какая удача! - она всплеснула руками в лайковых перчатках. - Ах, Анечка, я же говорила! Я чувствовала! Этот человек - не чета нашим петербургским хлыщам!   Она вся подалась вперёд, глаза ее горели азартным огнём. - Я сегодня навела о нем справки, пока ты, Пьер, играл в карты. О нем говорят самые невероятные вещи! Да, он появился недавно, да, он скрытен, как шпион. Никто толком не знает, откуда у него такие капиталы. Но то, что они есть, и они огромны, - в этом не сомневается никто! Говорят, он богат, как сам царь Крез! Представляешь, Аня, какие перспективы!   Слово «перспективы» она произнесла с особым придыханием. Анне стало не по себе. Она вдруг с кристальной ясностью поняла, что в глазах дяди и тёти она перестала быть просто племянницей-нахлебницей. Она превратилась в товар. Ценный актив, на который нашёлся весьма состоятельный покупатель. И от этого осознания по спине пробежал холодок, который не смог заглушить даже тот странный, волнующий трепет, что рождался в ее душе при одном лишь упоминании имени Якова Штольмана. - Что ж, поглядим, - заключил дядя Пьер, вновь откидываясь на подушки и закрывая глаза. - Пусть нанесёт визит. Светский этикет ещё никто не отменял.   Но в его голосе Анна уловила нотки удовлетворения. Сделка, о которой он, возможно, и не мечтал, намечалась сама собою. И Анна, к своему ужасу и стыду, не знала, боится она этого или отчаянно жаждет.

XXX

  Верный своему слову, Яков Платонович Штольман нанёс визит ровно через два дня, в час, предписанный самым строгим этикетом для подобных посещений. Анна увидела из окна, как к их особняку подкатил скромный, но безупречно элегантный экипаж, запряжённый парой вороных рысаков. Ничего кричащего, ничего показного - лишь тихая, уверенная в себе роскошь.   Его приняли в малой гостиной. Дядя Пьер был само радушие, впрочем, не теряя при этом своего аристократического достоинства. Нина Аркадьевна же превзошла саму себя. Она порхала вокруг гостя, как экзотическая бабочка, источая любезность и обаяние. Чайный стол ломился от яств - тут были и свежайшие пирожные от лучшего кондитера, и тонко нарезанная ветчина, и несколько сортов варенья в хрустальных вазочках.   Анна вошла в гостиную последней, чувствуя себя ужасно неловко. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, его стук слышен был всем присутствующим. Штольман поднялся ей навстречу, и его серые глаза сверкнули. Сегодня он был одет в строгий сюртук тёмного сукна, и эта простота лишь подчёркивала его природную стать и властную осанку. - Анна Викторовна, - произнёс он, мягко целуя ей руку. - Я счастлив видеть вас вновь. Надеюсь, вы хорошо отдохнули после бала? - Благодарю вас, господин Штольман. Вполне, - тихо ответила она, не смея поднять на него глаз.   Разговор за столом вели в основном дядя с тётей. Они, словно два опытных следователя, с разных сторон пытались прощупать гостя, выведать его подноготную, оценить его состояние. Штольман отвечал на их вопросы охотно и спокойно, без тени хвастовства, но с тем внутренним достоинством, которое впечатляло куда больше любой саморекламы. - …да, наш род действительно весьма древний, - рассказывал он, помешивая серебряной ложечкой чай в фарфоровой чашке. - Мои предки были комтурами Тевтонского ордена. Они получили земли в Курляндии в награду за верную службу ещё в XIII веке. С тех пор мы там и живём. - Должно быть, у вас прекрасный замок! - ахнула Нина Аркадьевна, подвигая к нему вазочку с малиновым вареньем. - Я обожаю старинные замки! В них столько романтики… и привидений!   