Грандиозный Человек-паук Том 1

Когда первые лучи рассвета проникли в окно, Питер очнулся от своего беспокойного сна, его тело все еще ныло после мучительного испытания предыдущего дня. Он знал, что ему нужно успокоиться, дать себе время на исцеление, но он также знал, что жизнь продолжается, как и его обязанности. Со стоном Питер поднялся с кровати и направился к своему столу, где оставил заряжаться телефон на ночь. Он сделал несколько быстрых снимков своей битвы с Ящером до того, как они выбрались из канализации, и он знал, что Дж. Джона Джеймсон заплатит большие деньги за эксклюзивные кадры Человека-паука в действии. Питер ухмыльнулся про себя, прикрепляя фотографии к новому сообщению и нажимая отправить, зная, что «Дэйли Бьюгл», скорее всего, раскрутит историю в своей обычной сенсационной манере. Но он также знал, что жителям Нью-Йорка нужно было увидеть правду, нужно было знать, что их герой все еще где-то там, наблюдает за ними и защищает их от опасностей, которые таятся в тени. Менее чем через час на телефоне Питера зазвонило новое сообщение от Джеймсона, ответ печально известного редактора был таким же грубым и пренебрежительным, как всегда. «Это полнейшее дерьмо, Паркер. Ты называешь это фотографией? Я видел снимки получше, сделанные старинным фотоаппаратом моей бабушки. Но, полагаю, придется обойтись и этим. Вот твои деньги, и дай мне что-нибудь стоящее напечатать в следующий раз!» Питер закатил глаза от оскорбительного сообщения, но не смог удержаться от ухмылки, когда увидел прилагаемый платеж, которого было более-менее достаточно, чтобы покрыть его расходы за неделю. Он знал, что Джеймсон просто пытается залезть ему под кожу, спровоцировать на публикацию еще более скандального или шокирующего контента. Но Питер уже начал привыкать к выходкам редактора и знал, что лучше не заглатывать наживку. Занимаясь своими делами, залечивая травмы и наверстывая упущенное, в котором он так отчаянно нуждался, Питер не мог не испытывать чувства гордости и выполненного долга. Он сделал то, что намеревался сделать, спас город и людей, которые были ему дороги, от ужасной участи. И теперь, увидев свои фотографии на первой полосе «Дейли Бьюгл», он понял, что его работа оценена по достоинству, даже если она была небольшой и часто грубоватой. Пока шел день, друзья и близкие Питера занимались своими делами, не подозревая о невероятном совпадении, что их сосед и друг детства на самом деле был чудом в маске, которое спасло их город от неминуемой гибели. Гвен Стейси, Марта Коннорс и Эдди Брок убирались в разрушенной лаборатории. Сделав перерыв, они решили узнать последние новости из «Дейли Бьюгл». Они пролистывали страницы, просматривая обычные заголовки и колонки, пока конкретная фотография не привлекла их внимание и не заставила остановиться как вкопанные. Там, в совершенно черно-белых тонах, было потрясающее изображение Человека-паука, сцепившегося в жестокой битве с чудовищным Ящером. Динамичный экшен-кадр захватывал дух, демонстрируя ловкость и силу стенолаза, когда он боролся с массивным существом в глубинах городской канализации. Но именно мелкий шрифт под фотографией заставил Гвен, Марту и Эдди ахнуть от шока и неверия. Там, ясно как день, стояла подпись фотографа: «Фото сделано Паркером П.» Долгое время они смотрели на газету в ошеломленном молчании, их умы путались, пока они пытались переварить невероятное открытие. Эдди первым нарушил ошеломленное молчание, его голос сочился гневом и предательством. «ПАРКЕР! ЭТОТ СУКИН СЫН! У НЕГО ХВАТИЛО НАГЛОСТИ НАЖИТЬСЯ НА НАШЕМ ГОРЕ, А НАС ОСТАВИТЬ ПОДЫХАТЬ, КАК КРЫС ?! Я ИЗОБЬЮ ЕГО, КОГДА УВИЖУ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ!» Гвен и Марта обменялись обеспокоенными взглядами, обе они почувствовали глубокую боль и гнев, которые испытывал Эдди. Они знали, что Питер и Эдди когда-то были близки, почти как братья. И теперь, после этого шокирующего открытия, казалось, что теперь между ними непреодолимая пропасть. Когда Питер, прихрамывая, вошел в Старшую школу Мидтауна в то роковое утро понедельника, он знал, что все еще выглядит немного потрепанным, из-под одежды выглядывают бинты и синяки. Но поскольку Питер Паркер тоже прошел через тяжкое испытание, его потрепанный вид не вызвал ни удивления, ни подозрений. Он и не подозревал, что настоящая проблема заключалась не в его физическом состоянии, а в недальновидности. Питер надеялся провести тихий, без происшествий первый день в школе, ему нужно было время, чтобы залечить свои травмы. Он рассчитывал, что Гвен будет молчать об их общей травме, доверяя ее благоразумию и пониманию деликатной природы их секрета. Но он сильно недооценил неспособность Эдди держать язык за зубами и сохранять уверенность в себе. Слух со скоростью лесного пожара распространился по школьной сплетне, и Эдди разгневанно пересказал душераздирающую историю об их столкновении со смертью своей девушке ЭмДжей. А ЭмДжей рассказала историю своим друзьям, а они - своим друзьям, распространив новость об их близкой кончине по всем школьным каналам социальных сетей и доскам объявлений. К тому времени, как Питер переступил порог Старшей школы Мидтауна, о нем уже говорили в школе. Студенты перешептывались и показывали на него пальцами, когда он проходил мимо, их глаза были полны смеси благоговения и отвращения. Некоторые даже заходили так далеко, что пересекали коридор, увеличивая дистанцию между собой и мальчиком, который предположительно бросил своих друзей в самый тяжелый для них час. Сердце Питера упало, когда он осознал всю степень негативной реакции, с которой столкнулся. Он был так сосредоточен на спасении положения и защите своих близких, что не учел потенциальных последствий, того, как его действия могут быть восприняты окружающими. И теперь он расплачивался за свою недальновидность и отсутствие планирования. «Ну блеск....» — саркастично подумал Питер заходя в класс, где казалось все кроме учителя и Гарри его ненавидели. Когда Питер вошел в свой класс, он не мог не почувствовать, как его захлестнула волна горького разочарования. Некогда приветливые лица его одноклассников сменились хмурыми взглядами и отворачивающимися спинами, воздух наполнился их шепотом и ехидными замечаниями. Казалось, что все, за исключением его учителя мистера Томпсона, которому было наплевать на это, отвернулись от него. Взгляд Питера упал на Гарри, который встретил его взгляд с сочувствием и пониманием. Несмотря на то, что Гарри не присутствовал при этом мучительном испытании, Гвен посвятила его в подробности, подтвердив шокирующую правдивость истории Эдди. И все же, несмотря на знание фактов, Гарри оставался верен своему другу, отказываясь повернуться спиной к Питеру в трудную минуту. Питер почувствовал прилив благодарности к Гарри, зная, что у него, по крайней мере, есть один союзник в этом море невзгод. Он знал, что Гарри относится к тому типу людей, которые будут поддерживать своих друзей, несмотря ни на что, даже когда весь остальной мир, казалось, будет против них. И в этот момент Питер был благодарен Гарри за дружбу больше, чем когда-либо прежде. Заняв свое место в классе, Питер почувствовал всю силу гнева одноклассников, обрушившегося на него подобно приливной волне. Гвен, обычно такая теплая и понимающая, стала холодной и отстраненной, ее глаза избегали его взгляда, когда она сидела в другом конце комнаты. Было ясно, что разоблачение его предполагаемой трусости глубоко ранило ее, и она изо всех сил пыталась примирить мальчика, которого, как ей казалось, она знала, с эгоистичным, бессердечным человеком, которого описал Эдди. Но хотя ледяное молчание Гвен ранило, это было ничто по сравнению со словесным натиском, который обрушили на него Флэш и Салли. Двое хулиганов, ободренные вновь обретенным презрением школы к Питеру, сочли нужным поднять свои мучения на новую высоту, их жестокие слова пронзили класс, как ножи. «Так, так, так, смотрите, кто решил почтить нас своим присутствием», — усмехнулся Флэш, его голос сочился презрением. «Разве ты не должен быть большим, крутым героем, Паркер? Или ты сегодня оставил свой плащ дома?» Вмешалась Салли с резким, издевательским смехом, ее голос был пронзительным и скрипучим. «Не могу поверить, что я когда-либо считала тебя неудачником, Паркер. Ты ведь хуже, ты всего лишь жалкий, бесхребетный червяк, ПУСТОТА, НОЛЬ. Держу пари, ты не смогла справиться с жарой и сбежал, как маленькая сучка, которой ты и являешься!» Питер сидел там, принимая словесные оскорбления в стоическом молчании, его челюсти были крепко сжаты, пока он боролся с желанием наброситься на них. Он знал, что не может позволить своему характеру взять верх над собой, особенно когда вокруг так много свидетелей. Но по мере того, как оскорбления продолжали сыпаться на него дождем, он не мог не чувствовать себя куском мяса, которого разрывает на части стая прожорливых пираний. Что делало ситуацию еще более раздражающей, так это тот факт, что Флэш и Салли понятия не имели, что они вцепились в того самого Человека-паука, которым, как они утверждали, восхищались и которому подражали. Если бы только они знали правду, что Питер Паркер был тем героем, который им был нужен, а не злодеем, которым они хотели его представить. Но Питер знал, что должен сохранить свой секрет, как бы ни было больно быть непонятым и оскорбленным окружающими. «Н-но я...» — не успел Питер и слова вставить, как получил удар кулаком по лицу от Флэша. Голова Питера с резким треском откинулась в сторону, когда кулак Флэша врезался ему в челюсть, вызвав вспышку боли, пронзившей череп. Он ощутил медный привкус крови на языке, чувствуя, как она стекает по подбородку и окрашивает воротник в темно-красный цвет. Прежде чем он успел даже начать формулировать ответ, Флэш уже навис над ним, его глаза сверкали с маниакальной, жестокой интенсивностью. «Кто сказал, что ты можешь говорить, КУСОК ДЕРЬМА ?!» — прорычал он, слюна слетела с его губ и упала на разбитое лицо Питера. «Ты не имеешь права открывать свой гребаный рот, НИ СЕЙЧАС, НИ КОГДА-ЛИБО. Ты потерял это право, когда бросил своих так называемых друзей умирать, как жалкая маленькая КРЫСА, которой ты и являешься!» Питер сидел там, ошеломленный и пошатывающийся от внезапного, неспровоцированного нападения. Он собирался попытаться объясниться, защититься от необоснованных обвинений и клеветы, которые были брошены в его сторону. Но теперь, когда его лицо пульсировало, а голова кружилась, он знал, что любая попытка рассуждения останется без внимания. Оглядев класс, Питер увидел искаженные, ликующие выражения на лицах своих одноклассников, наблюдавших за разворачивающимся спектаклем. Для них это было не более чем развлечением, шансом стать свидетелями того, как некогда любимого героя школы поставят на место. И, к своему ужасу, Питер понял, что даже Гвен, казалось, смотрела на него со смесью отвращения и разочарования, крепко скрестив руки на груди. По мере того, как дни превращались в недели, жизнь Питера в Старшей школе Мидтауна превратилась в кошмар наяву, в нескончаемое испытание мучениями и преследованиями со стороны его бывших друзей и одноклассников. Некогда дружелюбные коридоры теперь отдавались эхом от жестокого смеха и резкого шепота, а студенты радостно набрасывались на него при каждой возможности. Флэш и Салли получали огромное удовольствие, превращая жизнь Питера в мучение, их жестокость и садизм не знали границ. Они ставили ему подножки в коридорах, запихивали в шкафчики и даже крали его книги и вещи, оставляя его униженным и беспомощным. И хотя Питер изо всех сил старался спокойно относиться к их оскорблениям, он не мог избавиться от ощущения, что тонет в море ненависти и презрения. Но даже когда его школьная жизнь рушилась вокруг него, Питер находил утешение в своей работе Человека-паука. Его карьера борца с преступностью взлетела как ракета, а его подвиги и приключения попали в заголовки газет по всему городу и за его пределами. Некогда мелкие мошенники и подонки, с которыми он сражался, теперь не могли сравниться с его растущим мастерством и опытом, падая перед ним, как костяшки домино в азартной игре. Связь Питера с Гарри оставалась крепкой, двое друзей по-прежнему поддерживали регулярные контакты, несмотря на хаос и потрясения в жизни Питера. Гарри был одним из немногих людей, которые все еще верили в него, все еще видели хорошее, что таилось внутри. И хотя его поддержка много значила для Питера, это не могло изменить того факта, что он чувствовал себя совершенно одиноким перед лицом таких непреодолимых невзгод. Когда он мчался по ночному городу, ветер обдувал его костюм, а неоновые огни Нью-Йорка расплывались под ним, Питер не мог избавиться от чувства изоляции и отчаяния, которое окутывало его подобно савану. Он был величайшим защитником города, его стойким защитником от сил тьмы и зла, но он никогда не чувствовал себя таким одиноким, настолько полностью отрезанным от окружающего мира. Но даже в самые мрачные моменты жизни Питер не позволял ненависти и презрению одноклассников сломить его. Он знал, что у него есть цель, призвание, которое выходит за рамки мелких дрязг и тривиальных забот школьной жизни. И вот, с мрачной решимостью, запечатленной в каждой черточке его лица в маске, Питер двинулся дальше, готовый встретить любые испытания, которые ждали его впереди. Потому что он был Человеком-пауком.

Сцена сменяется.

