Янтарная принцесса

Прошло несколько недель, наполненных тихим, умиротворённым счастьем. Яков был нежен и внимателен. Днём он пропадал где-то в своих владениях или запирался в кабинете, разбирая деловые бумаги, а вечера безраздельно принадлежали им. Молодые супруги часами сидели у камина, и Анна в который уже раз убеждалась, каким все-таки удивительным человек был ее муж. Будучи в настроении Яков рассказывал ей об удивительных странах, где ему довелось побывать. Порой у Анны захватывало дух от услышанного, живя в провинциальном Затонске и побывав только в нескольких европейских столицах, она и помыслить не могла, что творится на свете. А Штольман видя искреннее изумлении и восторг супруги был рад стараться, в который раз доказывая, что рассказчик он от Бога. Он поведал ей о множестве экзотических стран - жаркой Африки, где живут темнокожие туземцы, все ещё поклоняющиеся древним и непонятным божествам, говорил он и о народах Америки и Тихого океана, о загадочных руинах и допотопных культах… О многом в те вечера рассказывал муж Анны, видимо, наконец-то найдя благодарного слушателя. Молодая жена ловила буквально каждое его слово, страстно желая в душе побывать во все этих странах и воочию увидеть все диковинки этого громадного мира…   Лишь на ночь Штольман покидал свою супругу, ссылаясь на необходимость, как можно скорее закончить свой эпохальный труд. Анна уже начала привыкать к своему новому статусу, к этому странному, но прекрасному замку, к мерному шуму моря за окном. Она почти забыла о своих страхах и тревогах, растворившись в новом, пьянящем чувстве защищённости.   Однажды за завтраком Яков объявил, что ему нужно уехать на несколько дней. - Неотложные дела на фабриках под Ригой, - коротко пояснил он, видя разочарование на ее лице. - Не скучай тут без меня, янтарная принцесса. Управляй замком, как подобает истинной баронессе. Я постараюсь вернуться как можно скорее.   И лишь с отъездом Штольмана Анна в полной мере ощутила своё одиночество. Огромный замок, казавшийся таким уютным и живым, когда в нем был Яков, превратился в гулкий, бездушный каменный лабиринт. Ее шаги отдавались эхом в пустых коридорах, а тишина давила на нервы.   А тут ещё эти слуги! Анна окончательно убедилась, что нанятые из местных крестьян, они не просто нелюдимы. Они словно дали обет молчания. На все ее вопросы они отвечали односложно, на ломаном немецком языке, и тут же старались ускользнуть под любым предлогом. В их глазах Анна не замечала враждебности, нет, скорее, какой-то затаённый страх и насторожённость. У молодой женщины сложилось стойкое впечатление, что прислуга старательно, намеренно избегает с ней любого разговора, выходящего за рамки прямых обязанностей. Они были по-прежнему вежливы, исполнительны, но холодны и непроницаемы, как стены этого замка.   И новоиспечённая баронесса оказалась предоставлена сама себе.   Анна мужественно пыталась занять себя хоть чем-то. Часами просиживала она в огромной библиотеке, листая книжные новинки иди древние фолианты, но мысли ее витали далеко. Порою она совершала долгие конные прогулки по окрестностям, исследуя угрюмые сосновые боры и дикое каменистое побережье. Красота этого края была суровой, первозданной и немного пугающей.   Но чаще всего Анна гуляла по заброшенному замковому саду, где среди одичавших роз и бурьяна ещё можно было угадать следы былой планировки. Она даже нашла защищённое от ветра место у южной стены и решила, что следующей весной непременно разобьёт здесь, как и в Затонске, свой собственный садик с целебными травами. Эта мысль немного согревала ее. Это будет ее маленький мир, ее островок в этом холодном и чужом каменном море.   Но дни тянулись мучительно долго, один похожий на другой. Анна откровенно, беспросветно скучала. Вечерами она сидела одна в огромной гостиной у камина, пытаясь читать, но строчки расплывались перед глазами. Она прислушивалась к завываниям ветра в каминных трубах и к неумолчному рокоту моря. И все чаще ее взгляд невольно обращался в ту сторону, где, как она знала, находился переход в запретное северное крыло. Запрет мужа, который поначалу казался ей лишь проявлением заботы, теперь все больше разжигал ее любопытство. Что же за тайны хранятся за той чёрной дверью?

