Янтарная принцесса

И вот наступил день свадьбы.   К некоторому удивлению Анны, свадьбу решили провести не в блестящем Петербурге, а в тихом, провинциальном Затонске. На этом настоял дядя Пьер, и, как показалось невесте, Яков особо не противился. Для света было объявлено, что юная барышня Миронова желает венчаться в родных стенах, у могил своих родителей, что было сочтено весьма трогательным и сентиментальным.   Но истинная причина была куда прозаичнее, и Анна, слушая обрывки разговоров дяди с тётей, быстро обо всем догадалась. Оказалось, дядя Пьер горел желанием показать своему новоиспечённому богатому родственнику главную фамильную «драгоценность» - старый, заброшенный рудник, принадлежавший семье Мироновых вот уже более ста лет. - В дни дедушки моего Пьера, - с ностальгической грустью заметила как-то Нина Аркадьевна, пока они с Анной перебирали свадебные кружева, - этот рудник давал семье баснословный доход! Мы были одними из богатейших людей в губернии! Но потом… случился этот ужасный оползень… Ручей, что нёс золотые жилы, завалило тоннами камня, и с тех пор золота там почти не находили. Это, дитя моё, и привело к постепенному оскудению нашего древнего рода, восходящего ещё к удельным временам.   Слушая эту пустую, тем более хорошо ей известную болтовню, Анна с холодной ясностью начала складывать кусочки мозаики. Теперь ей стало понятно, почему ее родные так жаждали этого брака, почему они так боялись ее отказа. Штольман, этот коммерсант с железной хваткой, пообещал ее дяде вложить кругленькую сумму в расчистку и разработку старого рудника. Ради этого он даже выписал из Германии и Швейцарии опытных горных инженеров, которые должны были прибыть со дня на день.   Анна понимала, что ее фактически продали. Продали за обещание возродить былое величие семьи. И, как ни странно, этот вывод не вызвал в ней бури негодования. Да, ей было немного обидно… Но каждый раз, когда она видела Якова, когда он смотрел на неё своими серыми, пронзительными глазами, ее сердце наполнялось такими странными и противоречивыми чувствами, что обида тонула в них без следа. Это был почти детский восторг, смешанный с необъяснимым, мистическим волнением, словно она ненароком прикоснулась к великой тайне. Он был ее судьбой, ее избавлением, и цена, которую за это заплатили, уже не казалась ей слишком высокой.   Свадьба получилась роскошной и многолюдной. Тут уж дядя с тётушкой постарались на славу, желая пустить пыль в глаза и продемонстрировать, что Мироновы, хоть и обеднели, но не утратили былого лоска. В Затонск съехались едва ли не все ближние и дальние родственники, друзья и знакомые, а также целый десант светских львов и львиц из обеих столиц, падких на подобные зрелища - богатый, таинственный жених и юная, прелестная невеста-сиротка.   Анна чувствовала себя немного не в своей тарелке от такого пристального, почти хищного внимания. Сотни глаз следили за каждым ее шагом, за каждым вздохом. Но ободряющая, чуть ироничная улыбка Якова, который почти не отходил от неё, успокаивала и придавала сил.   Что и говорить, в день свадьбы она была ослепительна. Штольман заказал для своей невесты в Париже самое роскошное подвенечное платье из атласа и шантильских кружев[1], какое только можно было вообразить. А изысканные украшения из золота, бриллиантов и, конечно же, янтаря самых редких оттенков, могли вызвать лишь завистливые вздохи у самых отъявленных столичных модниц. В этом наряде Анна была похожа на древнюю языческую богиню, жрицу солнечного камня, и, признаться, чувствовала себя ею, идя под венец под руку с этим странным, властным человеком, который отныне становился ее мужем.