Хаммерхед ехал по своим делам, когда ему поступил звонок: «Ало? Босс? У вас новое поручение?». «Мне нужны новые пешки. Я решил, что Человек-паук начинает представлять для нас ОЧЕНЬ большую угрозу. Отправляйся в Райкерс и вытащи оттуда Флинта Марко(мелкий вор), Алексея Сицевича(тоже мелкий вор) и приведи одного из твоих парней, как там его.....Мака Гаргана(торговец оружием, работал с Хаммерхедом и держится у него на хорошем счету, был отправлен в тюрьму по договорённости, чтобы отвести подозрения)» — сказал Кингпин по телефону. «Что вы задумали босс?» — спросил Хаммерхед спокойным и вдумчивым голосом. «Я заключил сделку с Норманом Озборном. Им нужны подопытные для испытаний и финансирование, а нам удачные образцы этих экспериментов.» — сказал Кингпин. «Супер-злодеи?» — спросил Хаммерхед подняв одну бровь. «Можно и так сказать. Необходимые средства и дополнительную информацию тебе передадут на месте. Адрес встречи с Озборном пришлю по почте, отбой» — сказал Кингпин. «До свидания, сэр.» — сказал Хаммерхед и повесил трубку. Хаммерхед закончил разговор, задумчиво нахмурив брови, пока обрабатывал приказы, которые только что получил от своего босса, печально известного криминального авторитета Кингпина. Зловещая улыбка медленно расползлась по его лицу, когда до него дошли последствия их нового предприятия, и он не смог удержаться от мрачного смешка про себя. «Похоже, большой парень наверху теперь хочет играть в высшей лиге», — пробормотал себе под нос Хаммерхед, его голос был низким, угрожающим рычанием. «И кто может помочь ему лучше, чем я?» Он знал, что Кингпин был опасным человеком, безжалостным и хитрым бизнесменом, который запустил свои пальцы в каждый пирог в Нью-Йорке. Но Хаммерхед также знал, что Кингпин был не из тех, кому можно перечить, и что неподчинение его приказам означало бы верную смерть для любого, кто был бы достаточно глуп, чтобы попытаться. Резко повернув руль, Хаммерхед направил свой элегантный черный автомобиль к возвышающимся стенам острова Райкерс, печально известная тюрьма маячила перед ним, как темный, зловещий монолит. Он бывал здесь бесчисленное количество раз прежде, но никогда с такой странной миссией, как эта. Тем не менее, он знал, что у него нет выбора, кроме как следовать приказам, делать все возможное, чтобы его босс был доволен, а его собственная шея не попала в петлю. И вот, с тяжелым сердцем и мрачной решимостью, запечатленной в каждой черточке его сурового, покрытого шрамами лица, Хаммерхед направился к камерам, где содержались трое мужчин, которых ему было поручено освободить. Флиннт Марко, Алексей Сицевич и Мак Гарган вряд ли были самыми впечатляющими образцами криминального гения, но они сослужили бы свою службу в извращенных экспериментах, которые задумали Кингпин и Озборн. И когда Хаммерхед выводил их из камер на резкий дневной свет, он не мог не почувствовать укол жалости к беднягам, не знающим что с ними будет. «Старина Хаммер, давно не виделись, что я пропустил?» — сказал Мак Гарган. «Объявилась новая угроза для нашего бизнеса» — сказал Хаммерхед. «И что за угроза?» — спросил Мак Гарган. «Человек-паук. Вот, почитай газету, на первой полосе, отличный снимок.» — мрачно сказал Хаммерхед. «Что это за клоун? Большой босс серьёзно испугался ЭТОГО?» — спросил Мак Гарган. «Знаешь Монтану Макса из банды «Инфорсеров?» — сказал Хаммерхед. «Ну, знаю, играл в покер с этими психами, и что?» — сказал Мак Гарган. «Так вот, этот «клоун» мало того, что в одиночку, будучи безоружным уложил их всех. И будто этого мало, Монтану босс приказал выпустить и снарядить, погоняло «Шокер». В общем, не без боя, но Человек-паук справился и с Шокером. А недавно и с каким-то зелёным монстром» — сказал Хаммерхед. «Халк?» — спросил Мак Гарган. «Нет, ящерица какая-то вроде» — сказал Хаммерхед. «Эм, извините мистер Хаммерхед, сэр, а зачем вы нас вызволили?» — спросил Флинт Марко. «Отличный вопрос Флинт. В общих чертах, у босса появилась идея создания супер-людей, которые были бы способны, как держать в страхе весь город, так и даже более важно, убить Человека-паука.» — сказал Хаммерхед. «А что надо делать?» — спросил Флинт Марко. «Вам? Ничего, за вас всё сделают» — сказал Хаммерхед. «А это безопасно?» — спросил Алекс Сицевич. «Ну конечно, Алекс. Можешь не волноваться» — соврал Хаммерхед. Хаммерхед не смог удержаться от мрачного смешка над наивными вопросами, заданными его новоприобретенной командой «злодеев». Он знал, что их опасения были обоснованы, но он также знал, что правда только напугает их еще больше, и ему нужно было, чтобы они были сосредоточены и готовы к выполнению поставленной задачи. «Слушайте сюда, идиоты», — прорычал Хаммерхед, его голос сочился презрением. «Вам не нужно беспокоиться о рисках, потому что вы не будете теми, кто пойдет на них. Нет, эта честь принадлежит определенному человеку, который ведет личную вендетту против нашего дружелюбного соседа Человека-паука». Он сделал паузу, позволяя весомости своих слов осмыслиться, прежде чем продолжить. «Видите ли, у меня такое чувство, что наш дорогой друг Норман Озборн задумал что-то особенное для нашего заклятого врага. И с ресурсами «Озкорп» за спиной, я не сомневаюсь, что он что-нибудь придумает... эффективное». Хаммерхед не смог удержаться от желания ухмыльнуться при мысли о надвигающейся конфронтации, увидеть выражение лица Человека-паука, когда он осознает истинную степень опасности, в которой находится. Он знал, что стенолаз был грозным противником, но даже у него были свои пределы, и Хаммерхед был полон решимости подтолкнуть его к краю пропасти и за ее пределы. «Итак, что скажете, ребята?» Спросил Хаммерхед, и в его глазах вспыхнул жестокий предвкушающий огонек. «Думаете, ты готовы стать частью чего-то действительно особенного?» Он знал, что у них нет другого выбора, кроме как согласиться, что от их согласия зависит сама их жизнь. Но Хаммерхед также знал, что обещания второго шанса, нового старта в мире, где они, наконец, смогут стать чем-то большим, чем просто мелкими преступниками и головорезами, будет достаточно, чтобы повлиять на них. И вот, напоследок кивнув своей неестественно квадратной головой, Хаммерхед вывел необычную трио из тюрьмы к ожидавшей машине, готовый приступить к миссии, которая навсегда изменит их жизни. Они приехали на квартиру и расположили свои вещи. «Флинт, поедешь сейчас со мной, ты первый в списке.» — сказал Хаммерхед. «Оу, ну ладно, босс» — сказал Флинт. Когда Хаммерхед и Флинт подъехали к полуразрушенной лаборатории на окраине города, старое здание предстало перед ними подобно разрушающемуся монолиту, его некогда девственные стены теперь покрылись пятнами и крошились от времени. Это место выглядело так, словно его забросили на долгие годы, оставив гнить и разлагаться в суровых, неумолимых условиях. Хаммерхед не мог отделаться от чувства неловкости, когда выходил из машины, его тяжелые ботинки захрустели по гравию подъездной дорожки. По роду своей работы он побывал во многих странных и тревожных местах, но это было самое интересное. Это было похоже на действие настоящего фильма ужасов, с жуткой тишиной и ощущением чего-то глубоко неправильного, скрывающегося прямо под поверхностью. Когда они вошли внутрь, Хаммерхеда и Флинта приветствовал вид двух мужчин, которые как нельзя больше отличались друг от друга. Первым был высокий, импозантный мужчина с холодным, расчетливым взглядом и острой, хищной улыбкой - Норман Озборн, печально известный бизнесмен и генеральный директор «Озкорп». Его глаза, казалось, впивались в них с почти физической силой, как будто он мог видеть насквозь, до самых темных уголков их душ. Второй мужчина представлял собой разительную противоположность Озборну, с круглым, пухлым телосложением и парой толстых, нелепо выглядящих очков, ненадежно сидевших у него на носу. Доктор Отто Октавиус, блестящий, но эксцентричный ученый, нервно заерзал на месте, заламывая руки, как человек на грани панической атаки. «Ах, добро пожаловать, добро пожаловать!» Прогремел Озборн, и его голос эхом разнесся по похожему на пещеру пространству. «Надеюсь, ваше путешествие было не слишком трудным?» Он не стал дожидаться ответа, прежде чем повернуться к нервничающему ученому, стоявшему рядом с ним. «Доктор Октавиус, я полагаю, вам нужно кое о чем ... договориться с нашим новым другом». Октавиус кивнул, его подбородки дрожали, как желе, когда он шагнул вперед, чтобы поприветствовать Флинта. «Д-да, конечно, мистер Озборн. У меня все готово, мне просто н-нужно ... подготовить тему, и... и...» Он замолчал, его голос превратился в невнятное бормотание, когда он повел Флинта к тяжелым металлическим дверям в задней части лаборатории. Отто попросил Флинта раздеться до гола и лечь на стол. «Это обязательно? Мне неловко.» — пробормотал Флинт. «Одежда - это посторонний предмет в нашем эксперименте.» — сказал Отто. «Эксперимент? Я не подписывался не на какие эксперименты.» — грозно сказал Флинт. «Ой, я сказал эксперименты? Я хотел сказать процедуру. Профдеформация, сами понимаете» — соврал Отто, заикаясь. Флинт лёг на холодный стол, Отто закрепил его металлическими скобами по рукам и ногам, затем шприцем ввёл ему какую-то оранжевую жидкость. «Что это?» — спросил Флинт. «Это - специальный раствор, смешанный с анестетиком. Процедура обещает быть довольно болезненной. Ты пока полежи тут, пусть препарат растечётся по венам, а я отойду поговорить с мистером Озборном.» — сказал Отто. Хаммерхед бесстрастно наблюдал, как нервный, заикающийся ученый уводил Флинта, и чувство неловкости росло у него в животе. По роду своей работы он повидал много странных вещей, но вид взрослого мужчины, привязанного ремнями к столу, как к образцу, был не тем, к чему он когда-либо привык. Когда тяжелые металлические двери с громким лязгом захлопнулись за ними, Хаммерхед снова обратил свое внимание на внушительную фигуру Нормана Озборна, который стоял, скрестив руки на груди, с расчетливым выражением лица. Миллиардер казался погруженным в свои мысли, его взгляд был отстраненным, а лоб сосредоточенно нахмурен. «У вас что-то на уме, мистер Озборн?» — спросил Хаммерхед низким рокочущим голосом. Озборн моргнул, его взгляд вернулся к настоящему моменту, когда он устремил на Хаммерхеда пронзительный взгляд. «Ах, Хаммерхед. Я просто думал о нашем маленьком проекте и о том потенциале, который он имеет для ... изменения игры, так сказать». Он подошел на шаг ближе, его голос понизился до заговорщического шепота. «Видите ли, у меня личная вендетта против этой угрозы в маске, Человека-паука. И благодаря новаторскому исследованию «Озкорп», я верю, что наконец-то нашел способ положить конец его правлению террора раз и навсегда». Хаммерхед приподнял бровь, в уголках его рта заиграла ухмылка. «Звучит так, будто вы все просчитали, мистер Озборн. Но я должен спросить - все это действительно необходимо? Я имею в виду, возиться с вещами, которых мы не понимаем. По-моему, это верный путь к катастрофе». Озборн издал резкий, лающий смешок с жестокими нотками в голосе. «О, ты маловерный, Хаммерхед. Это будущее, мой друг. И иногда будущее требует жертв... и определенного уровня моральной гибкости». Он сделал паузу, в его глазах блеснул опасный огонек. «Но не волнуйся, мой друг. Предоставь науку доктору Октавиусу и его команде. Твоя работа - убедиться, что наш маленький эксперимент остается ... сдержанным. И разобраться с любыми незаконченными делами, которые могут возникнуть». Хаммерхед наблюдал, как доктор Октавиус вышел из процедурного кабинета, выглядя еще более взволнованным и встревоженным, чем раньше. Бедняга выглядел так, словно вот-вот разрыдается, его подбородки дрожали, а очки сползли с носа. «М-мистер Озборн, я вынужден протестовать!» Октавиус запнулся, в отчаянии заламывая руки. «Мы не можем просто проводить эксперименты на людях без их информированного согласия! Это противоречит всем этическим принципам, которыми я дорожу как ученый!» Глаза Озборна вспыхнули гневом из-за того, что его прервали, его челюсти крепко сжались. На мгновение Хаммерхед подумал, что миллиардер может просто сорваться и придушить маленького человечка на месте. Но вместо этого он глубоко вздохнул, и его голос зазвучал от едва сдерживаемой ярости. «Доктор Октавиус, я нанял вас за ваш блестящий ум, а не за ваши моральные принципы», — прорычал Озборн низким и угрожающим голосом. «Меня не волнует этичность ситуации. Меня волнуют результаты. И вы дадите мне результаты, которые мне нужны, или я найду кого-нибудь, кто сможет». Октавиус съежился под натиском, его плечи поникли в знак поражения. «Д-да, мистер Озборн. Конечно, сэр. Сию минуту, сэр». Он поспешил прочь, оставив Хаммерхеда наедине с кипящим от ярости миллиардером. Хаммерхед не мог не почувствовать укол сочувствия к бедняге, даже если он был немного посмешищем. Он воочию видел, какое давление Озборн мог оказывать на людей, как он мог заставить даже самых сильных людей рухнуть, как карточный домик. Но Хаммерхед также знал, что спорить с этим человеком бесполезно. Когда Озборн чего-то хотел, он получал это, чего бы это ни стоило. И прямо сейчас, казалось, он хотел уничтожить Человека-паука каждой клеточкой своего существа. Хаммерхед