Янтарная принцесса

Анна втайне надеялась, что сразу после свадьбы они с Яковом покинут Затонск и отправятся к нему на родину, в загадочную Курляндию. Ей не терпелось вырваться из этого сонного мирка, оставить позади дом, где каждый угол напоминал о годах сиротства и унижений. Она знала, что доброта ее тётки - явление временное, напрямую зависящее от присутствия и щедрости ее богатого мужа, и хотела уехать прежде, чем эта иллюзия развеется.   Однако Яков решил иначе. К великому восторгу дяди Пьера и Нины Аркадьевны, он объявил, что они задержатся в Затонске ещё по меньшей мере на месяц. - Я жду инженеров, которых выписал из Германии, - объяснил он за ужином. - Они специалисты по горному делу. Прежде чем вкладывать серьёзные средства в ваш рудник, Пётр Иванович, я бы хотел получить их экспертное заключение. Я привык вести дела основательно.   Дядя Пьер буквально себе места не находил от нетерпения. Он целыми днями пропадал на руднике вместе с управляющим, строя грандиозные планы и уже, видимо, подсчитывая в уме будущие барыши. Нина Аркадьевна тоже была непривычно весела и мила. Она устраивала званые вечера в честь «дорогого зятя», на которых Яков блистал своим умом и обаянием, а Анна исполняла роль прекрасной хозяйки.   Анна лишь молча улыбалась, глядя на всю эту суету. Теперь, будучи замужней дамой, баронессой Штольман, она смотрела на своих родственников с лёгким, отстранённым любопытством, как энтомолог на суетящихся в банке жуков. Она все прекрасно понимала. За всем этим стояли лишь деньги. Ее свобода и обретённое положение в обществе были лишь побочным продуктом их корыстной сделки.   Через пару недель прибыли господа инженеры, - двое суровых, бородатых немцев. Они привезли с собой странные инструменты, карты и целые ящики с динамитом. Начались работы. Тишину затонских окрестностей то и дело нарушали глухие взрывы - это инженеры расчищали завал, убирая те самые злополучные камни, что некогда похоронили под собой ручей, дававший роду Мироновых богатство и состояние.   Дядя Пьер почти не вылезал с рудника, его глаза горели лихорадочным огнём золотоискателя. Но увы! Когда завал был расчищен и пробы породы взяты, результат оказался неутешительным. Инженеры вынесли свой вердикт: да, небольшое содержание золота в породе есть, но жила иссякла. Промышленная разработка нерентабельна и не принесёт ничего, кроме убытков.   Лицо дяди Пьера в тот вечер было чернее тучи. Нина Аркадьевна едва не плакала от разочарования. Казалось, их мечты о возрождении былого величия рухнули в одночасье.   Но Штольман, к всеобщему изумлению, казался совершенно невозмутимым. Он внимательно выслушал отчёт инженеров, кивнул, а затем обратился к поникшему дяде. - Что ж, Пётр Иванович, рудник, как я и предполагал, - дело прошлое. Но это не значит, что мы не можем вести дела. У вас есть прекрасные лесные угодья, есть мукомольня. Все это требует модернизации и грамотного управления. Я готов вложить в ваше хозяйство… - он назвал сумму, от которой у Нины Аркадьевны перехватило дыхание, а дядя Пьер вскинул голову и недоверчиво посмотрел на зятя. - Это будет мой свадебный подарок вашей племяннице. Считайте это ее приданым, которое я вкладываю в дело ее же семьи.   Анна, присутствовавшая при этом разговоре, была крайне заинтригована. Рудник оказался лишь предлогом. Якову с самого начала не нужно было золото. Ему нужна была она… И он был готов щедро заплатить за то, чтобы родственники отдали ее без лишних вопросов и сожалений.   Возможно, дядя Пьер и ждал большего, мечтая о золотых горах, но он был человеком прагматичным. Он прекрасно понимал, что и эта сумма - дар небес. Дядя поспешно согласился, горячо благодаря «дорогого Якова» за его невиданную щедрость и участие. Кризис миновал. Лица родственников вновь просияли. Сделка была скреплена. И теперь ничто не мешало Якову Штольману увезти свою молодую жену из ее родового гнезда.