XXX

  Саму церемонию в церкви и последовавший за ней банкет в усадьбе Анна запомнила плохо, словно наблюдала за всем сквозь тонкую кисейную завесу. Все слилось в один густой, пьянящий поток впечатлений: огни сотен свечей, отражающиеся в золотых ризах священника, торжественные и грозные слова клятвы, непривычная тяжесть обручального кольца на пальце. А затем - музыка, смех, звон бокалов, бесконечные тосты за здоровье молодых, пожелания счастья и многочисленного потомства.   У неё кружилась голова от выпитого шампанского, от духоты, от обилия лиц и звуков. Она чувствовала себя прекрасной куклой, которую передают из рук в руки, которой все восхищаются и завидуют… Единственной реальностью, якорем в этом бушующем море был Яков. Он был неизменно рядом - спокойный, слегка ироничный, но удивительно чуткий. Его рука властно и бережно лежала на ее талии, он вовремя подносил ей бокал с водой, когда видел, что она устала, и его тихие, предназначенные только ей одной замечания, отгоняли подступающую панику.   Наконец, когда ночь перевалила за половину, подвыпившие гости и сияющие дядя с тётей проводили молодых до дверей опочивальни, специально приготовленной для них в лучших покоях усадьбы. Дверь закрылась, глухо щёлкнул замок, и оглушительная тишина, наступившая после многочасового гвалта, показалась Анне громче любого крика.   Они остались одни.   Анна замерла посреди комнаты, не смея пошевелиться. Ее охватил внезапный, леденящий ужас. Все приличия были соблюдены, все ритуалы исполнены. Теперь наступало то, о чем не говорят в приличном обществе, то, о чем лишь шепчутся подруги-институтки, краснея и глупо хихикая. Она стала женой этого таинственного, почти незнакомого человека. И должна была исполнить свой долг…   Девушка стояла, опустив голову, и рассматривала узор на персидском ковре, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она слышала, как Яков неспешно прошёлся по комнате, как он налил что-то в бокал - звякнул хрусталь. - Выпей, - его голос прозвучал тихо и на удивление мягко. - Это поможет.   Мужчина протянул ей бокал с вином. Ее пальцы дрожали так сильно, что он накрыл ее руку своей, помогая поднести бокал к губам. Вино было терпким и сладким. Оно обожгло горло и разлилось по телу теплом, слегка унимая дрожь.   Штольман не торопил ее. Он отошёл к камину, где уютно потрескивали дрова, и молча смотрел на игру пламени. Анна же стояла, как изваяние, закованная в тяжёлый, сковывающий движения атлас своего подвенечного платья.   Наконец Яков обернулся. В мягком свете огня его лицо казалось странным и, на удивление, печальным. В глазах мужчины не было огня страсти, которого она так боялась, а лишь тень глубокой, всепоглощающей задумчивости. - Ты прекрасна, Анна… - тихо сказал он, словно собираясь с мыслями. - Теперь ты моя жена… и я должен разделить с тобою один… важный секрет.   