наблюдал, как Озборн умчался прочь, выкрикивая приказы и требуя, чтобы устройство было готово «еще вчера». Он покачал головой, в уголках его рта заиграла кривая улыбка. Он мог сказать, что это будет долгий день. Но опять же, при такой работе они обычно были такими. Хаммерхед наблюдал, как доктор Октавиус возится со сложным набором механизмов и оснащения, заполнявших лабораторию, его пальцы пляшут по кнопкам и переключателям с отчаянной, маниакальной энергией. Глаза ученого нервно бегали за толстыми нелепыми очками, пока он работал, на лбу выступили бисеринки пота. Внезапно комната наполнилась низким, рокочущим гулом, и воздух затрещал от электрического заряда. Загорелись ряды ламп, отбрасывая резкий, ослепительный свет на столы из нержавеющей стали и блестящие металлические поверхности. Панель управления засветилась, как рождественская елка, ожило головокружительное множество огней и сигналов тревоги. Флинт, все еще пристегнутый ремнями к столу, испуганно вскрикнул, когда устройство зажужжало и с лязгом ожило, вибрации прокатились по металлу и проникли в его кости. Его глаза расширились от страха, когда он увидел нависшее над ним чудовищное сооружение - спутанную массу проводов, трубок и мигающих лампочек. «Что, черт возьми, это за штука?» — Флинт закричал, вырываясь из крепко державших его оков. Октавиус не ответил, его руки двигались с неистовой, почти отчаянной энергией, когда он производил последние настройки машины. Хаммерхед видел страх и неуверенность в глазах этого человека, видел, как дрожали его руки во время работы. Он знал, что Октавиус был выше его сил, что он понятия не имел, что на самом деле выпускает на волю. Но теперь было слишком поздно поворачивать назад. Машина заработала, и жребий был брошен. Хаммерхед мог только наблюдать в мрачном ожидании, как устройство зажужжало и щелкнуло, воздух затрещал от нарастающего заряда энергии. Он повернулся к Озборну, на его покрытом шрамами лице отразилось беспокойство. «Вы уверены в этом, мистер Озборн?» — Спросил Хаммерхед низким рокочущим голосом. «Эта штука выглядит ... опасной. Как что-то из чертового фильма ужасов». Озборн только ухмыльнулся, его глаза сверкнули маниакальным, почти фанатичным огоньком. «Иногда, Хаммерхед, прогресс требует жертв», — сказал он низким, зловещим шепотом. Отто отошёл в сторонку и надел странное устройство похожее на металлический корсет из задней части которого выдвинулись четыре механические щупальца с трёхпалыми клешнями на концах. Двое из них пролезли через специальные прорезиненные отверстия в стеклянной стене, чтобы отрегулировать некоторые датчики и быть наготове, если понадобится экстренная помощь. Два других щупальца были на приборной панели. Процедура началась. Из потолка вылезли странного вида лопасти с яркими белыми лампами. Они начали вращаться, всё быстрее и быстрее. Затем из труб в потолке высыпался песок, который из-за ветра стал летать по всюду. Песчинки болезненно проникали в поры кожи Флинта. Он корчился от дискомфорта. Затем он заметил, как его рука начинает рассыпаться в песок и улетает на ветру, вместе с другими песчинками в комнате. Флинта охватила паника, он кричал, Отто пытался его успокоить, следя за его показателями. Хаммерхед с болезненным восхищением наблюдал, как машина с ревом оживает, ее механические компоненты скрежещут и лязгают в оглушительной симфонии разрушения. Воздух был наполнен густой, удушающей дымкой из песка и пыли, мельчайшие частицы кружились и танцевали в мерцающем свете вращающихся лопастей над головой. Крики Флинта эхом разносились по комнате, звук его агонии отражался от холодных, неумолимых стен и достигал ушей каждого. Бедняга бился в оковах, его тело билось в конвульсиях в отчаянной попытке избежать мучений, которым его подвергали. Доктор Октавиус сновал по углам камеры, размахивая механическими руками и хватаясь за различные экраны и дисплеи. Он подбадривал Флинта, его голос был едва слышен за какофонией машины, но в его тоне чувствовалась неуверенность, которая выдавала его истинные чувства. «Держись, Флинт! Просто держись, показания ... стабильны. У тебя все хорошо, просто постарайся расслабиться!» — Закричал Октавиус, его пальцы порхали над рычагами управления, когда он пытался точно настроить устройство. Хаммерхед повернулся к Озборну, на его покрытом шрамами лице отразилось крайнее недоверие. «Что, черт возьми, с ним происходит?» — требовательно спросил он, его голос был хриплым криком сквозь грохот машины. «Почему он ... превращается в песок?» Озборн просто улыбнулся холодной, рептильной усмешкой, от которой у Хаммерхеда по спине пробежал холодок. «Устройство предназначено для дестабилизации молекулярной структуры тела субъекта, разрушая связи, удерживающие его вместе на клеточном уровне», — объяснил он низким, почти благоговейным шепотом. «По сути, мы ... превращаем его в человеческий замок из песка». Хаммерхед с ужасом наблюдал, как рука Флинта начала крошиться и отслаиваться, кожа отваливалась толстыми кусками песочного цвета. Он мог видеть плоть под ней, сухожилия и кости, когда песок уносило прочь завывающим ветром, создаваемым вращающимися лопастями наверху. Крики Флинта достигли апогея, его голос был грубым и сорванным, когда он наблюдал, как его собственная рука растворяется у него на глазах. Хаммерхед почувствовал прилив сочувствия к бедняге, хотя какая-то часть его восхищалась явной, ужасающей красотой этого зрелища. Хаммерхед в полном недоумении смотрел, как рассыпаются последние останки тела Флинта, а когда-то живой человек превратился в груду песка и пыли на холодном столе из нержавеющей стали. В комнате воцарилась тишина, если не считать отдаленного гула машины и неровного дыхания присутствующих. Доктор Октавиус застыл, его глаза за толстыми стеклами очков расширились от шока и ужаса. «Боже мой...» — прошептал он дрожащим от едва сдерживаемой муки голосом. «Мы... мы убили его. Он мертв...» Однако Озборна, казалось, ничуть не тронуло представшее перед ними ужасное зрелище. Он отмахнулся от слов доктора пренебрежительным взмахом руки. «Ну умер и умер, чего бубнить-то?», — сказал миллиардер, его голос был бессердечным шепотом. «Это неудача, не более того. Нам просто нужно усовершенствовать сыворотку и попробовать снова со следующим испытуемым». Хаммерхед почувствовал, как беспокойство окутало его подобно савану, когда он наблюдал за странной сценой, разворачивающейся перед его глазами. Он видел много дерьмовых вещей в своей жизни, но это ... это было что-то совершенно другое. То, как тело Флинта просто рассыпалось в прах, агония, отразившаяся на его лице, когда он наблюдал за собственной смертью ... Это было зрелище, которое долгие годы будет преследовать Хаммерхеда в мечтах. Но пока он смотрел на кучу песка, которая когда-то была живым, дышащим человеком, Хаммерхед заметил кое-что еще, - какое-то движение краем глаза. Он повернул голову и увидел, как песчинки перемещаются и кружатся, словно обладая собственным разумом. Медленно, неумолимо песок начал скапливаться, отдельные крупинки слипались воедино, образуя гротескную пародию на жизнь. Хаммерхед с болезненным восхищением наблюдал, как рука начала обретать форму, пальцы стали длинными и тонкими. За этой рукой последовала плечо, а затем туловище, пока перед ними не предстала фигура человека, полностью сделанная из утрамбованного песка и пыли. Это было жуткое зрелище, форма существа мерцала и искажалась, как будто изо всех сил пыталась сохранить свою целостность. У Хаммерхеда отвисла челюсть от шока, когда он увидел невероятное зрелище. Хаммерхед разинул рот в крайнем изумлении, когда песчаная скульптура Флинта двинулась и задергалась в судорогах, пытаясь обрести равновесие на дрожащих ногах. На какое-то душераздирающее мгновение показалось, что существо снова погибло рассыпавшись в безжизненную кучу пыли и песка. Но каким-то чудом ему удалось восстановиться и выровняться, песок уплотнился по мере того, как он боролся за сохранение своей новообретенной формы. По мере того как шли секунды, фигура становилась все более и более четкой, грубая, зернистая текстура песка разглаживалась, пока не стала напоминать гротескную, жуткую статую человека. Черты лица Флинта проступили из песка, его глаза, уши и даже контуры гениталий обрели очертания с тревожащей четкостью. Хаммерхед услышал сдавленный вздох доктора Октавиуса, за которым последовал сдавленный крик недоверия. «Это невероятно», — пробормотал ученый, его глаза за стеклами очков расширились от шока. «Он не может быть ... живым. Мы видели, как он умирал!» Однако невероятное зрелище, представшее перед ними, не произвело на Озборна ни малейшего впечатления. Он скрестил руки на груди, его глаза сузились, когда он изучал песочного человека критическим, почти оценивающим взглядом. «Ну-ну», — пробормотал он, в уголках его рта заиграл намек на ухмылку. «Кажется, наш маленький эксперимент дал ожидаемые результаты». Голос Флинта, когда он раздался, был хриплым, скрипучим шепотом, звуком скрежещущего песка и гравия, скребущего по голосовым связкам, давно превратившимся в пыль. «Что... случилось... со мной?» он прохрипел, его движения были резкими и нескоординированными, когда он попытался сделать шаг вперед, но только для того, чтобы споткнуться и снова чуть не упасть. Хаммерхед почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в животе поселилось чувство глубокого беспокойства. Он видел много странных и долбанутых вещей в своей работе, но это ... это было что-то совершенно другое. Вид человека, мертвого и превратившегося в песок, каким-то образом собирающего себя заново, как гротескная марионетка... это бросало вызов всякой логике и разуму. Доктор Октавиус выступил вперед, его голос дрожал от смеси страха и возбуждения, когда он обратился к песчаному существу, которое когда-то было Флинтом. «Флинт!» позвал он, его тон был настойчивым и командным. «Постарайся сосредоточиться, сконцентрироваться на том, чтобы принять более прочную, определенную форму!» Ко всеобщему изумлению, песочный человек, казалось, отреагировал на слова доктора, его отрывистые, спазматические движения стали более плавными и контролируемыми. Отдельные песчинки начали смещаться и перестраиваться, цвет кожи Флинта приобрел более естественный, телесный оттенок по мере того, как частицы уплотнялись друг с другом. Хаммерхед мог видеть изменения, происходящие у него на глазах, песчаная скульптура с каждой секундой приобретала все более реалистичный вид. Волоски на голове существа потемнели и слиплись, приняв вид прически Флинта, вплоть до мельчайших деталей. Через несколько мгновений песочный человек предстал перед ними, выглядя почти неотличимым от настоящего Флинта, за исключением слегка шероховатой текстуры его кожи и слабого, похожего на пыль облачка, которое, казалось, облегало его фигуру. Флинт моргнул, его недавно сформированные глаза привыкали к яркому освещению лаборатории. Он посмотрел на свои руки, разминая пальцы, словно проверяя их новообретенную твердость. «Что ... что со мной случилось?» он спросил снова, его голос был сильнее и тверже, чем раньше, хотя по-прежнему звучал как скрежет наждачной бумаги. Доктор Октавиус неуверенно рассмеялся, его глаза за толстыми стеклами очков расширились от недоверия. «Похоже, мистер Флинт, что маленький эксперимент привел ... к нужному результату», — сказал он с ноткой маниакального ликования в голосе. «В процессе я был уверен, что ты должен был быть мертв ... И все же, ты стоишь здесь, живой и... ну, в основном человек». Озборн шагнул вперед, его глаза хищно сверкнули, когда он кружил вокруг песочного человека, как акула, почуявшая кровь в воде. «Весьма примечательный подвиг, доктор», — пробормотал он с ноткой неохотного восхищения в голосе. «Человек, мертвый и превратившийся в прах, воскрес в виде ... ожившей песчаной скульптуры. Возможности... безграничны». Хаммерхед наблюдал, как Флинт смотрит вниз на свое недавно преобразованное тело, и на его лице отразилась смесь замешательства, неверия и намека на ужас. Он пошевелил пальцами, согнул кисти и провел ими по рукам и груди, поражаясь прочности и текстуре своей кожи. «Что... но я жив», — сказал Флинт, его голос все еще был грубым и скрипучим, но более ясным и уверенным, чем раньше. «Я помню все... Я помню, что со мной случилось. Но я чувствую себя... странно». Доктор Октавиус нетерпеливо кивнул, его глаза за толстыми стеклами очков расширились от маниакального возбуждения. «Да, да, этого следовало ожидать!» воскликнул он, повысив голос. «Ваше тело претерпело ... замечательную трансформацию. Ощущения, которые вы испытываете, вероятно, связаны с тем, что ваши клетки, сами ваши атомы перестраиваются, образуя новое, большее... прочная конструкция». Хаммерхед неловко поерзал, чувство неловкости поселилось у него внутри, когда он увидел, как доктор погладил руку Флинта, проводя пальцами по похожей на песок текстуре его кожи. В том, как вел себя Октавиус, было что-то глубоко тревожащее, маниакальное ликование, от которого у Хаммерхеда заныли зубы. Озборн подошел ближе, ухмылка заиграла в уголках его рта, когда он протянул руку и схватил Флинта за подбородок, заставляя песочного человека встретиться