XXX

  Среди сонмища нелюдимых слуг Анна все же выделяла одну. Молоденькую, румяную горничную-латышку со светлыми, как лен, волосами, заплетёнными в тяжёлую косу, и ясными васильковыми глазами. В отличие от остальных, в ее взгляде не было затаённого страха или холодной пустоты. В нем порой мелькал живой, весёлый огонёк, и Анне казалось, что она единственная во всем замке, кто не разучился улыбаться, пусть и делала это украдкой.   Как-то вечером девушка, чьё имя, как узнала Анна, было Ильзе, принесла ей ужин на подносе в малую гостиную, где хозяйка обычно сидела у камина. Поставив поднос на столик, Ильзе сделала книксен и уже собиралась бесшумно удалиться. - Ильзе, постой, - мягко остановила ее Анна.   Девушка замерла, испуганно обернувшись. - Прошу, не уходи, - продолжила баронесса, ободряюще ей улыбнувшись. - Побудь со мной немного. Мне так одиноко в этом огромном доме. Давай, просто поговорим.   Ильзе нерешительно топталась на месте, покраснев до корней волос. Ей, видимо, никогда ещё не приходилось сидеть и разговаривать с госпожой, и она не знала, как поступить. Это было вопиющим нарушением всех правил. - Сударыня-баронесса… я… мне не положено, - пролепетала она, теребя край своего белоснежного фартука. - Сегодня можно, - с мягкой настойчивостью сказала Анна. - Я прошу. Пожалуйста.   Убедительность в голосе молодой баронессы и ее искренняя, почти умоляющая улыбка сделали своё дело. Ильзе, все ещё смущаясь, уступила. Анна указала ей на второе кресло, стоящее у огня. - Садись.   Нерешительно, словно боясь прожечь дорогую обивку, Ильзе опустилась на самый краешек кресла. - Вот и славно, - с облегчением вздохнула Анна. - Расскажи мне о себе, Ильзе. Кто ты, откуда?   Постепенно, видя доброе расположение хозяйки, девушка осмелела. Она рассказала, что родом она из соседней рыбацкой деревушки Смилшрагс, что у самого моря. Семья у них большая и потому нужда частый гость в их доме. - Мы живём бедно, сударыня-баронесса, - с простой, бесхитростной печалью говорила девушка, - одной рыбой сыт не будешь, а земля у нас каменистая, родит плохо.   Оказалось, ее предки издавна были крепостными у баронов фон Штольман, а когда крепостное право ушло в прошлое, остались служить им уже за жалованье. - Бароны никогда не обижали нас деньгами, - с гордостью добавила Ильзе. - И старый барон, и баронесса были людьми добрыми, хоть и строгими. - А нынешний? - осторожно спросила Анна, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более безразлично. - О, наш молодой господин! - лицо Ильзе просияло. - Барон Яков Платонович - человек благородный и очень щедрый, совсем как его покойный батюшка. Вся деревня за него молится. - Я слышала, его родители погибли… - как бы между прочим заметила Анна. - Это, видимо, была большая трагедия.   Весёлость мгновенно слетела с лица Ильзе. Она испуганно оглянулась на тёмные углы комнаты, словно боясь, что их могут подслушать, и инстинктивно перекрестилась. - О, сударыня, не говорите! - голос ее упал до испуганного шёпота. - То была страшная ночь. Гроза, какой даже старики не помнят. Море ревело, как зверь, и швыряло на берег камни величиной с человеческую голову. А старый барон с баронессой как раз вышли в море на своей лодке… Они любили гулять под парусом в любую погоду.   Она вновь осеклась, ее васильковые глаза наполнились слезами. - Их искали три дня. А нашли только обломки, которые выбросило на берег у Чёртова мыса. Море взяло их, сударыня-баронесса. Море всегда берет здесь свою дань. А молодые господа остались круглыми сиротами. Господин Яков и господин Янис… такое горе, такое горе…   Ильзе всхлипнула, закрыв лицо фартуком. Анна же замерла, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Она не ослышалась. Ильзе назвала второе имя. - Янис?.. - тихо, но отчётливо переспросила Анна, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более небрежно. - Ты сказала, господин Янис? Кто это? Разве у моего мужа есть брат?   Реакция служанки была мгновенной и пугающей. Она отняла от лица фартук, и на ее простодушном лице отразился неподдельный страх. Девушка вскочила с кресла, словно ее ужалила змея, и отступила на шаг, глядя на Анну так, будто та произнесла страшное проклятие. - Янис? - пробормотала Ильзе, и ее прежде складный немецкий превратился в набор бессвязных, ломаных слов. - Нет, госпожа баронесса… Я…Простите… не говорить Янис. Нет. - Но ты только что назвала это имя, Ильзе, - мягко настаивала Анна, видя, что девушка смертельно напугана. - «Господин Яков и господин Янис». - Нет-нет! - Ильзе испуганно замотала головой, в ее васильковых глазах стояла паника. - Госпожа… плохо слышать. Ветер… ветер шумит. Яков-господин хороший. Один. Всегда один.   Она вела себя, как недалёкая, испуганная глупышка, которая не понимает простых слов. Но Анна видела - это была всего лишь неумело надетая маска. Девушка все прекрасно понимала, но страх, который вызывало одно только имя «Янис», был сильнее любого приказа госпожи.   Анна поняла, что дальнейшие расспросы бесполезны и, возможно, даже опасны для этой несчастной девушки. Она сменила тон, вновь став спокойной и милостивой баронессой. - Хорошо, Ильзе. Наверное, мне и впрямь послышалось. Довольно на сегодня, ты можешь идти. Благодарю, что скрасила мой вечер.   Служанка, не веря своему счастью, торопливо сделала книксен и почти бегом выскользнула из комнаты, оставив Анну в полном одиночестве с ее новыми, ещё более тревожными мыслями.   Кто этот таинственный Янис? Почему Яков никогда, ни единым словом не обмолвился о нем? Если у него есть брат, почему он скрывает его существование? Особенно после такой трагической общей потери. Тень тайны, окружавшая Якова, сгустилась, превращаясь в грозовую тучу.   На следующее утро худшие опасения Анны подтвердились.   Завтрак ей принесла не улыбчивая Ильзе, а уже другая горничная. Сутулая, молчаливая девушка с пустыми, смотрящими в пол глазами, которую Анна видела прежде среди кухонных слуг. Она двигалась механически, словно кукла, и не произнесла ни слова сверх необходимого. - А где Ильзе? - прямо спросила Анна.   Девушка лишь пожала плечами и пробормотала что-то невразумительное по-латышски.   Так и не добившись от неё ответа, Анна после завтрака отыскала в главном зале старого Улдиса. Тот, как всегда, был невозмутим и занят своим делом - протирал от пыли старинные рыцарские доспехи. - Улдис, я не видела сегодня Ильзе. Она не здорова?   Старик даже не повернул головы. Его глухой, лишённый всяких эмоций голос прозвучал, как скрип несмазанных петель. - Госпожа баронесса, Ильзе получила известие из своей деревни. Ее мать тяжело занемогла. Она просила передать вам свои извинения, но ей пришлось срочно уехать… на рассвете.   Объяснение было безупречным. Правдоподобным. Но Анна не поверила ни единому его слову. Слишком вовремя «занемогла» мать. Слишком быстро исчезла единственная служанка, осмелившаяся с ней заговорить.   Ее убрали… Отослали прочь лишь за то, что она произнесла запретное имя?