Анна растерянно заморгала. О чем это он? Что ещё за тайна?.. Нетерпеливым женихом Якова назвать было трудно; говорил он с ней таким тоном, словно продолжал торговаться о приданом с дядей Пьером. - Я не врал тебе, Аня, когда назвался бароном… Да, я дворянин, коммерсант и я… я властелин Дзинтара Торнис, можешь не сомневаться! - он невольно разгорячился, словно бы спорил с невидимым оппонентом. - Но есть у меня и другие занятия. Я… как бы это сказать… с юности увлекаюсь… определёнными науками…   Яков метнул на неё острый взгляд, словно оценивая ее реакцию. - Глупые и невежественные люди могли бы назвать их… колдовством! Однако не пугайся, милая жёнушка, в моих изысканиях нет ничего предосудительного или чудовищного! Я не колдун и уж тем более… не сатанист! Скорее я учёный, астролог и естествоиспытатель, и познания ищу на неведомых путях. Скажу больше, я умею читать знаки звёзд и земли. Сейчас я нахожусь на пороге… одного грандиозного открытия! Поверь, оно может изменить наш мир!   Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. - Именно поэтому сейчас мне надлежит отказаться от многого, что присуще обычному человеку. Чтобы преуспеть в своём великом изыскании, я не могу в данный момент стать тебе… мужем в полном смысле этого слова. Понимаешь ли ты, о чем я?   Анна, ошеломлённая, лишь молча кивнула. Страх в ее сердце боролся с изумлением. Доводилось ей слышать о подобных людях, алхимиках и философах, ещё в то время, когда жила с дядей в Европе. - Хорошо, - отрывисто сказал он, и в голосе его прозвучало облегчение. - Я знал, что ты разумная девушка и сумеешь принять все, как есть. Я уверен - мы поладим. Тем более, скоро все изменится. Как только я… закончу своё изыскание… у нас все будет хорошо! Тогда заживём мы полноценной семьёй… Только хочу, чтобы с этой минуты ты знала: есть в моей жизни такое, что должно быть только моим, и не следует тебе спрашивать меня об этом или пытаться подсмотреть. Часть Дзинтара Торнис останется за мной, и даже ступать в неё ты не должна. Иногда я буду уезжать по делам, а зачем и куда - тебе знать не следует. Да и незачем… Исполни же мою просьбу, Аня, а за то будешь ты полноправно править моим домом и всем хозяйством. Думаю, тебе это понравится. А сейчас ложись в кровать. Этой ночью я должен изучать звезды…   Анна была так удивлена последними словами своего мужа, что даже не нашлась, что сказать. Все это звучало так странно, нереально, почти сказочно, что в это… можно было даже поверить! Вздохнув, она села на край широкой кровати, не зная, что ей теперь делать.   Яков тепло улыбнулся ей: - Раздевайся. Ежели стесняешься, я могу на время уйти в смежную комнату. - Хватит и полога, - тихо ответила Анна.   Он кивнул и своей рукой задёрнул тяжёлую бархатную ткань, скрыв кровать от остальной комнаты. Теперь она не могла видеть его, но слышала, как он ходит по комнате, как переставляет какие-то предметы, время от времени позвякивая металлом о металл или о камень. Анна расстегнула бесконечные пуговки на платье, сняла корсет и, оставшись в одной прозрачной батистовой рубашке, легла на их брачное ложе.   К своему величайшему удивлению, она почувствовала лишь огромное, всепоглощающее облегчение.   Пожалуй, подумала она, подобная жизнь подойдёт ей. У него будут его великие научные секреты, а у неё - хозяйство, дом, свобода. Она с нежностью подумала о своём дорожном сундуке, где в полотняных мешочках ждали своего часа семена редких трав и коренья, готовые к отъезду в Курляндию. Учёным и химиком назвался он… что ж, искусство перегонки и настаивания и ей не чуждо. Если в Дзинтара Торнис нет хорошего сада, значит, он там появится. А что до супружеского долга… Яков сам сказал, что вскоре все изменится, и заживут они тогда дружно и счастливо.