с ним взглядом. «Странно, говоришь? Я бы сказал, что это поразительно», — сказал он низким, зловещим шепотом. «Человек, умерший и возродившийся в качестве чего-то... Еще. Что-нибудь получше». Он отпустил подбородок Флинта и повернулся к Октавиусу с лукавым блеском в глазах. «Доктор, я должен похвалить вас. Это... ваше творение превзошло все ожидания. У меня такое чувство, что при дальнейшей доработке мы могли бы создать армию ... союзников. Солдаты, невосприимчивые к боли, увечьям, к самой смерти». Хаммерхед почувствовал, как холодок пробежал у него по спине при этой мысли, усиливающееся чувство страха поселилось в его костях. У него было предчувствие, что, что бы ни случилось дальше, ничего хорошего из этого не выйдет. Сами законы природы, казалось, искажались у них на глазах, и у него возникло смутное подозрение, что всех их затягивает в темный и извращенный новый мировой порядок. «Флинт, с твоего позволения, конечно, мы бы хотели провести тесты над тобой. Тесты простые попробовать поесть, дождаться когда ты захочешь в туалет, побегать. Или более экстравагантные, по типу измерения формы и плотности.» — сказал Отто. Хаммерхед наблюдал, как Флинт прислушивается к словам доктора Октавиуса, и выражение растущего беспокойства и неохоты промелькнуло на его песчаном лице. Было ясно, что идея подвергаться дальнейшим тестам и экспериментам ему не нравилась, несмотря на его новообретенное состояние. «Тесты?» Спросил Флинт с ноткой трепета в его грубом, скрипучем голосе. «Какого рода тесты? Я не какая-нибудь лабораторная крыса, ты же знаешь...» Октавиус поднял руки в умиротворяющем жесте, на его лице растянулась маниакальная ухмылка. «Ну-ну, мистер Флинт, не будьте таким», — сказал он заискивающим и чрезмерно веселым тоном. «Эти тесты для вашего же блага, чтобы помочь нам понять всю степень вашего заболевания... уникальное состояние». Говоря это, доктор начал загибать пальцы в список. «Сначала простые вещи - еда, посещение туалета, немного легких упражнений для оценки вашей выносливости и координации. Но тогда, если вы готовы к этому, мы могли бы углубиться в более ... экзотическое и эзотерическое. Измерения вашей плотности, вашей силы, вашей жизнестойкости. Возможности безграничны!» Слушая слова Октавиуса, Хаммерхед испытывал чувство отвращения, а от маниакального блеска в глазах ученого у него заскрежетали зубы. У него было неприятное предчувствие, что какие бы «тесты» ни имел в виду доктор, они будут далеко не приятными для Флинта. Бедняга уже прошел через ад и вернулся обратно, и теперь его просили добровольно подвергнуться еще большим мучениям во имя «науки». Озборн, однако, выглядел взволнованным такой перспективой, и по его лицу расплылась злая ухмылка. «Должен сказать, доктор, ваш энтузиазм ... заразителен», — сказал он с ноткой мрачного веселья в голосе. «Давайте не будем пренебрегать раздвиганием границ возможного. Мне не терпится увидеть, как далеко мы сможем зайти в этом... ваше замечательное творение». Хаммерхед наблюдал, как Флинт долго колебался, на его песочных чертах лица разыгрывалась внутренняя борьба. Наконец, покорно вздохнув, он коротко кивнул в знак согласия. «Хорошо», — сказал он низким, недовольным шепотом. «Я пройду твои чертовы тесты». Доктор Октавиус издал радостный смешок, хлопнув в ладоши в триумфальном жесте. «Превосходно, превосходно!» — воскликнул он, его глаза сияли маниакальным ликованием. «Вы не пожалеете об этом, мистер Флинт. Мы вместе раскроем секреты твоей невероятной новой формы!» Испытания начались немедленно, и Октавиус провел Флинта через серию физических обследований и экспериментов. Хаммерхед с изумлением наблюдал, как Флинт, несмотря на свой песочный состав, оказался в отличной физической форме. «Замечательно», — выдохнул Октавиус, когда Флинт выполнил серию отжиманий и приседаний, даже не вспотев. «Твоя сила и выносливость зашкаливают. Как будто твоя новая форма полностью устранила потребность в пище!» Однако возбуждение доктора сменилось замешательством, когда Флинт пожал плечами при упоминании еды и питья. «Я не чувствую голода», — сказал он с ноткой недоумения в голосе. «И мне уже несколько дней не нужно было ... облегчаться. Я не думаю, что мне больше нужны еда или вода». Брови Октавиуса нахмурились, но он быстро отмел эту странность, горя желанием перейти к следующему испытанию. И затем, ко всеобщему шоку, Флинт бросился бежать, его покрытые песком ноги стучали по полу со звуком, похожим на отдаленный гром. Он бежал все быстрее и быстрее, его фигура расплывалась в коричнево-серую полосу. Но пока он бежал, Хаммерхед заметил небольшую заминку в его походке, проблеск сосредоточенности и усилия на лице. Очевидно, что даже с его улучшенными способностями поддержание такого уровня нагрузки требовало определенных усилий. Но это было ничто по сравнению с тем, что произошло дальше. Флинт, тяжело дыша и слегка вспотев, потянулся за бутылкой воды и сделал большой глоток. В тот же миг он издал сдавленный крик, бутылка выпала из его руки, когда он пошатнулся и чуть не рухнул. Хаммерхед с ужасом наблюдал, как вода, теперь впитавшаяся в песок Флинта, начала растворяться и крошиться, некогда твердая форма тела Флинта на их глазах превратилась в простой песок и пыль. Вода, казалось, была его единственной слабостью - жидкость разрушала связи между зернами и превращала его плоть в груду подвижных, нестабильных частиц. Доктор Октавиус бросился вперед, его глаза расширились от тревоги и легкой паники. «Мистер Флинт!» — закричал он, протягивая руку, чтобы попытаться поймать песочного человека, когда тот падал. Но его руки лишь прошли сквозь рассеивающуюся фигуру, хватаясь за пустой воздух, когда тело Флинта рухнуло само на себя. Флинт, превратившийся теперь в кучи влажного, прилипшего песка, изо всех сил пытается держать себя в руках. «Черт...» — выдохнул он сдавленным шепотом. Однако Озборн, казалось, был менее чем обеспокоен таким поворотом событий. Он отступил назад, скрестив руки на груди, с задумчивым выражением на лице, изучая растворяющегося песочного человека. - Очаровательно, - пробормотал он с ноткой мрачного веселья в голосе. «Похоже, мы обнаружили критическое слабое место в вашей новой форме, мистер Флинт». Октавиус повернулся лицом к миллиардеру с выражением отчаянного разочарования на лице. «Да, и нам нужно найти способ противостоять этому!» — воскликнул он. «Вода - обычное вещество, и если Флинт уязвим к ней, то мы должны разработать способ его защиты...» Хаммерхед недоверчиво уставился на извивающуюся влажную кучу песка, которая когда-то была Кремнем, едва ли способный осознать тот факт, что человек все еще был жив и в сознании, хотя и в таком странном состоянии. Он услышал голос, приглушенный и искаженный движущимся песком, исходивший из середины кучи. «Я... Я в порядке», — сказал голос с ноткой грубой решимости в грубом, скрежещущем тоне. «На самом деле даже не больно. Просто ... трудно контролировать влажные зерена». Доктор Октавиус наклонился ближе, его глаза расширились и загорелись лихорадочным блеском, когда он изучал кучу песка, выискивая какие-либо признаки человека внутри. «Замечательно», — прошептал он с ноткой благоговения в голосе. «Нервные пути и синаптические связи должны быть ... приспособлены для функционирования даже в таком состоянии». Хаммерхед наблюдал, как Октавиус неуверенно протянул руку, позволяя ей зависнуть над блестящей влажной поверхностью песка. Казалось, ему не терпелось погрузиться в расследование, просеять все по крупицам и разгадать секреты нового существования Флинта. Но он сдержался, в его глазах промелькнула неуверенность. «Ты думаешь, что сможешь... оправиться от этого?» — Спросил Октавиус с ноткой осторожного оптимизма в голосе. «Если ты сможешь затвердеть, восстановить свою форму, тогда, возможно, мы нашли ключ к тому, чтобы сделать тебя ... неудержимым». Озборн издал низкий мрачный смешок, злая усмешка расползлась по его лицу, когда он наблюдал за обменом репликами. «Неудержимый, говоришь? Мне нравится, как это звучит, - пробормотал он с ноткой зловещего веселья в голосе. - Возможно, нам следует проверить эту теорию, доктор. Оставим нашего друга Флинта здесь... так сказать, обсыхать. И посмотрим, сможет ли он действительно восстать снова, более сильным и грозным, чем раньше». При этой мысли Хаммерхед почувствовал, как по спине пробежал холодок, а внутри поселилось неприятное чувство. У него было ужасное подозрение, что, что бы ни случилось дальше, это не принесет ничего хорошего ни Флинту, ни кому-либо еще, оказавшемуся под перекрестным огнем извращенных экспериментов Октавиуса и безжалостных амбиций Озборна. Хаммерхед с изумлением наблюдал, как Флинт, все еще в своей растрепанной песчаной форме, начал смещаться по команде доктора Октавиуса. Глаза доктора маниакально блестели, голос дрожал от волнения, когда он отдавал приказ. «Хорошо, мистер Флинт, давайте посмотрим, на что вы действительно способны», — сказал Октавиус, потирая руки в предвкушении. «Я хочу, чтобы ты сосредоточился, сконцентрировался на изменении своей физической формы. Представь себя не таким, какой ты есть сейчас, а таким, каким ты обычно появляешься - одетым в свой любимый наряд. Представьте детали, текстуру, то, как ткань облегает ваше тело». Форма Флинта начала покрываться рябью и меняться, влажные песчинки перестраивались и уплотнялись со звуком, похожим на отдаленный гром. Постепенно куча песка начала приобретать новую форму, новый силуэт. Ко всеобщему изумлению, похожая на песок плоть Флинта начала темнеть, оттенок изменился с тускло-серого на изношенный, блекло-голубой. Крупинки, казалось, сливались воедино, образуя безошибочно узнаваемую форму пары поношенных джинсов с потертыми краями и залатанным коленом. Затем верхняя половина формы Флинта начала меняться, текстура песчинок стала светлее и приобрела светло-зеленый цвет. Ткань футболки проявилась, рукава и вырез приняли форму со сверхъестественной точностью. А затем, с последним мерцанием и сдвигом, на груди появились горизонтальные темно-зеленые полосы. Октавиус восхищенно ахнул, его глаза расширились от удивления, когда он обошел теперь уже одетого песочного человека, рассматривая его со всех сторон. «Замечательно!» — воскликнул он, протягивая руку, чтобы провести пальцами по грубой текстурированной ткани «джинсов» и «рубашки» Флинта. «Это как будто... как будто ты просто сотворил одежду из воздуха!» Доктор Октавиус потирает руки в радостном предвкушении, а по его лицу расползается маниакальная ухмылка, когда он обдумывает следующий тест. Он повернулся к Флинту, в его глазах горел лихорадочный огонек, когда он бросал вызов. «Превосходно, мистер Флинт! Ваш маленький трюк с одеждой был... впечатляющим», — сказал Октавиус, его голос сочился фальшивой искренностью. «Но давай посмотрим, как ты справишься с чем-то более серьезным... требовательный. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на своей правой руке, изменил ее форму, превратил в своего рода оружие». Он указал на стоящий неподалеку крепкий деревянный стол - предмет мебели, знававший лучшие дни. «Я хочу, чтобы вы представили свою руку не такой, какая она есть, а в виде металлической сферы с шипами. Представьте себе его тяжесть, непреклонную твердость, острые, как бритва, кончики, выступающие под жестокими углами. А потом, со всей своей новообретенной силой, я хочу, чтобы ты обрушил его на этот стол и разбил на тысячу осколков!» Хаммерхед увидел, как выражение лица Флинта напряглось от сосредоточенности, его брови нахмурились, когда он сосредоточил свою силу воли на правой руке. Медленно похожая на песок плоть начала смещаться и меняться, зерна уплотнялись и сливались вместе в плотную металлическую сферу. Трансформация завершилась за считанные мгновения, рука Флинта превратилась в гротескную пародию на оружие, массу зазубренных, острых как бритва шипов, торчащих под страшными углами из сердцевины из неподатливого серого оружейного металла. Одним словом, это выглядело опустошающе. Крякнув от усилия, Флинт поднял свой новообразованный кулак высоко над головой, а затем обрушил его на деревянный стол со всей силой, на которую был способен. Хаммерхед поморщился, ожидая услышать тошнотворный хруст ломающегося дерева и звон разлетающихся осколков. Но вместо этого он услышал только глухой стук. И затем, ко всеобщему шоку, он увидел, как рука Флинта начала растворяться, металлическая сфера рассыпалась каскадом рыхлого песка, который осыпался на пол и потек обратно к руке Флинта, как миниатюрный песчаный водопад. Флинт отшатнулся назад, на его лице была смесь замешательства и разочарования, когда он наблюдал, как его рука восстанавливается на глазах, песчинки сливаются и уплотняются обратно в нормальную, человеческую руку. Хаммерхед наблюдал, как доктор Октавиус потирает руки в радостном предвкушении, а по его лицу расползается маниакальная ухмылка, когда он обдумывает следующий тест. Он повернулся к Флинту, в его глазах горел лихорадочный огонек, когда он бросал вызов. «Ну…, толика успеха, да», — сказал Октавиус, пренебрежительно махнув рукой на неудачную попытку Флинта уничтожить стол. «Но у меня такое чувство, что на этот раз мы можем