XXX

  Все изменилось одной ненастной ночью в самом конце октября. Погода, до этого на удивление тихая, словно сорвалась с цепи. Ветер, прилетевший с холодного моря, бился в стены замка, как обезумевший зверь, и тоскливо, протяжно выл в бесчисленных каминных трубах, напоминая стенания неупокоенных душ. Где-то вдали, над морем, глухо рокотала далёкая гроза, и сполохи молний на мгновение вырывали из темноты пенные гребни волн, разбивающиеся об утёс.   Анна никак не могла заснуть. Она ворочалась с боку на бок в огромной, холодной постели, куталась в одеяло, но сон не шёл. Одиночество, которое днём ещё можно было стерпеть, ночью становилось почти невыносимым. Каждый шорох, каждый скрип старых половиц в пустом замке заставлял ее вздрагивать. Ей казалось, что древний дом живёт своей, тайной жизнью, и она в нем - лишь случайный, непрошеный гость.   Наконец, уже под утро, измученная долгой бессонницей, она провалилась в тяжёлое, липкое забытьё.   И ей приснился странный, тревожный и невероятно явственный сон.   Анна будто бежала. Бежала по бесконечным, запутанным коридорам и залам Дзинтара Торнис, но не чувствовала усталости. Ее босые ноги не касались холодного камня, она словно парила над ним. И древние, окованные железом двери, которые днём были плотно закрыты, теперь сами собой, беззвучно распахивались перед ней, пропуская баронессу все дальше и дальше, - в самые потаённые уголки замка.   Так она миновала библиотеку, где лунный свет, пробиваясь сквозь высокое стрельчатое окно, выхватывал из темноты ряды безмолвных книг. Пронеслась через бальную залу, где в пустых зеркалах на мгновение отразилась ее собственная летящая фигура в белой ночной сорочке - призрак, потревоживший вековой покой умирающей твердыни.   И вот Анна оказалась в незнакомом ей доселе коридоре, в самом дальнем крыле замка. В конце этого коридора была одна-единственная дверь. Огромная, чёрная, сделанная из морёного дуба, без единого украшения, без замочной скважины. Дверь, ведущая в северное крыло.   На мгновение Анна остановилась. Даже во сне, в этом призрачном, иррациональном мире, она помнила запрет Якова. Помнила его серьёзное лицо и строгий голос. Страх, холодный и вязкий, сковал ее тело. Страх нарушить его волю, страх узнать то, что ей знать не положено. Девушка замерла перед чёрной преградой, борясь с искушением, которое было сильнее любого страха.