XXX

  Этой ночью, в тишине и одиночестве своей постели, Анна провалилась в сон, который был глубже и реальнее самой жизни.   Она лежала на огромной кровати, но не в своей комнате в Затонске, а в каком-то ином, лишённом стен и потолка пространстве, сотканном из бархатной тьмы и мерцания далёких звёзд. Девушка была совершенно обнажена, но во сне не чувствовала ни капли стыда или смущения. Ее нагота была естественна, как нагота Евы в райском саду, ее тело - чистое и свободное - казалось частью этой первозданной ночи.   И вот из этого предвечного мрака к ней склонился Яков. Мужчина молчал, лишь смотрел на неё своими серыми, бездонными глазами, в глубине которых плескалось тёмное, обжигающее пламя.   Он начал целовать ее.   Его губы были как раскалённые угли, как капли горячего янтаря, и каждый их след на ее коже оставлял огненный отпечаток. Он покрывал ее лицо, щеки, трепетные веки жгучими поцелуями. Спустился ниже, к тонкой шее, к ключицам, и Анна ощутила, как по всему телу пробегает сладкая, томная дрожь. Она выгнулась ему навстречу, когда его губы коснулись ее груди, когда его язык обвёл набухшие от желания соски. Волна огня прокатилась от груди до самого низа живота, заставляя ее тихо застонать.   Штольман спускался все ниже, его поцелуи становились все смелее и требовательнее. Он целовал ее плоский девичий живот, вдыхая аромат ее кожи… Вот он очутился ещё ниже, прикасаясь к самому сокровенному, - к источнику ее женской сути.   Анна вскрикнула. Этот крик был наполовину стоном, наполовину мольбой, он вырвался из самой глубины ее пробуждающейся страсти. Вселенная сузилась до этого единственного, всепоглощающего ощущения. Она зажмурилась, отдаваясь на волю этой сладкой, мучительной пытки, готовая раствориться в ней без остатка.   Но вот Анна почувствовала, что губы мужчины покинули ее тело. Открыв глаза, она увидела лицо Якова вновь прямо перед собой. Он по-прежнему был красив, но что-то в нем изменилось. Его губ коснулась улыбка… Но это была не та ироничная, но тёплая улыбка, которую она знала. Эта была новая - кривая, злая, почти глумливая ухмылка победителя, смотрящего на свою беспомощную добычу. Тепло в его глазах сменилось осколками серого льда.   В одно мгновение жар страсти сменился леденящим ужасом. Это был не он. Не ее Яков!..   Анна попыталась закричать, оттолкнуть его, но ее тело, ещё мгновение назад бывшее источником наслаждения, теперь стало ее тюрьмой. Язык словно прилип к гортани. Руки и ноги отяжелели, налились свинцом, отказываясь повиноваться.   А он, ухмыляясь, склонялся все ближе и ближе. Анна в панике пыталась отползти, но предательское, парализованное тело не слушалось ее.   Внезапно всю комнату ослепила яркая, золотистая вспышка.   И в этом свете Анна увидела его снова. Но теперь это был уже другой Штольман. С его лица словно сорвали злую, уродливую маску, и он вновь стал тем, в кого она влюбилась на памятном балу у генерала Соболева. Его суровое, благородное лицо было искажено ужасом и невыносимым страданием. Он смотрел на неё, словно из-за невидимой преграды, из глубины какого-то вибрирующего золотистого зеркала, похожего на жидкий янтарь.   Мужчина отчаянно пытался что-то сказать ей. Его губы шевелились, словно хотел предупредить, спасти. Но неведомая, страшная сила сковала его уста, не позволяя вырваться ни единому звуку.   И снова вспышка, - ещё более яркая. Золотое зеркало с его страдающим лицом рассыпалось на мириады осколков, и Анна, потеряв последнюю точку опоры, провалилась в чёрное, вязкое небытие.

XXX

  Когда Анна проснулась, комната была залита тихим, жемчужно-серым светом раннего утра. За окном пели первые, смелые птицы. Она чувствовала себя странно - во всем теле разлилась приятная, томная усталость, а в душе царило удивительное умиротворение. Кошмар, в который обратился ее сон под утро, растаял с первыми лучами, оставив после себя лишь эту необъяснимую, глубокую тишину.   Она больше не была прежней. Эта странная брачная ночь без физической близости, этот причудливый договор, заключённый под покровом ночи, что-то изменили в ней, переписали ее набело, - превратив испуганную девушку в знающую, уверенную в своей силе женщину. Как такое возможно, она и сама понять не могла.   Анна повернула голову. Место рядом с ней было пусто, простыни не смяты. Никого. Значит, вчерашний невероятный разговор с Яковом ей не привиделся. Она села на кровати, и шёлковое одеяло соскользнуло, обнажив ее плечи. Тогда она увидела его.   Яков стоял у распахнутого окна, спиной к ней, и курил тонкую сигару. Утренний, ещё прохладный воздух врывался в комнату, шевелил лёгкие занавески и ерошил его тёмные волосы. Почувствовав на себе ее взгляд, он медленно обернулся и улыбнулся ей - спокойно, мягко, словно они были женаты уже много лет. - Хорошо ли спала, душа моя? - спросил он, и его голос был лишён вчерашней напряжённости.   Анна, слегка смутившись от этой утренней, почти супружеской простоты, лишь молча кивнула и тихо добавила: - Да.   Штольман затушил сигару в пепельнице на подоконнике и подошёл к ней. Он присел на край кровати, отчего та слегка прогнулась под его весом. Он мягко обнял ее за плечи и нежно, почти по-отечески, поцеловал в лоб. - Не волнуйся, милая жёнушка, - сказал он ей, и голос его был полон странной уверенности. - Вскоре все изменится. Вот увидишь. [1]Кружево шантильи - одно из самых известных в мире кружев, обычно встречается преимущественно в чёрном, редко - в белом цвете, состоит из тонкой сетчатой ткани и цветочных орнаментов. Шёлковое коклюшечное кружево ручной работы, название соответствует транслитерации имени города Шантийи, Франция.