XXX

  Наконец настал день отъезда. Прощание на крыльце усадьбы было коротким, но полным наигранных чувств. Дядя Пьер, получивший накануне первый солидный перевод от зятя, был само радушие. Он обнимал Анну, желал ей счастья и просил не забывать стариков. Нина Аркадьевна даже прослезилась, прижимая «любимую племянницу» к своей груди, усыпанной бриллиантами. - Не забывайте нас, деточки! Наезжайте в гости! - ворковала она. - Непременно приедем следующей весной, Нина Аркадьевна, - с безупречной учтивостью пообещал Штольман, помогая Анне сесть в экипаж.   Анна тоже что-то пролепетала в ответ, хотя прекрасно понимала, что все эти слова - пустой звук, дань светским приличиям. Уж кто-кто, а m-me Нежинская не будет лить горючие слезы по «милой Анечке», особенно теперь, после столь щедрого вливания в семейный бюджет. Анне даже стало смешно. Ее, получается, действительно продали, как восточную принцессу в сераль султана. Однако, как бы там ни было, дорога уже звала, и эта дорога вела к свободе.   Сперва их путь лежал в Петербург. Но на этот раз они остановились не в особняке Мироновых на Английской набережной, а в роскошном, арендованном Яковом доме на Миллионной, с окнами, выходящими прямо на Зимний дворец. - Теперь ты здесь хозяйка, - сказал Яков, вручая ей связку ключей. - Располагайся, как тебе будет угодно.   С этими словами он поцеловал ее и почти сразу уехал по своим делам, оставив ее одну в огромном, незнакомом, гулком доме. В последующие дни Анна видела мужа лишь поздними вечерами и за завтраком. Все остальное время он был занят своей таинственной коммерцией, встречался с какими-то людьми, пропадая в конторе до глубокой ночи.   Анна, предоставленная сама себе, сперва с энтузиазмом взялась за роль хозяйки. Она знакомилась с многочисленной прислугой, отдавала распоряжения, вникала в тонкости управления большим домом. Но очень скоро ее начало одолевать смутное беспокойство. Она почти ничего не знала о человеке, чьё имя теперь носила.   Пытаясь утолить своё любопытство, она ненавязчиво расспрашивала слуг о своём муже. Но дворецкий, пожилой и важный, как сенатор, лишь почтительно разводил руками. - Никак не могу знать, сударыня баронесса. Господин Штольман нанял меня и всю прислугу всего пару месяцев назад. Мы все люди петербургские.   Странно, - думала Анна, прохаживаясь по пустым, залитым осенним солнцем комнатам. - Очень странно. Почему Яков, владелец древнего родового имения, не привёз с собой из Курляндии ни одного доверенного человека? Ни камердинера, ни экономки, ни даже простого кучера, которые служили бы его семье годами? Зачем нанимать с нуля целый штат совершенно незнакомых людей? Курляндия ведь не за тридевять земель, поближе Японии будет.   Эти вопросы не давали ей покоя. Таинственность, которая вначале так влекла ее в Якове, теперь начинала немножко пугать. Он был словно человек без прошлого, без корней, возникший из ниоткуда.   В конце концов, Анне надоело сидеть в золотой клетке. Дни в октябре стояли на удивление тёплые и ясные, знаменитое петербургское «бабье лето». Она решила прогуляться по столице, посетить новые магазины на Невском, о которых так много слышала, просто пройтись по набережной, вдохнуть свежего речного воздуха и развеять свои мрачные мысли.   Анна велела подать экипаж и, оставив записку для мужа, отправилась в город. Она ещё не знала, что эта невинная прогулка обернётся для неё странным и тревожным приключением, которое лишь добавит новых вопросов к уже имеющимся.

