Янтарная принцесса

Вновь, как тень, вдоль стен прокралась она в обитаемую часть замка. Сердце ее гулко стучало, готовое буквально вырваться из груди. Ей казалось, что из каждого тёмного угла на неё смотрят невидимые глаза, а за спиной слышится глумливый шёпот.   Но замок был пуст и тих. Никто из слуг, кажется, не заметил ее долгой отлучки. Тусклый, багровый отблеск догорающих углей в камине слабо освещал пустой гостиный зал.   Анна, не чуя под собой ног, взлетела по широкой лестнице в свою спальню, заперла за собой тяжёлую дубовую дверь на засов и прислонилась к ней, тяжело дыша. Сумел ли кто заметить ее? Проследил ли за ней? По крышам Дзинтара Торнис вновь забарабанил холодный, унылый осенний дождь, словно оплакивая ее судьбу.   Девушка села на край постели и заставила себя успокоиться. Нужно было трезво подумать, анализировать, а не поддаваться панике.   Итак. Яков говорил, что он учёный, химик. Комната в звездчатой башне, та, что на втором этаже, с ее массой бутылей, змеевиков и прочего, вполне свидетельствовала о занятиях довольно странных, но вполне себе научных.   Но янтарные колонны наверху? Обнажённые люди в них, корчащиеся от невыносимых страданий… Нет. Совершенно иным занимался ее муж в верхнем зале башни!   Анна яростно потёрла руками глаза, но перед ее внутренним взором все так же стоял первый столик-алтарь: мерзкая книга с богохульными картинками, чаша из черепа, нож с кровавыми рунами. Честными науками там и не пахло. То место было одержимо безумием и злом.   Прочие пленники в колоннах казались безжизненными, она и не приглядывалась к ним особо. Мертвы все, кроме одного… Теперь Анне было кристально ясно: мужчину, так похожего на ее Якова, сковали грязным, черным заклятьем.   Но если Яков способен на подобное, на что остаётся надеяться ей самой? Какая участь ждёт ее в этом проклятом замке, рядом с этим чудовищем?

XXX

  Убежать. Первая, самая очевидная мысль. Убежать сейчас же, под покровом ночи, пока его нет она, пожалуй, сумела бы. Выбраться из замка, добраться до ближайшей деревни, а оттуда - уже до Риги. Вызвать полицию, жандармов…   Но… кто ей поверит? Молодая баронесса, сбежавшая от мужа-миллионера и рассказывающая безумные истории о колдовстве и людях, замурованных в янтарь? Ее в лучшем случае поднимут на смех. В худшем - упекут в дом для умалишённых.   Да и позволит ли Яков добраться ей до людей, сообщить, предупредить? Отчего-то Анна была уверена, что нет. Она чувствовала, что побег сейчас, необдуманный и отчаянный, сулил ей верную и быструю погибель где-нибудь в тёмном сосновом бору.   Но то, что грозило ей в замке, было гораздо хуже смерти.   Она села в кресло у камина, зажгла лампу и заставила себя взять в руки книгу. Нужно было чем-то занять мысли, успокоиться, дождаться утра. Строчки прыгали перед глазами, слова не складывались в предложения.   Быть может, она задремала, потом она так и не смогла этого вспомнить. Но вдруг резко подскочила в кресле, словно заслышав чей-то зов.   Тьмы в комнате как не бывало. Огонь в камине, до этого едва тлевший, вдруг вспыхнул ярким, неестественно белым пламенем. И в этом слепящем свете она увидела…   Разное было там, в мечущихся языках огня, но виднее всего было лицо того мужчины, заточенного в янтарной колонне! Губы его шевельнулись, и слабые, трескучие звуки, похожие на шелест горящих поленьев, сложились в слова, прозвучавшие прямо у неё в голове: - Крестик… ключ… ключ…   Свет померк так же внезапно, как и вспыхнул. Лицо узника исчезло. В камине вновь мирно тлели угли.   Анна сидела не дыша, инстинктивно сжимая в ладони материнский крест. - Ключ… - громко, вслух повторила она. Ее крестик - это ключ. Она уже поняла это. Черные двери повиновались ему. Но, что ещё он может от крыть?  Где искать нужный замок?   Она подошла к окну и отодвинула тяжёлую занавеску. Успеет ли она вернуться в звездчатую башню сейчас, до рассвета? Но за окном уже светало. Бледная, серая полоска зари пролегла над темным краем моря. Рисковать было нельзя. Рассчитывать было не на что. Возможно, проклятые слуги уже заметили неладное и тайно шпионят за ней. Что ж… осмелиться снова вторгнуться в логово Якова она могла только следующей ночью.   Если, конечно, Яков не вернётся раньше.