XXX

  Но желание узнать, что же скрывается за дверью, оказалось сильнее страха. Анна протянула руку и толкнула тяжёлую чёрную створку. Та поддалась на удивление легко и, не издав ни единого скрипа, распахнулась, впуская ее в темноту.   И, как это бывает только во сне, в следующее мгновение она уже не стояла на пороге, а неслась сквозь огромное, тускло освещённое помещение. Это был не один зал, а целая анфилада, переходящая одна в другую, и потолки терялись где-то вверху, в густом, клубящемся мраке.   Воздух здесь был густым, тяжёлым, пропитанным странными, незнакомыми запахами - пахло горячей смолой, озоном, как после грозы, и ещё чем-то сладковато-приторным… тлением?   Залы были буквально завалены глыбами необработанного янтаря - огромными, бесформенными кусками, сложенными в целые горы. Они тускло мерцали в неясном свете, исходящем от каких-то странных ламп, и отбрасывали на стены уродливые, пляшущие тени. В некоторых, особо чистых и прозрачных глыбах, можно было разглядеть диковинных, кошмарных существ, застывших в солнечном камне в незапамятные времена - многоногих тварей, похожих на скорпионов, гигантских мотыльков с узорами в виде черепов на крыльях, странных папоротников, не похожих ни на одно земное растение.   Повсюду стояли непонятные химические приспособления, - Анна даже названия им не знала. Огромные медные чаны, внутри которых что-то мерзко булькало и пузырилось, испуская едкий пар; стеклянные реторты и колбы, соединённые лабиринтом змеящихся трубок; горелки, в которых горел неровный, синеватый огонь.   Но не это напугало ее больше всего. Вдоль стен громоздились стеллажи, заставленные старинными книгами в почерневших кожаных и металлических переплётах. Эти древние фолианты были испещрены странными и зловещими символами. Что-то заставило Анну прочесть названия на корешках, и от одних этих имён по коже пошёл мороз.   Проклятый «Некрономикон» безумного араба Альхазреда. Допотопная «Книга Эйбона». Безумный «Unaussprechlichen Kulten» фон Юнтца. Богомерзкая «De Vermis Mysteriis» Людвига Принна. «Девять врат в царство призрак» - чёрная книга, писанная в конце XVII в. неким итальянцем Аристидо Торчиа, который даже на костре утверждал, что его рукой водил сам Дьявол. Знаменитые «Lemegeton Clavicula Salomonis» и «Malleus Maleficarum»…   Страшные, запрещённые книги, за одно хранение которых в былые времена сжигали на кострах. Зачем? Зачем Якову эти проклятые фолианты? Все виденное Анной раньше лишь подтверждало слова ее мужа - он ученный, химик и естествоиспытатель, видимо, пытающийся получить новый вид янтаря. Но эти книги по чёрной магии, написаны в допотопные времена лишь с одной целью - вызывать нечистого духа и ему подобных тварей!  От них веяло таким концентрированным, древним, чужеродным злом, что молодой женщине стало трудно дышать. На миг ей даже показалось, что незримые, липкие щупальца тянутся к ней со страниц этих фолиантов, пытаясь проникнуть в ее разум, подчинить его, осквернить душу.   Испугавшись, Анна понеслась дальше, ее полет стал стремительнее, словно она пыталась спастись от этого книжного, рукотворного ужаса. Неведомая сила несла ее мимо странных, пугающих столов, покрытых цинковыми листами и почему-то ужасно похожих на прозекторские столы в мертвецкой. Но девушка неслась все дальше и дальше, в самое сердце этого адского лабиринта….