Штольман усмехнулся. - Привидений не держим, сударыня. Слишком дорогое удовольствие. А замок, да, имеется. Дзинтара Торнис. Место довольно суровое, на любителя. Но мы, Штольманы, не взыскательны, привыкли. - А ваша коммерческая деятельность… - осторожно начал дядя Пьер. - Если не секрет, конечно. Вы так стремительно ворвались на петербургский рынок… - Никаких секретов, Пётр Иванович. Времена изменились. Старой родовой славой сыт не будешь. Мой отец, светлая ему память, был человеком старой закалки и полагал, что негоциантство - занятие не для барона. Я же считаю иначе. Деньги - это, прежде всего, сила и свобода. Мои торговые представительства есть в Риге, в Берлине, в Лондоне… Теперь вот и в Петербурге. Империя - рынок перспективный. - И все… янтарь? - не удержалась Нина Аркадьевна. - В основном, - кивнул Штольман. - Но не только. Золото, лес, зерно… Но янтарь - наша фамильная страсть! Вы удивитесь, Нина Аркадьевна, но этот солнечный камень, как его называют поэты, всегда в цене.   Анна сидела, почти не принимая участия в разговоре, но внимательно слушала и наблюдала. Она видела, какое неотразимое впечатление производит Штольман на ее родственников. Дядя Пьер, сам знаток и ценитель породистых людей, явно был впечатлён спокойной силой и деловой хваткой гостя. Что же до Нины Аркадьевны, то она буквально смотрела в рот «богатому немцу», ловя каждое его слово. Ее лицо выражало такое откровенное, неприкрытое подобострастие, что Анне стало почти физически противно. Она вновь почувствовала себя выставленной на торги вещью, которую покупатель придирчиво осматривает со всех сторон, пока хозяева набивают ей цену.   И все же, когда ее взгляд встречался со взглядом Штольмана, вся эта горечь и унижение отступали на второй план. Этот странный человек не смотрел на неё как на выгодную партию. Но что же видел его пристальный, слегка отстранённый взгляд? Провинциальную простушку, юную дурочку? Анна не знала. Порою ей начинало казаться, что в его взгляде она ведёт нечто совсем иное - глубокий, почти гипнотический интерес, который одновременно и пугал, и сладко волновал ее неискушённую душу.

XXX

Когда с чаепитием было покончено, и беседа начала иссякать, грозя повиснуть в неловкой паузе, Яков Платонович поднялся. - Погода сегодня на диво хороша для петербургской осени, - произнёс он, глядя в высокое окно, за которым виднелась полоска свинцово-серой Невы. - Пётр Иванович, Нина Аркадьевна, не позволите ли вы нам с Анной Викторовной совершить небольшую прогулку по набережной? Признаться, я бы хотел продолжить нашу беседу в менее формальной обстановке.   Дядя Пьер бросил вопросительный взгляд на жену. Нина Аркадьевна просияла. - Какая прекрасная мысль, Яков Платонович! Свежий воздух так полезен для юных девиц! Разумеется, я составлю вам компанию, - поспешно добавила она, лукаво улыбнувшись. - Дабы соблюсти все приличия.   Анна молча повиновалась. Ей было и страшно, и волнительно остаться с ним почти наедине, даже под бдительным оком тётки.   На набережной дул свежий, влажный ветер, пахнущий речной водой и увяданием. Он трепал перья на шляпке Нины Аркадьевны и заставлял Анну плотнее кутаться в тёплую мантилью. Они шли неспешно: Штольман и Анна впереди, а Нина Аркадьевна следовала за ними на некотором расстоянии, делая вид, что с интересом разглядывает проплывающие баржи, но на самом деле не спуская с них острого взгляда.   Сперва, как и положено, они вели пустую светскую болтовню. Говорили о переменчивости петербургской погоды, о последней оперной премьере, о красоте гранитных набережных. Штольман был остроумным и приятным собеседником, но Анна чувствовала, что все это - лишь прелюдия. Он ждал момента, чтобы заговорить о главном. И этот момент настал. - Я до сих пор нахожусь под впечатлением от нашего танца на балу, Анна Викторовна, - сказал он, понизив голос так, чтобы его не услышала Нина Аркадьевна. - И ещё… я не могу забыть одно украшение, которое мельком увидел на вас.   