XXX

  Весь этот бесконечно долгий, серый день Анна изображала недомогание, запершись в своей спальне. Служанки бесшумными тенями входили и выходили, принося ей бульон и чай, будучи, как обычно, безупречно вежливыми, но совершенно холодными и отстранёнными. Анна почти не притрагивалась к еде. Она лежала в постели, закрыв глаза, и тщательно обдумывала план действий.   Ключ… Ее крестик - это ключ. Но к чему? К какой-то потайной скважине? К ларцу, где хранится секрет освобождения узника? Она непременно должна вернуться туда этой ночью и найти ответ. Она найдёт его, чего бы ей этого ни стоило.   Однако всем отчаянным замыслам Анны не суждено было осуществиться. Под вечер, когда сумерки уже начали сгущаться над морем, во двор замка въехал знакомый экипаж. Вернулся Яков Штольман.   Анна глядела на него из окна своей спальни, видела, как ее муж, одетый с иголочки, легко спрыгнул на землю, как отдавал распоряжения конюху и дворецкому Улдису. Молодую женщину охватил приступ панического ужаса. Она заставила себя отойти от окна, глубоко вздохнуть и взять себя в руки. Она должна быть невозмутимой. должна предстать перед этим страшным человеком так, словно ничего не произошло.   К ее облегчению, войдя в замок, Штольман сразу же направился в свои комнаты, расположенные в другом крыле. Или… в звездчатую башню, с леденящим ужасом подумала про себя Анна.   Но минутное облегчение тут же уступило место новому приступу страха. Сколько явных для него следов могла она там оставить! Огарок свечи, отпечатки на пыльном полу, сдвинутый с места стилет… А янтарный страж у зеркала! Как он оказался там? Он появился словно из ниоткуда. А вдруг он так же исчез? Или, наоборот, остался стоять, как немое свидетельство ее вторжения? Узнает ли Яков, что она была там? Несомненно. Такие, как он, чувствуют подобные вещи.   Она в отчаянии прикоснулась к крестику на груди. Ключ… Ключ… Но к чему?!   Изо всех сил Анна пыталась успокоиться. Ей надобно быть спокойной, все должно быть, как всегда. Она не должна выдать себя ни единым жестом, ни единым взглядом. Она переоделась к ужину, тщательно уложила волосы и, горячо помолившись, спустилась в малую столовую, где слуги уже накрывали на стол.