сделать еще лучше. Я хочу, чтобы вы повторили предыдущий тест, мистер Флинт, но с существенной корректировкой». Он шагнул ближе к Флинту, его голос понизился до напряженного, почти гипнотического шепота. «На этот раз я хочу, чтобы вы сосредоточились на плотности вашего песка, сжимая зерна до тех пор, пока они не станут такими же твердыми и неподатливыми, как камень. Представьте каждое зернышко как крошечный, неразрушимый камешек, скрепленный вместе с силой тысячи молотков. Сформуйте из своей руки твердую, неразрушимую массу песчаника. Только тогда у тебя будет сила разбить стол вдребезги и доказать истинную степень своих способностей!» Хаммерхед увидел, как Флинт сосредоточенно нахмурил брови, выражение глубокой сосредоточенности появилось на его лице. Он наблюдал, как похожая на песок плоть правой руки Флинта начала смещаться и меняться, крупинки медленно, но верно уплотнялись вместе. Стали свидетелями гротескного зрелища, когда рука Флинта преобразилась у них на глазах, когда некогда податливый песок затвердел и сплавился, пока не образовал твердую, неподатливую массу песчаника. Трансформация распространилась по руке Флинта подобно расползающейся каменной сыпи, плоть затвердела и посерела, пока не стала твердой и неподатливой, как статуя, вырезанная из лучшего известняка. Октавиус восхищенно ахнул, его глаза засияли торжеством, когда он увидел окаменевшую руку Флинта. «Да, да!» — воскликнул он, кружа вокруг неподвижной фигуры, как акула, почуявшая кровь в воде. «Вот и все, мистер Флинт! Вы сделали это!» Внезапным, резким движением Флинт взмахнул своей каменной рукой вверх, а затем обрушил ее на деревянный стол с силой, которая потрясла самый фундамент комнаты. На этот раз у стола не было никакой надежды устоять перед нападением. Взгляд доктора Октавиуса метался по комнате, отмечая заметное отсутствие песка, который когда-то покрывал пол. Хитрая, коварная ухмылка расплылась по его лицу, когда его осенила новая идея, и он повернулся к Флинту с возбужденным блеском в глазах. «Похоже, в нашей маленькой песочнице немного пересохло», — сказал Октавиус, посмеиваясь про себя и потирая руки. «Но не бойтесь, мистер Флинт! У меня как раз есть тест, который проверит ваши способности на прочность. Наблюдайте!» Размашистым жестом Октавиус указал на большую кучу песка, которая была бесцеремонно свалена в центре комнаты. Он повернулся к Флинту, его голос звенел от предвкушения. «Я хочу, чтобы вы сосредоточились на этом песке, мистер Флинт. Я хочу, чтобы вы вложили каждую унцию своей новообретенной силы и контроля в то, чтобы придать ему форму, заставить его выполнять ваши приказы. Представьте себе сооружение, не важно какое - и затем воздвигните его из песков!» Хаммерхед с изумлением наблюдал, как глаза Флинта сосредоточенно сузились, а брови нахмурились, когда он уставился на кучу песка перед собой. Медленно, поначалу почти незаметно, песок начал смещаться и меняться, песчинки скользили друг по другу, как будто обладали собственным разумом. Ко всеобщему шоку, песок начал подниматься, складываться снова и снова, по мере того как Флинт вкладывал в это дело всю свою силу воли. Хаммерхед с благоговением наблюдал, как обретает форму маленькая башня из песка, которая с каждой секундой становилась все выше и внушительнее. Башня поднималась все выше и выше, зерна сливались в твердую, неподатливую массу, пока... С внезапным судорожным вздохом замок из песка рассыпался, песчинки каскадом посыпались на пол мини-лавиной. Но когда пески осели, Хаммерхед заметил перемену в самом Флинте - внезапное, резкое увеличение его роста. Флинт с самого начала был высоким мужчиной, его рост составлял респектабельные 1,8 метра. Но теперь, когда песок потек к его телу, как обратный прилив, он устремился вверх, его тело вытягивалось и росло, как растение, стремящееся к солнцу. Хаммерхед, не веря своим ушам, наблюдал, как рост Флинта перевалил за отметку 1,9 метра, а затем остановился на отметке 2 метра. Хаммерхед наблюдал, как доктор Октавиус подпрыгивал вверх-вниз в приступе маниакального ликования, его лицо раскраснелось, а глаза стали дикими от возбуждения при виде последней демонстрации силы Флинта. Он хлопнул в ладоши с выражением крайнего триумфа на лице, когда повернулся к изумленному Флинту. «Невероятно! Поразительно! Выше всяких ожиданий!» Октавиус воскликнул срывающимся от эмоций голосом. «Я думал, ты можешь управлять только песком, составляющим твою собственную форму, но ты только что продемонстрировал способность манипулировать песком в масштабах, которые я и представить себе не мог! Возможности... применение... мы лишь прикоснулись к тому, на что ты действительно способен!» Октавиус глубоко вздохнул, его ухмылка превратилась в злую, предвкушающую ухмылку. «Но теперь, для вашего последнего теста, мистер Флинт, у меня действительно есть кое-что... вас ждут испытания. Наблюдайте!» Размашистым жестом Октавиус указал на тяжелую металлическую дверь, которая с громким лязгом захлопнулась, оставив Флинта запертым в маленькой комнате без окон. Голос доктора эхом отдавался в маленьком динамике, его тон сочился фальшивым сочувствием. «Маленькое замкнутое пространство без очевидных путей к отступлению. Я очень надеюсь, что вы найдете выход до того, как ... до того, как закончится время. Удачи!» Хаммерхед наблюдал, как Флинт стоял там с выражением замешательства и разочарования на лице, когда он осматривал голые стены и запертую дверь. Долгое мгновение он просто стоял, задумчиво нахмурив брови и ломая голову в поисках решения. Но затем на лице Флинта появилось выражение решимости. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, сосредоточившись на своих новообретенных способностях. Внезапно комната превратилась в крутящийся песчаный вихрь, песчинки закружились вокруг Флинта в миниатюрной песчаной буре. Хаммерхед с благоговением наблюдал, как песок осыпает стены, крупинки прощупывают их в поисках любой слабости, любого изъяна в конструкции помещения. А затем, так же внезапно, как и начался, водоворот прекратился, песок осел вокруг маленькой, узкой щели в стене - тонкой трещины, которую Флинт уловил острым песчаным чутьем. Внезапным, сильным всплеском песок вырвался из комнаты, высыпаясь через узкое отверстие и скапливаясь с другой стороны. Хаммерхед отшатнулся, прикрывая глаза от внезапного натиска кружащегося песка. Сквозь дымку он мельком увидел, как песок вспенивается и клубится, прежде чем медленно начать оседать и сливаться. Когда пыль рассеялась, Флинт стоял высокий и внушительный, теперь он был еще крупнее, чем раньше, намного выше 2 метров, его фигура снова затвердела. Пески не только позволили ему сбежать из комнаты, но и увеличили его рост, что свидетельствует о растущем мастерстве над своими способностями. Глаза Октавиуса расширились от шока, когда он увидел преобразившуюся внешность Флинта, на его лице отразилась смесь благоговения и трепета. «Замечательно...» — выдохнул он, потирая подбородок и оценивая новую форму песочного человека. «Похоже, сюрпризам, которые вы припасли, нет конца, мистер Флинт». Повернувшись к своим пленникам, Октавиус застыл, на его лице появилось холодное, расчетливое выражение. «Похоже, ваше обучение завершено... на данный момент. Но запомните мои слова, мы будем видеть вас гораздо чаще, мистер Флинт. Мир отчаянно нуждается в человеке с вашими ... талантами». Хаммерхед нервно переводил взгляд с Флинта на Октавиуса, его охватило чувство неловкости, когда он осознал истинные последствия их открытия. Теперь, когда способности Флинта были доказаны вне всяких сомнений, он мог только представить, на что способен Октавиус, чтобы использовать такое мощное оружие и контролировать его. Он опасался, что будущее таит в себе как невероятный потенциал ... так и невообразимую опасность. Хаммерхед направился к элегантному черному автомобилю, его сшитый на заказ костюм казался свежим и безупречным в прохладном вечернем воздухе. Когда они подошли к машине, Флинт не мог не почувствовать укол зависти, взглянув на свой собственный повседневный наряд - простую футболку и поношенные джинсы. По сравнению с отточенной элегантностью Хаммерхеда, Флинт чувствовал себя потрепанным и неуместным. Погруженный в свои мысли, Флинт едва заметил, как Хаммерхед открыл для него пассажирскую дверь, жестом приглашая занять место. Но когда он потянулся к ручке, внезапное осознание поразило его. Его форма начала смещаться и меняться, песок его тела формировал и ваял себя в новую форму. За считанные мгновения одежда Флинта преобразилась на его глазах: серые джинсы и футболка исчезли, сменившись строгим черным смокингом. Костюм облегал его недавно увеличившуюся фигуру, четкие линии подчеркивали широкие плечи и тонкую талию. Он выглядел настоящим джентльменом, совершенно не похожим на того небрежного человека, которым был всего несколько мгновений назад. Довольный своим новым внешним видом, Флинт скользнул на шикарное кожаное сиденье автомобиля, утопая в мягком материале с удовлетворенным вздохом. Когда Хаммерхед устроился на водительском сиденье рядом с ним, Флинт не мог избавиться от чувства сопричастности, как будто он наконец нашел свое место в этом мире. Хаммерхед взглянул на Флинта, его брови слегка приподнялись, когда он оценил преобразившуюся внешность другого человека. «Так, так, так», — сказал он с ноткой одобрения в голосе. «Не плохо Флинт, уже осваиваешь новые способности. Должен сказать, этот костюм тебе идет». — Он повернул ключ в замке зажигания, двигатель с хриплым урчанием ожил. Когда машина отъехала от тротуара и влилась в поток машин, Флинт не мог избавиться от ощущения, что это только начало новой главы в его жизни. По мере того как его силы росли, а уверенность в себе росла, он знал, что весь мир принадлежит ему. И когда он сидел там, в роскошном салоне роскошного автомобиля, он не мог не испытывать волнения и предвкушения того, что может сулить будущее. Когда Хаммерхед и Флинт вернулись в квартиру, которую они делили с Алексеем Сицевичем и Маком Гарганом, дуэт не мог не уставиться с недоверием при виде своего партнера. Флинт, обычно одевавшийся небрежно в простую футболку и джинсы, теперь выглядел потрясающе в строгом, сшитом на заказ костюме, который облегал его недавно увеличившуюся фигуру. Алексей и Мак обменялись ошеломленными взглядами, у них отвисла челюсть, когда они увидели неожиданное зрелище. Но прежде чем они успели выразить свое удивление, они стали свидетелями чего-то еще более удивительного - фигура Флинта начала смещаться и меняться прямо у них на глазах. С тихим, шуршащим звуком тело Флинта растворилось в куче зыбучих песчинок, крупинки каскадом посыпались вниз, пока он не превратился в небольшую горку песка посреди гостиной. Пески взбаламутились, приобретая новую форму - безошибочно узнаваемый силуэт Хаммерхеда. Хаммерхед стоял там с выражением легкого раздражения на лице, наблюдая, как его двойник обретает форму перед ним. Без предупреждения он поднял руку и нанес резкий, обжигающий удар по голове песчаной конструкции, звук удара эхом разнесся по комнате. Песчаная голова разлетелась вдребезги, как глиняный горшок, крупинки разлетелись наружу и дождем посыпались на пол. На мгновение показалось, что Флинт был разрушен, его фигура разбросана и не подлежит восстановлению. Но затем песок начал течь и сливаться, крупинки скользили и возвращали форму первоначальному телу Флинта. Трансформация была быстрой и плавной, джинсы и футболка Флинта материализовались на его теле, когда он вновь обрел свой плотный человеческий облик. Пока он стоял там, потирая затылок с печальной усмешкой, Флинт посмотрел на Хаммерхеда с застенчивым выражением лица. «Намёк понял, босс», — сказал он, и в его голосе прозвучала смесь уважения и легкого трепета. Хаммерхед ухмыльнулся Флинту, в его глазах мелькнуло веселье и удовлетворение, когда он посмотрел сверху вниз на своего подчиненного. Он наклонился ближе, его голос понизился до заговорщического шепота. «Ты прав, Флинт. Отдохни сегодня вечером, потому что завтра наступает время выполнения задания. Я думаю, самое время испытать твои... уникальные способности. Или мне следует сказать «Песочный человек»?» Он мрачно усмехнулся, звук зарокотал в его груди, когда он хлопнул твердой рукой по плечу Флинта. Его хватка была сильной, это давление было молчаливым напоминанием о власти, которую он имел над песочным человеком. «Должен сказать, я впечатлен тем, как далеко ты продвинулся за такое короткое время. Но завтра у тебя будет шанс проявить себя на совершенно новом уровне. Мир снаружи не знает, что грядет... и наши цели тоже не знают». Ухмылка Хаммерхеда стала шире, его глаза заблестели смесью возбуждения и злобы. «Так что отдыхай, Песочный человек. Потому что следующим вечером мы собираемся раскрасить город... кровью наших врагов. И ты будешь кистью, мой друг». С этими словами Хаммерхед повернулся и зашагал прочь, оставив Флинта размышлять о весомости своего нового прозвища и серьезности предстоящей задачи. Завтра он уже не будет просто Флинтом - завтра он станет Песочным человеком, предвестником разрушения и силой, с которой придется считаться в темном подземном мире города.

Сцена сменяется.