XXX

  Ее безумный полет внезапно прервался. Она замерла на месте и тихо вскрикнула, прижав ладони к губам. Ужас, ледяной и парализующий, сковал все ее члены.   В дальнем конце последнего зала, самого большого и высокого, стояло то, что не могло существовать в нормальном мире.   Из пола, словно стволы чудовищных, хищных деревьев, вырастали столбы из чистого, золотистого янтаря. Они образовывали причудливый и жуткий узор, похожий на гигантскую, многолучевую звезду или паутину. И в каждом из этих янтарных столбов, словно мухи, увязшие в смоле, замерли человеческие фигуры.   Мужчины, женщины, дети, подростки… Они были навек вморожены в прозрачную толщу, их тела - изогнуты в неестественных, страшных позах, а на лицах застыло выражение невыносимой, предсмертной муки. Анна задыхалась от ужаса, от нехватки воздуха, но невидимая сила не позволяла ей ни отвернуться, ни убежать.   Словно бабочку, влекомую огнём, ее тянуло в самый центр этой адской паутины, к центральной колонне, - самой высокой.   И вот Анна замерла перед ней. Сердце глухо и тяжело стучало в груди, отдаваясь в ушах.   В этом столбе, в самом его сердце, был заточен молодой мужчина. Его тело было напряжено до предела, а лицо, обращённое к ней, исказила такая мука, такое страдание, что Анна невольно зажмурилась. Но все же она заставила себя открыть глаза. И не смогла поверить им.   Это… это был ее муж, Яков Штольман!   Только выглядел он немного моложе, и в чертах его лица не было той холодной, ироничной жёсткости, что порой проскальзывала у ее Якова. Это было лицо человека, не познавшего ещё цинизма и горечи, лицо страдальца, а не властителя.   И в тот миг, когда она это поняла, случилось… невозможное!   Заточенный в янтаре мужчина открыл глаза. Живые, полные немыслимой боли и отчаянной мольбы. Они смотрели прямо на сжавшуюся от ужаса Анну.

XXX

- Спаси! Спаси меня!   Нет, голос прозвучал не снаружи, а прямо у неё в голове - отчаянный, полный боли безмолвный крик. И голос этот был так поразительно похож на голос ее мужа. - Как? Как я могу тебе помочь? - закричала в ответ Анна, сама не зная, кричит ли она вслух или лишь в своём сознании. Молодая женщина была на грани истерики, готовая разрыдаться от ужаса и бессилия.   Но глаза мужчины в янтарной толще вновь медленно закрылись, словно у него не осталось сил даже на этот безмолвный зов о помощи. В тот же миг неведомая, неодолимая сила подхватила Анну и, словно пушинку, понесла ее прочь из страшного зала, сквозь анфилады, заставленные колдовскими приборами, сквозь коридоры, полные тьмы…   Она проснулась с криком, резко сев на постели.   Холодный пот стекал по ее вискам, сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. Ночная сорочка прилипла к телу. В комнате было темно и холодно. Ветер все так же выл за окном, и тяжёлые капли дождя барабанили по стеклу.   Это был сон. Всего лишь дурной, кошмарный сон, порождённый ее одиночеством и тревожными мыслями. Но он был таким реальным. Таким ужасающе, таким осязаемо реальным.   И только теперь Анна поняла, что все это время ее пальцы судорожно сжимали что-то твёрдое и тёплое. Разжав ладонь, девушка увидела свой янтарный крестик. Она, должно быть, схватилась за него во сне, ища защиты. Крестик слабо светился в темноте, словно впитав тепло ее тела.   Невольно ей на ум пришло давешнее предсказание цыганки:

«Не верь тому, что видят очи,

Зов древней крови слышен среди ночи...»

  Слова, казавшиеся бессмысленным бредом, теперь обрели страшный, зловещий смысл. Неужели то, что она видела во сне, - правда? А человек, за которого она вышла замуж, тот, кого она полюбила… кто он тогда? Колдун? Чудовище? Или попросту безумец?..   Анна так и не смогла заснуть. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и до самого рассвета слушала монотонный перестук усиливающегося дождя, стучавшего в ее окно, словно отчаянный посланник, принёсший дурную весть. В ее голове царил полный хаос. Она пыталась убедить себя, что это лишь игра воображения, но яркость ночного кошмара не отпускала ее. И где-то в глубине души, под слоями страха и сомнений, уже зарождалась холодная, непреклонная решимость. Она должна узнать правду. Она должна пойти туда и увидеть все своими глазами.