XXX

  И вот в зал вошёл Штольман.   Анна подняла на него глаза и замерла. Он был так же спокоен и невозмутим, как всегда. Одет с иголочки в безупречный чёрный сюртук. Мужчина улыбнулся ей, заметив ее взгляд, и Анна с нечеловеческим усилием воли заставила себя выдавить ответную улыбку.   Все было, как в тумане. Анна едва осознавала происходящее. Вот они уже сидят за столом. Слуги бесшумно разносят блюда. Она и Яков ведут непринуждённую, светскую беседу о всяких пустяках - о его поездке, о погоде, о новостях из Риги. Все, как обычно. Все, как и полагается меж молодыми супругами.    Анна с трудом сдерживала себя. Ей хотелось вскочить из-за стола, швырнуть ему в лицо бокал с вином и бежать прочь - прочь отсюда, из этого проклятого замка, хоть на край света, в ледяные волны бушующего моря. Но она сидела, как прикованная, и поддерживала этот чудовищный, абсурдный разговор.   И чем дольше она смотрела на него, тем сильнее в ней крепло странное, пугающее чувство. Ей начало казаться, что муж ее изменился.   Нет, внешне он оставался все тем же галантным, красивым господином с безупречными манерами. Но что-то изменилось в самом его лице, в выражении глаз. Словно он, наконец, сбросил маску, которую так долго и искусно носил.   Яков был и похож, и непохож на того узника в янтарной колонне. Но именно последний, страдалец, олицетворял собою все то светлое и благородное, что так влекло Анну в ее муже. А этот… новый Яков… Что-то неуловимо злое и саркастичное появилось в ядовитом изгибе его губ, а серые глаза, хоть и смотрели по-прежнему цепко, теперь были абсолютно холодными, лишёнными даже тени тепла.   Тем временем Штольман, отрезая кусок дичи, как бы между прочим заметил: - Сегодняшняя ночь - особенная, Аннушка. Одна такая в году. Ночь, когда миры соприкасаются. - Вы… вы имеете в виду, что сегодня канун Дня Всех Святых? - невольно дрогнувшим голосом уточнила Миронова.   Яков медленно поднял на неё глаза и кивнул, слегка улыбнувшись. И в этой улыбке было столько холодного торжества, что Анне стало дурно. Он знает! Он все знает!..    Барон, словно, не заметив затравленного ужаса в глазах супруги, принялся неспешно рассказывать ей о старинных языческих поверьях, связанных с этой ночью, о духах, выходящих из своих могил, о силе, которую может почерпнуть тот, кто не боится заглянуть за грань допустимого. Анна лишь тупо кивала, едва ли понимая, что пространно говорит ей этот страшный человек.   Когда ужин, наконец, завершился, Яков поднялся и учтиво подал своей супруге руку. - Прошу вас, дорогая.   С неизменно тёплой, но теперь уже очевидно лживой улыбкой на устах он сказал ей: - В такую волшебную ночь, как нынешняя, вам непременно стоит приобщиться к великому… Я хочу показать вам нечто весьма занимательное.   Анна дрожала от ужаса, но была не в силах вырвать свою руку из его пальцев, которые сжимали ее, словно стальные тиски. Со стороны они могли показаться любящей парой молодожёнов, идущих в свои покои. Но теперь Анна понимала, все это - лишь страшная, чудовищная игра, - ее, подобно овце, ведут на заклание.   Они покинули зал и Яков окончательно перестал играть на публику. Теперь уже не под руку вёл он ее. Колдун грубо тащил ее за собой, и его холодные пальцы больно впивались в ее запястье. Он буквально волочил ее по бесчисленным коридорам и залам своего полутёмного, спящего дворца. И в это страшное мгновение Анне казалось, что сами тени ползут за ними, змеясь по стенам и потолку, сплетаясь в уродливые, пляшущие фигуры.   Она знала, куда тащил ее муж - к той самой проклятой чёрной двери…