С приближением выходных начало смеркаться ранней зимой, окутывая улицы мерцающим покрывалом инея. Школьная жизнь, наконец, начала входить в комфортный ритм, хаос и неопределенность предыдущих нескольких недель уступили место более предсказуемой рутине. Отношения Питера с Гвен оставались натянутыми, напряжение между ними обоими было ощутимым. Прошли недели с тех пор, как они разговаривали в последний раз, все их разговоры свелись к неловкому молчанию и украдкой бросаемым взглядам. Питер обнаружил, что избегает ее взгляда, его глаза, казалось, всегда устремлялись куда-то в другое место, когда они были в одной комнате, ощутимая неловкость тяжело повисла в воздухе. Как только он начал смиряться с этой новой нормой, Гарри Озборн обратился к нему с идеей. «Эй, Пит, я тут подумал, что нам стоит покататься на коньках в эти выходные. Новый каток в центре города только что открылся, и это был бы отличный способ выпустить пар». Питер был удивлен приглашением, не ожидая, что Гарри предложит провести время вместе после напряженности между ним и Гвен. Но мысль о том, чтобы выйти на лед, почувствовать ветер в волосах и холодный воздух в легких, была слишком заманчивой, чтобы отказаться. Итак, с улыбкой и кивком Питер согласился присоединиться к Гарри в его импровизированной прогулке. Питер и не подозревал, что у Гарри для него припасен сюрприз, который сведет его лицом к лицу с единственным человеком, которого он пытался избегать. Когда Питер вышел на лед, свежий зимний воздух наполнил его легкие, он заметили знакомую фигуру, скользящую к ним. Гвен уже была на льду, ее светлые волосы развевались за спиной, когда она каталась с некоторой грацией и легкостью. Она была так же удивлена, ее глаза расширились от недоверия, когда она увидела Питера и Гарри. На мгновение время, казалось, остановилось, они двое застыли в молчании, глядя вниз, в то время как мир, казалось, исчезал вокруг Питера. Гарри, не обращая внимания на напряжение, подкатился к Гвен с широкой улыбкой. «Привет, Гвен, я так рад, что ты смогла прийти. Я подумал, что вам с Питом было бы неплохо наверстать упущенное, знаешь, раз уж вы давно толком не разговаривали.» Взгляд Гвен метнулся к Питеру, в ее голубых глазах была смесь удивления и неуверенности. «Гарри, я не думаю что-» — не успел договорить Питер, как Гарри его перебил. Гарри поднял руку, заставляя его замолчать на полуслове, когда он смерил тебя суровым взглядом. «Ни за что, чувак. Вам двоим нужно решить это между собой. Вы же друзья, помнишь?» Он ухмыльнулся, в его глазах появился озорной блеск. «Кроме того, кто знает? Может быть, вы снова влюбитесь». Прежде чем ты успел ответить, Гарри похлопал тебя по плечу. «Ой, кажется у меня тут что-то кипит, я отойду на минутку или на тридцать, не важно. Вы двое продолжайте без меня, ладно?» С этими словами он укатил в сторону кафе на катке, оставив Питера с Гвен одних на льду. Внезапная пустота вокруг Питера, казалось, усилила неловкое молчание, повисшее между ним и Гвен. Она заерзала, ее взгляд переместился на лед под коньками, пока она пыталась найти, что сказать. Воздух сгустился от напряжения, тяжесть вашей общей истории давила на вас обоих. «П-привет Гвен...К-как дела?» — сказал Питер, неловко прерывая повисшее молчание. Гвен взглянула на него, на ее лице промелькнуло удивление от его неловкого приветствия. Она на мгновение заколебалась, прежде чем ответить, ее голос был мягким и неуверенным. «П-привет, Питер. Я... Думаю, со мной все в порядке. А ты?» — она теребила подол своего пальто, нервно отводя глаза. Неловкость между ними была ощутимой, некогда привычная легкость их разговоров теперь сменилась напряженной, неуверенной энергией. «Должна признаться, я немного удивлена видеть тебя здесь», — сказала Гвен, легкий румянец окрасил ее щеки. «Я не знала, что Гарри и тебя позвал сегодня пойти кататься на коньках». Она сделала паузу, прикусив нижнюю губу, словно раздумывая, стоит ли сказать что-то еще. Наконец, она глубоко вздохнула и встретилась с тобой взглядом, ее голубые глаза были полны смеси любопытства и осторожности. «Послушай, Питер... о том, что произошло между нами раньше... Я знаю, что у нас были странные отношения. Но, может быть ... может быть, мы могли бы попытаться поговорить об этом? Разрядить обстановку, так сказать?» Слова Гвен повисли в холодном воздухе, как робкая оливковая ветвь, протянутая между ними. Следующий ход за Питером в этом шахматной партии примирения. «Я даже не знаю... что я бросил вас во время нападения Ящера... Я... Мне очень жаль... Прости меня, я... Знаю что моим действиям нет оправдания, но я... хотел помочь… я… позвал Человека-паука на помощь, да. Знаю, что это не оправдание, я всё ещё вас оставил, но…» — дальше Питер хотел сказать, что всё ещё любит её, но не решился. Гвен внимательно слушала, как Питер, запинаясь, произносит свои извинения, выражение ее лица смягчалось с каждым словом. Когда он замолчал, она протянула руку и нежно коснулась его руки, ее пальцы были теплыми даже через ткань его пальто. «Питер… все в порядке», — мягко сказала она, в ее голосе прозвучало понимание. «Я знаю, ты пытался сделать то, что считал правильным. Я не могу притворяться, что мне не было больно, когда ты вот так ушел, но... Я понимаю, почему ты это сделал». Она сделала паузу, вглядываясь в твое лицо, словно пытаясь прочесть твои мысли. Лед вокруг тебя, казалось, растаял, оставив только вас двоих в мире бурлящих эмоций и невысказанных слов. «И... Я хочу, чтобы ты знал, я никогда не отвернулась бы от тебя», — добавила Гвен, ее голос был едва громче шепота. «Даже если бы между нами все пошло наперекосяк... Я все еще хочу, чтобы ты был частью моей жизни, Питер. Ты слишком много значишь для меня, чтобы просто отпустить». «Я тебя не заслуживаю, даже как друга...» — сказал Питер. Глаза Гвен светились смесью грусти и тоски, когда она смотрела на Питера, ее рука все еще нежно лежала на его руке. Она подошла на шаг ближе, лед тихо заскрипел под ее коньками. «Может быть, ты и прав, может быть, ты не заслуживаешь моей дружбы после всего этого. Но... но я не могу отделаться от мысли, что я хочу, чтобы ты был частью моей жизни», — сказала она слегка дрожащим голосом. «Ты уже так долго был ей, даже если между нами все усложнилось». Она протянула свободную руку, обхватила его щеку и наклонила его лицо вниз, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее большой палец слегка коснулся его скулы - нежный жест, от которого его сердце пропустило удар. «Я знаю, что мы не можем вернуться к тому, что было раньше, но ... может быть, мы могли бы попытаться найти новый путь вперед? Быть рядом друг с другом, даже если это не так, как мы когда-то хотели?» Слова Гвен повисли в воздухе между ними, вопрос и мольба, сплетенные в одно целое. Мгновение растянулось, тяжесть их общей истории и обещание нового начала витали в пространстве между ними. Питер покраснел и сказал: «Было бы славно...». Питер почувствовал, как его щеки вспыхнули, когда Гвен схватила его за щеку и начала притягивать ближе, твои глаза расширились от удивления ее внезапной смелостью. «ЭЭ, ОПУФТИ МОВУ ШОКУ» — Питер запнулся, в его мозгу произошло короткое замыкание, когда она вторглась в его личное пространство. Гвен просто рассмеялась - музыкальный звук, от которого по спине пробежали мурашки. «Пфффф, Питер, ты такой дурачок...» — поддразнила она, ее глаза искрились весельем и чем-то еще, чем-то теплым. Питер оказался совершенно очарован ее улыбкой, тем, как изогнулись ее губы и в уголках глаз появились морщинки. Это была улыбка, которую он хорошо знал, но которая никогда не переставала заставлять его сердце биться чаще. Ободренный ее игривостью, Питер протянул руку и обхватил ее за талию, прижимая к себе. Она тихо ахнула, ее руки поднялись и легли ему на грудь, и в этот момент все снова стало на свои места. «Знаешь, какое-то время я думала, что потеряла тебя», — пробормотала она, прижимаясь лбом к его подбородку. «Но видеть тебя сейчас, обнимать вот так... это напоминает мне, почему я влюбилась в тебя в первую очередь. Ты все тот же милый, обаятельный олух, которого я всегда знала». Сердце Питера бешено колотилось, когда он стоял там, не решаясь полностью обнять Гвен, опасаясь переступить черту. Жар на его щеках усилился от ее признания, его уши залились густым румянцем. «Ты... ты любила меня?» — спросил Питер, его голос был едва громче шепота. Гвен кивнула, застенчивая улыбка заиграла на ее губах, когда она посмотрела на него снизу вверх. «Да, любила», — тихо призналась она. «То есть... люблю... Все еще люблю, Питер». Она сделала паузу, прикусив нижнюю губу, прежде чем продолжить. «И прямо сейчас я просто хочу, чтобы ты обнял меня». Тяжело сглотнув, Питер медленно обнял ее, его ладони мягко опустились на её плечи. Он притянул ее ближе, пока ее тело не прижалось к твоему. Гвен тихо вздохнула, тая в его объятиях и обвивая руками его талию. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, ее глаза сияли смесью нежности и чего-то большего. «Так-то лучше», — пробормотала она низким и теплым голосом. «Я скучала по этому, Питер. И я больше не хочу этого пропускать». «Я тоже Гвен...» — пробормотал Питер. Сердце Гвен пропустило удар от твоего признания, произнесенного шепотом, и ослепительная улыбка расплылась по ее лицу. Она крепче обняла его за шею, прижимаясь к нему еще теснее, когда мир вокруг Питера, казалось, исчез. «Я рада, Питер», — выдохнула она, ее губы были всего в нескольких дюймах от его. «Потому что я... просто не хочу упускать это. Я просто хочу... быть с тобой». Она сделала паузу, ее взгляд на мгновение скользнул к его губам, прежде чем снова встретиться с его глазами. Воздух между ними казался заряженным, наэлектризованным, обещание чего-то большего тяжелым грузом повисло в пространстве между ними. «Поцелуй меня, Питер...», — прошептала Гвен. Густо покраснев, Питер наклонился, его сердце бешено колотилось в предвкушении того, что он наконец поцелует Гвен... И как на зло, знакомый голос прервал этот момент. Гарри резко остановился рядом с ними, озорная ухмылка расплылась по его лицу. «Снимите комнату, голубки!» — поддразнил он, в его глазах плясали веселые огоньки. Пораженные, Питер с Гвен отпрянули друг от друга, они оба густо покраснели. В приступе общего раздражения и смущения они одновременно повернулись к Гарри и синхронно ударили его по затылку. «ГАРРИ! ТЫ ИДИОТ!» — воскликнули они оба в унисон, их голоса разнеслись по всему катку. Гарри взвизгнул, потирая затылок с печальной усмешкой. «Ой, эй! Полегче со мной, вы двое, я вас тут свести пытаюсь, а вы мне так отплатили. Бессердечные!» — запротестовал он, но за его словами не было настоящего гнева. Гвен скрестила руки на груди, ее щеки все еще пылали. «Не будь придурком, Гарри», — отрезала она. «Ты не можешь просто прервать такой момент». Гарри только рассмеялся, его явно позабавило твое взволнованное состояние и Гвен. «Ой, да ладно, не будь такой! Вы двое просто слишком милые, и видеть то как вы от такого смущаетесь ОЧЕНЬ весело», — поддразнил он, ухмыляясь от уха до уха. Гвен нахмурилась, ее румянец усилился от язвительных слов Гарри. «Заткнись, Гарри», — отрезала она, ее глаза вспыхнули раздражением. «Клянусь, в один прекрасный день я скормлю тебя акулам». Гарри только ухмыльнулся, нисколько не смущенный угрозой Гвен. «Тогда я куплю репеллент от акул», — пошутил он, игриво ткнув тебя локтем в ребра. Питер закатил глаза, качая головой в ответ на выходки Гарри. «Ты всегда знаешь, как выкрутиться, не так ли?» — заметил он, и кривая улыбка невольно тронула его губы. Гарри просто пожал плечами, в его глазах все еще горел озорной огонек. «Но серьезно, вы двое... Я рад за вас. Самое время перестать ходить вокруг, да около и просто поговорить об этом». «Кстати Пит, ты не мог бы сходить за какао? Деньги верну, если что» — сказал Гарри. «Эм, ну ладно, а ты Гвен? Хочешь чего-то?» — спросил Питер. «Мне пожалуй... тоже какао, и если можно поменьше сахара... и побольше зефирок» — сказала она. «Понял, скоро буду» — сказал Питер и уехал на коньках в сторону прилавка с кофе. Пока Питер катился к кофейному киоску, он мог слышать приглушенные голоса Гарри и Гвен позади себя, их беседу, разносящуюся в холодном зимнем воздухе. Было ясно, что они обсуждали что-то личное, что хотели сохранить в тайне от его ушей. «Значит, у вас с Питером все хорошо, да?» — спросил Гарри с ноткой неподдельного любопытства в голосе. «Я имею в виду, я знал, что вы двое все еще увлечены друг другом, но я не думал, что это настолько серьезно». Гвен помолчала, тщательно обдумывая свои слова, прежде чем ответить. «Это ... сложно, Гарри. Но... Я думаю, мы наконец-то начинаем во всем разбираться». Гарри кивнул, на его губах заиграла легкая улыбка. «Рад за тебя, Гвен. Я знаю, что доставляю вам обоим неприятности, но... Я действительно рад за тебя. Питер хороший парень, и я знаю, что он очень заботится о тебе». Голос Гвен смягчился, в ее тоне появился намек на улыбку. «Он такой, не так ли? Я имею в виду, иногда он может быть настоящим дурачком, но... он мой дурачок». Гарри усмехнулся, качая головой. «Ну, только не забудь пригласить меня на свадьбу, ладно? Я настаиваю на том, чтобы быть шафером!» Гвен рассмеялась, и этот музыкальный звук заставил твое сердце заныть от тоски. «О, заткнись, Гарри. Нам еще далеко до этого». Подходя к кофейному киоску, Питер услышал, как бариста весело приветствует его. «Здравствуйте! Что я могу сделать для вас?» Питер подошла к стойке, его дыхание запотевало в холодном воздухе, когда он делала свой заказ. «Здравствуйте, можно мне, пожалуйста, маленький Флэт Уайт, обычное какао и еще одно какао без сахара, но с добавлением маршмеллоу?» Бариста кивнул, записывая его заказ в маленький блокнот. «Конечно, минуточку», — сказала она, ее руки в перчатках уже тянулись к чашкам и кофемашине. Бариста вручила ему заказ, вырвав его из задумчивости. «Держи, с тебя 8,50 долларов», — сказала она, протягивая стаканчики с твоими напитками. Заплатив, Питер взял напитки, осторожно балансируя ими в руках, и повернулась, чтобы вернуться туда, где ждали Гарри и Гвен. Горячие чашки согревали пальцы сквозь перчатки - долгожданная передышка от пронизывающего холода. Когда он осторожно нес поднос с горячими напитками туда, где ждали Гарри и Гвен, маленький ребенок на коньках выкатился из-за угла и врезался прямо ему в ноги. Удар застал его врасплох, и он споткнулся, поднос вылетел у него из рук, и