Анна замерла, ее сердце пропустило удар. - Удивительно прелестный крестик из чистого янтаря, - продолжил он, внимательно глядя на неё. - Он так… светился. Словно живой. Это фамильная драгоценность? - Это… память, - тихо ответила Анна, чувствуя, как холодеют пальцы. - Он остался мне от матушки. Она скончалась, когда я была ещё девочкой.   На лице Штольмана отразилось сочувствие. - Простите мою бестактность. Я не знал.   Почему-то Анне не хотелось показывать ему крестик. Это было слишком личное, слишком сокровенное. Но его взгляд был так настойчив, так притягателен, что она не смогла отказать. Пересилив себя, она извлекла крестик из-под воротника платья и протянула ему на ладони.   Яков Платонович наклонился и принял его с неожиданной, почти благоговейной осторожностью, словно величайшую святыню. Он не коснулся ее пальцев, но она почувствовала жар, исходящий от его руки. Он долго и заинтересованно рассматривал простую вещицу, поворачивая ее так и этак, чтобы поймать скупой свет осеннего дня. - Он ещё более удивителен, чем мне показалось, - наконец произнёс он.  Настоящий янтарь! Какая чистота камня… и какая работа. Он очень древний. Такой предмет да в умелых руках…   Он не закончил, подняв на неё свой пытливый, пронзительный взгляд. - Думаю, вы не согласитесь продать его мне, Анна Викторовна? Даже за очень большие деньги.   Вопрос прозвучал так прямо и неожиданно, что Анна растерялась. Но лишь на мгновение. - Нет, - ответила она твёрдо, быть может, даже слишком резко. - Никогда. Ни за какие деньги.   Хотя какая-то предательская часть ее души, та, что трепетала от одного его взгляда, была готова уступить ему во всем, но память о матери оказалась сильнее.   Штольман не выглядел разочарованным. Напротив, в его глазах промелькнуло одобрение. - Я понимаю вас. И даже разделяю вашу позицию. Такими вещами, как память, нельзя торговать.   Он аккуратно вложил крестик обратно в ее ладонь. - Я ведь тоже очень рано потерял своих родителей, - добавил он вдруг, и его голос стал глуше.  - Так давно, что, смешно сказать, даже не помню их лиц…   На этих словах лицо его сделалось задумчивым, почти угрюмым, а во взгляде промелькнула тоска, от которой у Анны больно сжалось сердце. Пытаясь развеять неловкое молчание, она поспешила сменить тему. - Вы говорили, вы родом из Курляндии… Должно быть, это очень красивый край. Признаться, я никогда там не была, хоть мы с дядей и путешествовали по Европе. Есть ли там какие-нибудь… диковинки? Достопримечательности?   На лице Якова вновь проступила загадочная полуулыбка. Он выпрямился, и тень печали исчезла, словно ее и не было. Он посмотрел на неё сверху вниз, со своей обычной лёгкой иронией. - Разумеется, есть, Анна Викторовна. У нас есть замки, угрюмые сосновые леса и море, которое никогда не бывает тёплым. А главная наша диковинка - это янтарь. И люди, которые умеют слушать его голос. - Он сделал паузу и спросил прямо, глядя ей в глаза: - А вы не хотели бы побывать на моей родине?   Анна была ошарашена. Этот человек действовал с напором ледохода на Неве, сметая все условности и приличия. - Я… я люблю путешествовать, - уклончиво ответила она, стараясь сохранять такт и самообладание. - Возможно, судьба когда-нибудь и занесёт меня в Курляндию.   Яков Платонович загадочно улыбнулся, крепче сжимая в руке свою трость с набалдашником из слоновой кости. - О, в этом я не сомневаюсь, Анна Викторовна. Ни на минуту.