XXX

  И вот они уже перед ней. Штольман, не замедляя шага, повелительно взмахнул свободной рукой, и… створки распахнулись сами собой, беззвучно, словно приглашая в пасть преисподней.   Анна тихо вскрикнула от ужаса, но Яков лишь посильнее сжал свои холодные пальцы на ее запястье.   Они вошли в комнату с гигантским зеркалом. Колдун вновь взмахнул рукой, и синеватые лампы в нишах под потолком зажглись сами собой, заливая помещение мертвенным, призрачным светом. Теперь янтарное чудище, которое Анна видела в прошлый раз, стояло лицом к двери, словно встречая хозяина.   Яков ещё больнее сжал ее руку, почти до хруста костей. - Ну что, сударыня? - его голос был полон ядовитой насмешки. - Разве я не предупреждал вас, что нельзя заходить в северное крыло Дзинтара Торнис? Теперь вы видите, что не все мои слуги - обычная тупая деревенщина.   Он шагнул к изваянию, увлекая Анну за собой. Обхватив ее за плечи, он вытянул вторую руку к чудовищу.   И тварь… шевельнулась!   Она медленно, с шуршанием, похожим на скрип песка, потянулась вперёд, словно верный пёс к хозяйской руке. Рогатая голова склонилась, и наконец пальцы чернокнижника легли на лысый череп чудовища. Анне стало дурно. Как?! Как такое возможно?!.. Это… ведь просто изваяние! Не живое существо!   Штольман негромко рассмеялся, видя ужас на ее лице. - Ну, голубушка, чего ты так побледнела? Это всего лишь сторож. Славный сторожевой пёс. Но пока я не дам ему свободу, пускай подождёт и покараулит наш покой. Вперёд!   Страх почти парализовал Анну. Она могла ожидать от Якова только худшего из зол - в этом она больше не сомневалась. Но в то же время, вместе с ужасом, странная, холодная отвага обречённости поселилась в ее душе. Нащупав на груди под платьем крестик, девушка отчаянно сжала его в кулаке. Она не знала, поможет ли он теперь, осталась лишь надежда!   Колдун тащил ее все выше и выше, через заваленную приборами мастерскую, и вот, наконец, втолкнул в верхний зал с колоннами. - Приветствую вас, госпожа моя, в потаённом сердце Янтарных Врат! - торжественно провозгласил он, и его голос гулко разнёсся под сводами. - Тайно хотела ты разведать его секреты, но теперь узнаешь все сполна. Только вот… понравятся ли они тебе?   Он силой увлёк ее в центр зала, в круг внутренней звезды, и развернул лицом к узнику в центральной колонне. - Ты смеешь называть себя госпожой Дзинтара Торнис, Анна Викторовна Миронова. Так посмотри-ка на истинного властителя этих стен! На барона Якова Штольмана… моего брата-близнеца.   Последние слова он произнёс почти шёпотом, словно смакуя их, - наслаждаясь произведённым эффектом. - Кстати, позвольте представиться, - он отвесил поражённой Анне фиглярский поклон. - Я его старший брат. Янис!   Анна смотрела то на него, то на страдальческое лицо в янтаре, и ее разум отказывался верить в услышанное. Близнецы… - Был он умён и справедлив, - с кривой усмешкой продолжил Янис. - И наши глупые родители всегда благоволили ему, а не мне, пускай я и родился на несколько жалких минут раньше. Мои любимые родственнички никогда не одобряли моей тяги к запретному знанию, готовые прозябать в нищете, тешась былым величием нашего древнего рода. Но не я! Я всегда был другим! Я хотел, чтобы наш род вновь стал великим и могущественным. А как, скажи на милость, этого добиться в наш век без денег и власти?   Он говорил все быстрее, все возбуждённое, его глаза лихорадочно блестели. - Вот я и решил возродить наш древний фамильный промысел. Я объездил полмира, изучил немало всяких наук, приобщился и к тайным… О, какие горизонты они открыли передо мной! Яков и наши родители ужаснулись, когда я, явившись под отеческий кров, изложил им свой план. Они назвали меня безумцем, отступником… Тогда… тогда я убил их… моих глупых, недальновидных батюшку с матушкой… Подстроил несчастный случай, отправив несчастных на морское дно. Поверь, Аннушка, мне это по силам! А вот Яков… С Яковом я поступил иначе.   Он подошёл к колонне и провёл по ней рукой, словно лаская. - В нем ведь тоже была сила. Та самая сила, что от века в век передаётся в нашем роду. Но мой примитивный братец чурался ее, боялся, не хотел заниматься истинным искусством! Хотя и знал немало… Возможно, стань он адептом тайных знаний, был бы он посильнее меня во сто крат…   И Янис поглядел на своего пленённого брата со странной смесью жгучей ненависти и невольного уважения. Анна никогда не видела его столь возбуждённым, столь… настоящим. Маска безупречного светского господина слетела окончательно, явив миру безумного, одержимого своей идеей маньяка.