стаканы с неприятным стуком упали на лед. «О, тьфу ты ...» — пробормотал Питер, в смятении наблюдая, как чашки разлетаются, горячий шоколад и кофе разливаются по катку. Дымящиеся жидкости впитывались в его одежду, а холодный лед вызывал у него дрожь и раздражение. Гарри и Гвен подбежали с выражением беспокойства на лицах только для того, чтобы расхохотаться при виде Питера, распростертого на земле среди разбитых чашек и луж горячих напитков. «Ты в порядке?» — спросила Гвен, пытаясь подавить смех, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. «Пострадала только моя гордость, а так порядок», — проворчал Питер, беря ее за руку и поднимаясь на ноги. «Но теперь у нас нет никаких напитков». Гарри усмехнулся, качая головой. «Не беспокойся об этом, чувак. Это не так уж и важно. Мы можем сходить за добавкой...» Но когда Питер повернулся, чтобы вернуться к кофейному киоску, он заметили, что свет не горит, а стойка плотно закрыта. Похоже, он пропустили время закрытия на несколько минут. «О, черт...», — пробормотала Питер, в отчаянии проводя рукой по волосам. «Кафе закрылось, пока меня не было. Думаю, мне придется поискать другую, дальше по улице». Пока Питер тащился по снегу к ближайшему открытому кафе, Гарри и Гвен остались на катке. Их смех и веселые крики эхом разносились в холодном воздухе, когда они гонялись друг за другом, их коньки прорезали острые линии на льду. «Последний, кто перейдет на другую сторону, получает следующий раунд!» — крикнул Гарри с озорной улыбкой на лице, когда он сорвался с места на огромной скорости. Гвен только рассмеялась, ее глаза искрились духом соперничества. «Я в игре!» — крикнула она в ответ, упираясь пальцами ног и продвигаясь вперед мощным толчком ног. Их игривые подшучивания и скрип коньков по льду затихают вдали по мере того, как Питер увеличивал расстояние между собой и катком, его дыхание испаряется в морозном воздухе. Впереди невзрачный грузовик с насыпанным песком в кузове с грохотом остановился на обочине дороги. Дверца со стороны водителя со скрипом открылась, и из нее вышел дородный мужчина в поношенном пальто и вязаной шапочке. Водитель протянул руку и нажал кнопку на маленьком устройстве, прикрепленном к его воротнику, его голос потрескивал сквозь помехи в рации. «Босс, мы на позиции. Ждём ваших распоряжений», — сказал он грубым и деловым тоном. Питер был слишком далеко, чтобы разобрать ответ, но водитель коротко кивнул, прежде чем ответить: «Понятно. Мы будем готовы, когда вы дадите команду». С этими словами он забрался обратно в кабину грузовика, двигатель заурчал, когда машина заработала на холостом ходу - зловещее зрелище на тихой улице. Эта сцена вызвала у Питера неприятное чувство, покалывание в затылке, которое заставило его захотеть ускорить шаги и увеличить расстояние между собой и подозрительным грузовиком. «Эй Флинт? Ты помнишь суть плана?» — спросил водитель. Внутри грузовика на пассажирском сиденье сидел мужчина по имени Флинт, его глаза сузились, когда водитель повернулся к нему. Флинт наклонился ближе, его голос понизился до заговорщического шепота. «Да, я помню план. Мы должны напугать их, привлечь к себе внимание. Итак, когда мы начинаем?» — спросил он с ноткой предвкушения в голосе. Водитель взглянул на часы, на его губах заиграла легкая ухмылка. «С минуты на минуту», — ответил он, положив руку на руль. На заднем сиденье сидели еще двое мужчин с лицами, скрытыми темными масками, их тела были напряжены в ожидании. Они были готовы выступить в любой момент, горя желанием осуществить гнусный план, который им поручили. Без ведома Питера, когда он спешил по улице, группа головорезов уже была на позиции, ожидая сигнала к нанесению удара. Грузовик стоял на холостом ходу, безмолвный страж, наблюдающий за ничего не подозревающей толпой, наслаждающейся вечером на катке. Гарри и Гвен, не обращая внимания на надвигающуюся опасность, катались рука об руку, их смех звенел в свежем ночном воздухе. Они были потеряны в своем собственном маленьком мирке, остальная часть катка исчезла, когда они сосредоточились исключительно друг на друге. Внезапно воздух наполнили визг шин, зловещее присутствие грузовика, наконец, раскрыло его истинные намерения. Началась паника, когда трое мужчин в масках выскочили из машины, их оружие угрожающе поблескивало в свете уличных фонарей. Гарри и Гвен резко остановились, их глаза расширились от смеси страха и замешательства, когда они увидели внезапно развернувшийся перед ними хаос. Они крепко прижались друг к другу, не зная, что делать и как реагировать на неожиданную угрозу. Почувствовав опасность, Питер быстро нырнул в ближайший переулок, его сердце бешено колотилось в груди, когда он с привычной легкостью вскарабкался на стену. Холодный кирпич царапал его руки, когда он подтягивался на крышу. Молниеносно он сбросили пальто и надел ставшие уже привычными маску и отремонтированный костюм Человека-паука. Красно-синяя ткань которого туго натянулась на его мышцах. Питер глубоко вздохнул, готовясь к предстоящему противостоянию. Он спрыгнула с крыши, и выпустив паутину, грациозно приземлился на лед, оказавшись между головорезами и перепуганной толпой. С уверенной ухмылкой Питер крикнул: «Эй, придурки! ЗАСТЫНЬТЕ!». Его голос эхом разнесся по воздуху, каламбур не остался незамеченным для ничего не подозревающих преступников. Флинт повернулся к Питеру, и по его лицу расплылась злая ухмылка, когда он увидел его культовый костюм. Он повернулся к своим людям, с его губ сорвался жестокий смешок. «Так, так, так... похоже, наш маленький паучок наконец-то объявился. Парни, почему бы вам не пойти дальше и не показать нашему дружелюбному герою-соседу, из чего вы сделаны?» Двое головорезов в масках обменялись взглядами, прежде чем броситься вперед с поднятым оружием и боевым кличем на устах. Питер напрягся, готовый сразиться с ними, но они не смогли застать его врасплох ни своей скоростью, ни свирепостью своей атаки. Два быстрых удара в челюсть и нос, и двое мужчин рухнули на землю, потеряв сознание еще до того, как у них появился шанс нанести удар. Они лежали там, распластавшись на льду, а Питер стоял над ними, отряхивая костяшки пальцев. Флинт наблюдал, его глаза сузились, когда он сделал шаг в его сторону, жестокая улыбка играла на его губах. Он широко развел руки в насмешливом жесте капитуляции. «Неплохо, Человек-паук. Но я думаю, у нас с тобой есть кое-какие незаконченные дела, о которых нужно позаботиться», — сказал он, его голос сочился злобой. Без предупреждения Питер бросился на Флинта, занеся кулак назад и готовый нанести сокрушительный удар в корпус. Но когда его кулак соприкоснулся с его грудью, он ощутил странное ощущение, холод, который, казалось, проникал в кости. Его глаза расширились от шока, когда он, не веря своим глазам, наблюдал, как рука просто прошла сквозь торс Флинта, выйдя с другой стороны без единой капли крови. Флинт просто рассмеялся - резкий, скрежещущий звук, от которого по коже побежали мурашки. Сердце Питера бешено заколотилось, когда он попытались отдернуть руку, но, к своему ужасу, он обнаружили, что она намертво застряла в неестественной, песчаной плоти груди вашего противника. У Питера едва хватило времени выдохнуть потрясенное: «Какого черта ...?», прежде чем рука Флинта начала меняться, плоть затвердела и срослась в плотный, похожий на камень шар, покрытый шипами. Прежде чем он успели среагировать, он замахнулся на него своим новым импровизированным оружием. Сила удара отправила Питера в полет, его тело пронеслось по воздуху, как тряпичная кукла, когда он пролетел по всей длине катка. Он врезался в дальнюю стену с глухим стуком, от которого сотрясались кости, удар выбил воздух из его легких, заставляя увидеть звезды. Пока Питер пытался прийти в себя, он услышал издевательский смех Флинта, эхом разносящийся в воздухе, звук становился все громче по мере того, как он приближался к нему медленным, размеренным шагом. Питер посмотрел на него снизу-вверх, его глаза расширились от смеси страха и неверия, когда он взял в его преобразившуюся руку камень и песок, из которых состояло его новое оружие, угрожающе поблескивающие на свету. «Меня зовут Флинт Марко, запомни это имя, потому что сегодня ты умрешь от моей руки!» — прорычал он, его голос сочился жестоким весельем. «Или лучше тебе стоит запомнить мою новую кличку? Песочный человек!» — заявил он с озорной ухмылкой. Сердце Питера бешено колотилось, когда он изо всех сил пыталась подняться на ноги, его тело болело от жестокого удара. Он знал, что попал в серьезную переделку, столкнувшись лицом к лицу с врагом, не похожим ни на одного из тех, с кем он сталкивался раньше. Но он также знал, что не может позволить страху управлять им, не тогда, когда на кону невинные жизни. Питер глубоко вздохнул, его решимость укрепилась, когда он повернулся лицом к Песочному Человеку, его руки сжались в кулаки по бокам. «Ты хочешь играть грубо, придурок? Отлично. Давай потанцуем!», — прорычала он низким и опасным голосом, готовясь встретиться лицом к лицу с любыми ужасами, которые приготовил для него Песочный человек. Питер быстро выстрелил из веб-шутеров, липкие нити пронеслись по воздуху и плотно обвились вокруг фигуры Песочного человека. На мгновение показалось, что он поймал его, паутина крепко держалась и натягивалась, угрожая сдержать его врага. Но триумф был недолгим, поскольку тело Песочного Человека начало смещаться, песок и камень его формы проходили сквозь паутину, как призрак, оставляя ее отпадать на ледяной земле. «Неплохо, паук. Но теперь моя очередь», — прорычал Песочный человек, и злая ухмылка расползлась по его лицу. Его песчаная рука снова начала меняться, плотная каменистая плоть таяла и смещалась, пока не превратилась в корчащуюся массу песка. Он протянул свою трансформированную руку, песок растянулся, как гротескная, бесформенная рука, когда он попытался схватить Питера, заманить в свои песчаные объятия. Но он нырнул в сторону, перекатываясь по льду и едва избежав его атаки, чувствуя, как песок скользит по его щеке. Ничуть не смутившись, Питер выпустили шквал из скрученных паутинных шариков, и снаряды врезались в грудь и лицо Песочного Человека серией глухих ударов. На его торсе расцвели небольшие кратеры, а особенно меткий выстрел даже оторвал кусок челюсти, обнажив песок и щебенку под ней. Но надежды Питера на победу рухнули, когда он с ужасом наблюдал, как раны Песочного человека начали заживать на глазах. Песок и камень на его теле перемещались и текли, заполняя пробелы и сглаживая повреждения, пока не осталось ни единого шрама. Он просто рассмеялся - резкий, скрежещущий звук, от которого по коже побежали мурашки. «Ладно, паук, время игр закончилось. Пора покончить с этим», — прорычал Песочный человек, его голос сочился злобой. Он широко развел руками, и внезапно грузовики, припаркованные вокруг катка, ожили. С грохотом из кузовов хлынули потоки песка, разливаясь по льду своей массой. Песок начал взлетать, образуя песчаную бурю, уплотняться, принимать форму по мере того, как поднимался вокруг Песочного Человека. Его человеческие черты начали таять, его тело росло и раздувалось по мере того, как он превращался в возвышающееся, неповоротливое песчаное чудовище. Сердце Питера бешено колотилось, когда песчаная буря усилилась, колючие песчинки обжигали кожу и застилали зрение. Он щурился сквозь песчаную бурю, отчаянно пытаясь уследить за движениями Песочного человека, но это было все равно что сражаться вслепую. Ветер выл вокруг него, ледяной и песяаный шторм угрожал сбить его с ног. В этом хаосе Питер мельком увидел Гарри и Гвен, прижавшихся друг к другу в дальнем углу катка, их руки обхватили друг друга, когда они пытались переждать шторм. Его инстинкты кричали пойти к ним, убедиться, что они в безопасности, но он знал, что сначала должен разобраться с Песочным человеком. Если не остановить его сейчас, никто не будет в безопасности. Питер выпустил шквал паутины, вслепую целясь в самое сердце песчаной бури, надеясь заманить Песочного Человека в ловушку и замедлить его продвижение. Но паутина исчезла в бурлящем песке, затерялась во взбаламученном вихре. Ему нужен был новый план, и быстро. Внезапно из бури вынырнул массивный, покрытый коркой песка кулак, удар пришелся прямо в грудь и отправил Питера в полет. Он врезался в стену катка, ветер выбил у него из легких воздух, перед глазами все поплыло. Пока он пытался встать на ноги, он увидел нависшего над ним Песочного Человека, теперь его фигура представляла собой неуклюжее, бесформенное чудовище из песка и камня, ростом около тридцати метров. «Ты не сможешь победить, паук!», — прогрохотал он, его голос был глубоким, скрежещущим рычанием, которое, казалось, сотрясало лед под ним. «Ты здесь не в своей тарелке. Это моё игровое поле, и у тебя нет ни единого шанса против меня». Песочный Человек наклонился, его массивная рука сомкнулась на теле Питера, песок и щебень впились в его горло, когда он поднял его с земли. Питер вцепился в его пальцы, отчаянно пытаясь оторвать их, но это было все равно что пытаться сдвигать воду. Запас воздуха быстро заканчивался, в глазах плясали черные точки, когда мир начал темнеть по краям. В отчаянии Питер запустил паутину в случайном направлении, липкая нить вылетела из бурлящего песка. По чистой случайности она зацепилась за край здания с видом на каток. Застонав от усилия, Питер дернул руку назад, и внезапная сила оторвала его от руки Песочного Человека. Питер отлетел назад, ветер ревел у него в ушах, когда он плыл по воздуху, вырываясь из сердца песчаной бури. Когда он тяжело приземлился на крышу здания, он хватал ртом воздух, его легкие горели, а горло саднило от сокрушительной хватки Песочного Человека. Позади него Песочный Человек взревел от ярости, его голос сотряс саму конструкцию здания. Питер обернулся и увидел, как он нависает над краем крыши, его массивная фигура отбрасывает длинную зловещую тень на лед. «Ты не можешь убежать от меня, паук!» — взревел он, в ярости сжимая свой каменный кулак. Но пока Питер наблюдал, его рука начала смещаться и меняться, песок и камень его тела текли и перестраивались, пока его рука снова не стала целой. «Ты не сможешь победить, Человек-паук! Ты в меньшинстве. Признай это, и я обещаю убить тебя быстро и почти безболезненно!». Питер быстро осмотрел местность внизу, его зоркие глаза заметили пожарные гидранты вдоль улицы. В его голове начала формироваться идея, и он без колебаний