XXX

  Прохаживаясь по гранитной набережной и с удовольствием подставляя лицо последним тёплым лучам осеннего солнца, Анна и впрямь почувствовала, как ее тревоги понемногу рассеиваются. Шум города, вид спешащих по своим делам людей, величественная панорама Невы - все это успокаивало, возвращало ощущение нормальной, понятной жизни.   Она уже собиралась повернуть обратно к экипажу, когда из толпы вдруг вынырнула сгорбленная фигура и преградила ей путь. Это была старая цыганка в цветастом платке, из-под которого сверкали черные, как маслины, пронзительные глаза. Ее лицо, иссечённое сетью глубоких морщин, напоминало печёное яблоко. - Ай, красавица, позолоти ручку! - проскрипела она, протягивая Анне свою сухую, тёмную ладонь. - Всю правду скажу, что было, что будет, чем сердце успокоится. От судьбы не уйдёшь, а знать ее надобно!   Анна вздрогнула от неожиданности. Первым ее порывом, как и у всякой благовоспитанной дамы, было брезгливо отстраниться и пройти мимо. Но в тот же миг ее внутренний голос, ее странное чутье, шепнуло ей так ясно и настойчиво, как никогда прежде: «Стой. Выслушай». Анна привыкла доверять этому голосу. Он никогда ее не обманывал.   Вздохнув, она извлекла из ридикюля мелкую монету и вложила ее в протянутую руку. - Хорошо, - сказала она. - Говори, что видишь.   Цыганка цепко схватила ее левую руку и впилась взглядом в линии на нежной коже. Она водила по ним своим кривым, темным ногтем, что-то беззвучно шевеля губами. Внезапно ее лицо изменилось. Краска схлынула с ее смуглых щёк, глаза расширились от ужаса. Она с силой оттолкнула руку Анны, словно прикоснулась к раскалённому железу, и отшатнулась назад. - Что там? Что ты увидела? - встревоженно спросила Анна.   Но цыганка лишь испуганно забормотала что-то на своём языке и, развернувшись, попыталась скрыться в толпе. Ее реакция напугала Анну куда больше любого страшного предсказания. Не раздумывая, она бросилась за ней. Молодая и быстрая, она без труда догнала старуху и схватила ее за шаль. - Говори! - потребовала она. - Я заплатила тебе. Говори, что ты увидела!   Цыганка сперва отбивалась, глядя на Анну с суеверным страхом, но, поняв, что от неё не отстанут, прошипела ей прямо в лицо, и слова ее сложились в странный, пугающий стих:

Не верь тому, что видят очи,

Зов древней крови слышен среди ночи.

Янтарь обманом не прельстить,

Лишь крест и сердце смогут путь открыть.

  Сказав это, она с неожиданной силой вырвалась из рук Анны и, нырнув в поток прохожих, в одно мгновение растворилась в нем.   Анна осталась стоять посреди набережной, оглушённая и растерянная. «Не верь тому, что видят очи… Зов древней крови…» Что это значит? Бессмысленный, туманный набор слов. Но почему-то эти слова вызывали в ее душе ледяной озноб. Они ложились на ее смутные подозрения, придавая им зловещую, почти мистическую форму. Янтарь… Крест…   В полном смятении она вернулась в особняк на Миллионной. В прихожей ее встретил Яков. Он только что вернулся и снимал перчатки. - А, вот и моя гулёна, - с улыбкой сказал он, целуя ее в холодную щеку. - Надеюсь, прогулка была приятной? - Да, Яков… вполне, - рассеянно ответила она, все ещё находясь под впечатлением от недавней встречи.   Штольман, казалось, не заметил ее состояния. Глаза его блестели от какого-то внутреннего азарта и предвкушения. - Собирай вещи, Анна, - сказал он, бросив перчатки на столик. - Наше пребывание в столице окончено. Завтра утром мы выезжаем. - Куда? - машинально спросила она. - Домой, - он улыбнулся своей загадочной улыбкой. - В моё фамильное имение. Ты наконец увидишь Дзинтара Торнис.