XXX

- Но все они ошибались! - воскликнул он, резко поворачиваясь от колонны и вновь впиваясь взглядом в Анну. - Наш великий род вновь возродится из пепла, и все встанет на свои места… Теперь у меня хватит на это и воли, и умения! И именно ты, девка, поможешь мне в этом! Благодари за это свою жалкую силёнку, тот дар, что тычет в твоей крови. Иначе… иначе я словно блоху раздавил бы тебя и бросил в огонь ещё в тот день, когда увидел в Петербурге! - О чем ты? - прошептала Анна. - Не валяй дурака, девка, - презрительно скривился колдун. - Скажи ещё, что ты понятия не имеешь, о чем я говорю… - Но это правда… - молодая женщина осеклась, увидав, как безумные глаза ее мужа наливаются кровью. - Все ты прекрасно знаешь! Ты не такая, как другие… Смешно сказать, но ты ближе к нам, ко мне и этому недоумку Якову, чем к твоей презренной родне - этому стареющему моднику Пьеру и его перезрелой красотке жене… Они - лишь грязь под ногтями. Не более того! К сожалению, истинная сила досталась такой непроходимой дуре, как ты милая Аннушка. Я понял это сразу… но убедился только в нашу брачную ночь… - Янис неприятно улыбнулся. - Я было попытался приручить тебя похотью, так как чувствовал, что несмотря на показную скромность, ты жаждешь мужской ласки… Но! - колдун картинно развёл руками. - Ты каким-то образом устояла супротив моих чар! И я не смог превратить тебя в покорную овцу, как уже не раз проделывал с примитивным быдлом!    Гнев вспыхнул в душе Анны и она, пересилив страх, выпалила: - Я несказанно рада, что твоя проклятая магия не позволяет тебе возлечь с женщиной! Было бы омерзительно чувствовать на себе твои холодные, как у мертвеца, руки…   Янис прервал ее издевательским смехом. - Пустая болтовня, надменной сучки! Ты все равно принадлежишь мне и только мне!   Он говорил исступлённо, размахивая руками. Теперь он вновь обратился к своему пленённому брату. - Ты думал, конец моей силе придёт, если кончится янтарь в старых шахтах? Ты думал, я иссякну? Но ты недооценил меня, братец! И ещё ты недооценил жадность этих ублюдков - простых смертных! У меня опять есть чистый янтарь! И у меня есть врождённая сила этой тупой суки! Ты принесла мне семя, из которого вырастет… многое! И пройдя таинственны путями я сумею использовать вас обоих! Слышишь это, Яков?!   Он поднёс руку к столбу, словно хотел ударить его наотмашь, но в последний момент остановился, так и не дотронувшись до гладкой поверхности.   Глаза настоящего Якова были широко открыты, но Анна не могла ничего прочесть в них. Словно последняя искра жизни и надежды покинула узника, оставив лишь пустую, стеклянную оболочку.   Янис медленно опустил руку. Его лицо, до этого искажённое яростью, вновь стало холодным и расчётливым. Он посмотрел на Анну, которая отшатнулась от него в сторону, и в его взгляде промелькнула брезгливая жестокость. - Чего ты молчишь? Лишь тупо моргаешь своими глазищами? - спросил колдун. - А, что я могу тебе ещё сказать, чего ты сам не знаешь о себе! - бросила Анна. - Ты гнусный лжец, присвоивший себе чужое имя… Выродок в собственной семье!   С перекосившимся от злобы лицом Янис шагнул к ней и ударил наотмашь. Он бил открытой ладонью да с такой силой, что девушка не сумела устоять на ногах. Удар отбросил ее на каменный пол, прямо к подножию колонны, в которой был заточен настоящий Яков. В ушах зазвенело, мир качнулся. Цепляясь за холодный янтарь, Анна, пошатываясь, стала подниматься.   В руке Яниса теперь блеснула тонкая золотая верёвка, которой не было ещё мгновение назад. Она была похожа на чётки, состоящие из сотен мелких янтарных бусинок. Произнеся несколько гортанных, бессмысленных для Анны слов, колдун метнул ее, словно аркан.   Петля, извиваясь в воздухе, словно живая змея, скользнула на пол, окружив девушку светящимся кольцом. Анна невольно отшатнулась от колдовского света, прижавшись к янтарной колонне.   Лицо колдуна вновь стало спокойным. Он даже улыбнулся, глядя на супругу. - Ну, а теперь, девка, я, пожалуй, получу от тебя то, что мне причитается… Твою силу. Правда, это будет долгий процесс, - мерзко хихикнул он. - Очень долгий и, смею надеяться, весьма для меня приятный. Теперь-то я позабочусь об этом.   Он круто развернулся и, не оглядываясь, вышел из зала. Его шаги гулко разнеслись по винтовой лестнице.   Анна осталась одна. Брат ее безумного супруга был заточен в нескольких дюймах от неё, но не мог ей ничем помочь. А сама она была пленницей в огненном янтарном кольце.