приступили к ее реализации. Выстрелив паутиной, Питер открыли один из гидрантов, и струя воды вырвалась из сопла и устремилась к небу. Струя воды попала прямо в каменную руку Песочного человека, и результат был незамедлительным. Песок и щебень, из которых состояла его конечность, начали смещаться и отделяться, вода разрывала связи, которые удерживали их вместе. С ревом возмущения Песочный Человек наблюдал, как его рука крошится, камень и песок осыпаются, пока не осталась только кучка рыхлых влажных крупинок. Питер мрачно улыбнулся, осознав, что обнаружил слабое место Песочного Человека. Вода была его ахиллесовой пятой, и он намеревался использовать это в своих интересах. Он выпустил еще одну паутину, спускаясь на улицу внизу и готовясь снова встретиться лицом к лицу со своим врагом. «А ты не такой уж и непобедимый, Песочник?» — крикнул Питер, и его голос зазвенел от вновь обретенной уверенности. «Похоже, у тебя все-таки есть слабое место. И я собираюсь использовать это, пока ты не превратишься в лужу у моих ног!» Заметив только что подоспевших пожарных и спасателей, Питер быстро подал сигнал, перекрикивая завывающий ветер, чтобы они направили свои шланги на Песочного человека. Они колебались лишь мгновение, прежде чем послушаться, мощные потоки воды, описывая дугу в воздухе, обрушились на возвышающегося песчаного гиганта. Песочный человек взревел от ярости, когда вода ударила в него, ледяной поток заставил его и без того ослабленную фигуру начать распадаться. Куски песка и камня откололись, упали на землю и, ударившись о ледяную поверхность, превратились в слякоть. Песочный человек бился и размахивал руками, отчаянно пытаясь сбить Питера с ног оставшейся рукой, но с каждой секундой его тело все больше и больше рассыпалось. Питер метался и извивался, легко уклоняясь от его замедляющихся, неуклюжих взмахов, пока кружил вокруг него, приказывая пожарным продолжать давление. Некогда внушавшее страх чудовище начало уменьшаться. Песчаная буря стихла, так как песчинки составлявшие бурю пошли на восстановление монструозной формы, что не особо ему помогло. По мере того, как пожарные из шлангов били Песочного Человека, песок, из которого состояло чудовище, начал замерзать, ледяная вода превращала некогда податливый материал в жесткую, неподатливую оболочку. Песочный человек бился все медленнее, его движения становились все более затрудненными, пока, наконец, с судорожным стоном он не замер, превратившись теперь в огромную застывшую статую из песка и льда. Почувствовав свой шанс, Питер рванул вперед, вложив всю свою силу и скорость в сокрушительный удар, нацеленный прямо в грудь Песочного Человека. От удара ледяная оболочка раскололась, как стекло, и с оглушительным хрустом Песочный Человек разлетелся на тысячу сверкающих осколков. Полиция и спасатели уже прибыли на место происшествия, чтобы полюбоваться потрясающим зрелищем раздробленных останков некогда внушавшего страх существа. Питер быстро оглядела толпу, его взгляд упал на Гарри и Гвен, прижавшихся друг к другу в углу. Увидев их целыми и невредимыми, он почувствовали, как вас захлестнула волна облегчения. Зная, что его работа здесь закончена, он запустил паутину, поднялся на крышу и направился в переулок за зданием. Быстро сбросив маску и костюм, он появился несколько минут спустя в образе Питера Паркера, слившегося с растущей толпой зевак и глазеющих прохожих. Когда полиция начала брать показания, а пожарные упаковали свое оборудование. Песочный человек был побежден, но его слова эхом отдавались в вашем сознании - Питер знал, что за каждым углом будет еще больше угроз, еще больше опасностей. Но он был Человеком-пауком, и его долгом было защищать невинных жителей Нью-Йорка любой ценой. И он был готов к любым испытаниям, которые ждали его впереди. Вскоре, Питер пришёл к Гвен и Гарри со стаканами с какао. «Меня не было всего 20 минут... Что тут произошло?» — спросил Питер, делая вид, будто не в курсе произошедшего. Гарри и Гвен посмотрели на него со смесью облегчения и шока, когда он подошёл к ним, предлагая дымящиеся кружки с горячим какао. Они прижались друг к другу в поисках тепла и уюта, а пронизывающий холод катка и песчаная буря делали горячий напиток еще более желанным. «Питер, слава богу, ты в порядке!» — воскликнула Гвен, забирая кружку у него из рук и обхватывая ее руками, чтобы согреться. «Где ты был? Здесь был полный хаос! Напал какой-то сумасшедший песчаный монстр, а потом была огромная песчаная буря. Мы подумали... ну, мы подумали, что с тобой случилось что-то ужасное». Гарри кивнул в знак согласия, его глаза расширились и стали затравленными. «Я никогда не видел ничего подобного, Пит. Только что все было хорошо, а в следующую секунду это было похоже на сцену из фильма-катастрофы. Я рад, что сейчас все в порядке». Гарри оглядел разбитые останки Песочного Человека, некогда возвышавшегося чудовищем, теперь превратившегося всего лишь в сверкающую груду льда и песка. «Так где ты был во время всего этого безумия?» «Мне пришлось пройти пару лишних кварталов, чтобы получить какао» — соврал Питер. «Гвен, раз уж этот монстр больше нас не побеспокоит, может... Ты бы хотела ещё раз покататься вместе?» — добавил он немного краснея. Гвен посмотрела на него с удивлением, слабый румянец окрасил ее собственные щеки, когда она осознала его внезапное приглашение. Она оглядела теперь уже успокоившийся каток, разрушенные остатки Песочного человека, которые убирали власти, а затем снова перевела взгляд на Питера. Легкая улыбка тронула уголки ее рта. «Я думала, ты никогда не попросишь, Питер», — мягко сказала она, ее глаза светились теплотой, от которой его сердце пропустило удар. «Я бы с удовольствием покаталась с тобой. Позволь мне просто... Я сейчас вернусь». С этими словами она поставила кружку с какао на ближайшую скамейку и встала, стряхивая с юбки несколько кристаллов льда. Она протянула ему руку в молчаливом приглашении повести ее на каток. Гарри наблюдал за обменом репликами с понимающей усмешкой, незаметно показывая большой палец за спиной Гвен. Питер почувствовал, как его собственный румянец усилился. Он был нервный, но в то же время невероятно взволнованный перспективой кататься на коньках с девушкой, в которую он так долго был влюблен. Питер взял руку Гвен в свою, восхищаясь мягкостью ее кожи и тем, как ее пальцы, казалось, идеально подходили к его собственным. Вместе они вышли на лед, гладкая, расчищенная поверхность которого резко контрастировала с хаосом, царившим всего несколько мгновений назад. Когда они начали кататься, их охватило чувство покоя и удовлетворенности. Когда Песочный человек был побежден, а Гвен была рядом с ним, все в мире казалось правильным. Он знал, что за углом всегда будут подстерегать новые испытания и опасности, но в тот момент все, что имело значение, - это девушка в его объятиях и шанс оставить воспоминание, которое они оба будут лелеять вечно. Гарри отошёл немного в сторону и позвал их зачем-то. Когда они подъехали Питер спросил: «Что случилось? Чего звал?». Ухмылка Гарри стала шире, в его глазах появился озорной блеск, когда он указал вверх, привлекая их внимание к висящему над ними предмету. Питер с Гвен оба посмотрели вверх, их глаза расширились, когда они увидели зеленую веточку омелы. На мгновение ни один из них ничего не сказал, осознание их затруднительного положения тяжелым грузом повисло в воздухе между ними. Каток, казалось, исчез вдали, болтовня и смех других фигуристов растворились в отдаленном гуле, когда их внимание сузилось до их двоих и веточки омелы над головой. Щеки Гвен покрылись густым румянцем, ее глаза слегка расширились, когда она встретила пристальный взгляд Питера. Он почувствовал, как его собственное лицо запылало, румянец разлился по коже по мере того, как мгновение между ними растягивалось. Его сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели, когда он держал руки Гвен в своих. Питер знал, что это был момент истины, своего рода перекресток. Он могли либо воспользоваться возможностью и сделать ход, либо перестраховаться и позволить этому моменту пройти мимо. Но когда Питер посмотрела в глаза Гвен, увидев смесь нервозности и предвкушения, отражающуюся в нем самом, он понял, что не может упустить этот шанс. Медленно, нерешительно, Питер наклонился, его глаза закрылись, когда он приблизил свое лицо к лицу Гвен. Он чувствовал ее дыхание, теплое и мягкое на своей коже. Аромат ее духов наполнял его ноздри, заставляя сердце биться еще быстрее. И затем, как раз в тот момент, когда его губы были готовы встретиться с ее губами, голос прорезал момент, как нож, разбивая вдребезги тот интимный пузырь, в котором Питер с Гвен оказались. «Так, так, так... похоже, кто-то пытается украсть поцелуй под омелой!» Они замерли, глаза распахнулись, когда они обернулись и увидели Салли, неторопливо идущую к ним, со злой ухмылкой на лице и жестоким, насмешливым тоном в голосе. Желудок Питера сжался, момент с Гвен мгновенно был испорчен присутствием его заклятого врага. Салли пискнула от удивления, когда Гарри схватил ее за плечи, быстро оттаскивая ее от Питера и Гвен. Она споткнулась и чуть не потеряла равновесие на льду, размахивая руками, пытаясь устоять на ногах. «Эй, какого черта ты делаешь?» — рявкнула Салли, ее лицо приобрело уродливый оттенок красного, когда она уставилась на Гарри. Но он только пожал плечами, озорная ухмылка все еще играла на его лице. «Сдрисни! Не порть момент», — сказал Гарри, его тон не оставлял места для споров. С этими словами он напоследок толкнул Салли, отчего она, спотыкаясь, вернулась к краю катка. Салли открыла рот, как будто собираясь спорить дальше, но Питер едва заметил это, так как снова обратил свое внимание на Гвен. В краткий момент рассеянности они оба глубоко вздохнули, готовясь к тому, что должно было произойти. Когда жалобы Салли отошли на второй план, Питер притянул Гвен ближе, его руки скользнули по ее талии и легли на поясницу. Руки Гвен поднялись и легли ему на грудь, ее пальцы впились в ткань куртки, когда она наклонилась к нему. Медленно, почти нерешительно, он прижался губами к ее губам, их сердца бились синхронно, когда они разделили свой первый настоящий поцелуй. Это был мягкий, нежный и полный обещаний, идеальный первый поцелуй, от которого у них обоих подкашивались ноги на коньках и слабели колени. Мир, казалось, исчезал, когда Питер растворялся в этом моменте, в ощущении губ Гвен на своих губах и тепла ее тела, прижатого к нему. Это был поцелуй, который говорил о более глубокой связи, узах, которые крепли месяцами, и он знал, что не хотел, чтобы это заканчивалось. Когда Питер, наконец, отстранился, он увидел мечтательный, отстраненный взгляд Гвен, тот самый взгляд, который, как он знал, отражался в его собственном. Мягкая, застенчивая улыбка заиграла в уголках ее рта, и он не мог не улыбнуться ей в ответ. На сердце у него стало легче, чем за последние годы. «Вау», — выдохнула Гвен, ее голос был едва громче шепота. «Это было... это было действительно здорово, Питер». «Да… действительно», — согласился Питер, его собственный голос охрип от эмоций. Он знал, что это было только начало. Питер заглянул глубоко в глаза Гвен, увидев в них отражение того же удивления и радости. В тот момент он знал, что каждый синяк, каждая боль от сражений в качестве Человека-паука стоили того. Этот идеальный, сияющий момент с Гвен сделал все это стоящим. Он крепче обнял ее за талию, притягивая еще ближе и заглядывая ей в глаза. Остальной мир снова исчез, болтовня и музыка на катке превратились в отдаленный гул. Были только Питер, Гвен, и волшебство этого совершенного, кристально чистого момента. «Я действительно рад, что пришел сегодня вечером», — пробормотал Питер низким и мягким голосом. «Я рад, что в этот момент оказался здесь, с тобой». Улыбка Гвен смягчилась, ее глаза сияли теплом, от которого его сердце учащенно забилось в груди. Она протянула руку в перчатке, нежно коснувшись его щеки, и наклонилась ближе, ее лоб коснулся его. «Я тоже, Питер», — прошептала она, ее дыхание коснулось его губ. Питер знал, что это был поворотный момент, своего рода перекресток. Они с Гвен всегда были близки, но этот поцелуй все изменил. Это вывело вашу дружбу на новый уровень, на более глубокую плоскость. И когда он держал ее там, растворяясь в тепле ее объятий и мягкости ее губ, он знал, что никогда не захочет возвращаться к тому, что было раньше. Неважно, какие испытания ждут их впереди, неважно, с какими препятствиями он с Гвен могут столкнуться, Питер знал, что они справятся с ними вместе. Этот момент, это совершенное, сияющее мгновение под омелой, было только началом чего-то чудесного и нового. И он знал, что будет дорожить этим и ею до конца своей жизни. Салли стояла в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдала за Питером и Гвен со смесью завистливого восхищения и открытого презрения. Гарри стоял рядом с ней, самодовольная ухмылка все еще была на его лице, поскольку он наслаждался представлением. «Должна признать, из них действительно получилась милая пара», — сказала Салли, ее тон сочился фальшивой сладостью. Она закатила глаза, слегка сморщив носик от отвращения. «Но не думай, что я изменила свое мнение о Паркере. Он по-прежнему неудачник». Гарри усмехнулся, слегка толкнув Салли локтем в бок. «Да ладно, Салли, не будь такой злюкой. Разве ты не видишь, что Паркер по уши влюблен в Гвен? И, судя по всему, она испытывает к нему те же чувства». Салли усмехнулась, но в ее голосе был намек на что-то еще, нотка тоски, которую она не могла полностью скрыть. «Я думаю, что даже сломанные часы два раза в день показывают правильное время. Но попомни мои слова, Паркер в конце концов все испортит. Он всегда так делает». С этими словами Салли развернулась на каблуках и зашагала прочь, растворившись в толпе фигуристов. Гарри смотрел ей вслед с задумчивым выражением на лице, когда снова повернулся к Питеру и Гвен. «Не позволяй ей тебя достать, чувак», — сказал Гарри, показывая тебе поднятый большой палец и ободряюще улыбаясь. «Салли просто ревнует, потому что она знает, что у нее никогда ни с кем не будет такого момента, как этот. Вы с Гвен идеально подходите друг другу, и любой, у кого есть глаза, может это увидеть». Питер улыбнулась Гарри в ответ, почувствовав прилив благодарности за его поддержку и дружбу. Он знал, что с ним и Гвен на его стороне он может столкнуться с чем угодно - даже с гневом озлобленной, ревнивой Салли.