Лис

Одного шага хватило, чтобы мир перевернулся. Давление в ушах, вспышка света — и вместо пыльной тишины Эмили оглушил шум. Не городской гул Осталы, а живой, пестрый, оглушительный восторг. Она стояла на широкой, вымощенной разноцветным камнем площади, залитой светом, который казался теплее и золотистее, чем осеннее солнце в её саду. Воздух звенел от смеха, музыки и тысяч голосов. В нос ударили запахи — сладкой ваты и жареных орехов, пряного глинтвейна, древесного дыма и чего-то неуловимого, электрического, что щекотало нервы. Ярмарка. Но какая! Это было… волшебство. Прямо перед ней парили, не падая, разноцветные шары, внутри которых порхали крошечные светлячки. Дети с серебристыми, перламутровыми или огненно-рыжими крыльями за спиной гонялись за фейерверками, вырывавшимися из стрел и рассыпавшимися в воздухе блестящим конфетти. У лотков с игрушками деревянные драконы махали крыльями, а миниатюрные кареты ездили сами по себе. Музыку играли не музыканты, а огромный, крутящийся механический орган, чьи трубы извергали не только звук, но и струйки разноцветного пара, складывающиеся в танцующие фигуры. Эмили застыла на месте, разинув рот. Её сердце бешено колотилось — не от страха, а от потрясённого изумления. Всё, что она видела, противоречило каждому закону её мира. Каждому правилу, каждому «нельзя» бабушки Мелиссы. Она сделала шаг, потом ещё один. Её ноги в практичных туфельках ступали по незнакомой брусчатке. Она оборачивалась, ловя взгляды прохожих. И люди… они были разные. У некоторых были заострённые уши, у других волосы отливали металлическим блеском, а глаза сияли неземными цветами — аметистовым, изумрудным, янтарным. Многие носили лёгкие, струящиеся одежды, непохожие на строгие костюмы и платья Осталы. И они смотрели на неё. Не с враждебностью, а с лёгким, мимолётным любопытством. Девочка в странном, немного старомодном пальто, с обычными туфельками и без единого намёка на крылья или магический атрибут. Она выглядела здесь так же чужеродно, как ворон в саду Мортиновых. — Смотри-ка, человечок с Осталы забрёл, — услышала она лёгкий, насмешливый голосок. Две девочки с крыльями цвета осенних листьев пролетали мимо, хихикая. — А может, новая игра такая, — отозвалась другая. — Притвориться фейрой. Эмили почувствовала, как щёки заливает краска. Она шла дальше, стараясь не показывать своего смятения. Её глаза цеплялись за детали. Вот мужчина ловко жонглировал тремя пылающими шарами, не обжигая рук. Вот старушка у лотка с пряностями одним движением пальца заворачивала покупки в летающие бумажные пакеты. Повсюду чувствовалась лёгкая, непринуждённая магия, как дыхание. А потом она увидела его. На небольшом возвышении, у фонтана, бившего струями, переливающимися всеми цветами радуги, стоял мальчик. Лет на десять-одиннадцать. У него были светлые, почти белые волосы и спокойное, сосредоточенное лицо. И у него не было крыльев. Вместо этого вокруг его запястья кружилась тонкая золотая цепочка, а в воздухе перед ним парили и тихо пересчитывали себя сами несколько серебряных монет, выстраиваясь в аккуратные столбики. Он что-то тихо говорил им, и они послушно меняли порядок. Эмили замерла, заворожённая. Он не был похож на других. Он был… спокойным островком в этом море чудес. И в его отсутствии крыльев она смутно почувствовала родственную душу. Мальчик поднял глаза и встретился с её взглядом. На секунду в его серых глазах мелькнуло удивление, а затем — понимание. Он видел её растерянность, её чужеродность. Он слегка кивнул, и одна из монеток отделилась от стайки и, описав дугу, мягко упала к её ногам, сверкнув на солнце. Это был не насмешливый жест. Это было… приветствие. Знак. «Я тебя вижу». В этот миг Эмили осознала всю бездну своего невежества. Она не знала, где находится. Не знала языка, на котором здесь гговоря. Не знала правил этого яркого, живого, пугающего и невероятно притягательного мира. Эмили шла дальше, уворачиваясь от весёлой толпы и стараясь не наступить на хвост какому-нибудь крошечному, искрящемуся существу, сновавшему под ногами. Ошеломление понемногу отступало, сменяясь настороженным любопытством. Она пыталась уловить смысл в обрывках разговоров, разглядеть принцип в магии, которая здесь была так же обыденна, как включение света в её мире. И вдруг она почувствовала на себе пристальный взгляд. Среди пестрого потока людей, у лотка со странными, мерцающими кристаллами, стояла женщина. Она не была похожа на других. На ней было не яркое ярмарочное платье, а длинное, тёмно-синее, почти чёрное одеяние, расшитое по подолу причудливыми серебряными узорами, напоминавшими то ли звёзды, то ли часовые механизмы. Её волосы, чёрные как смоль и густые, как ночной лес, были распущены по плечам. А глаза… тёмно-карие, почти чёрные, смотрели на Эмили с такой глубиной и спокойным знанием, что девочка остановилась как вкопанная. Женщина улыбнулась. Это не была весёлая или приветливая улыбка. Это была загадочная, чуть печальная улыбка человека, видящего то, что скрыто от других. Она медленно подошла, и толпа чудесным образом расступалась перед ней, не задевая её складок платья. — Заблудилась, пташка? — голос у женщины был низким, мелодичным, в нём звучал лёгкий, незнакомый акцент. — Или ищешь то, что само тебя уже нашло? Эмили не нашлась что ответить. В её мире таких женщин называли бы цыганками, гадалками, шарлатанками. Но здесь, где шары парили в воздухе, а драконы оживали в ладонях, эта ассоциация казалась смешной и неуместной. — Давай я тебе судьбу расскажу, — сказала женщина, не дожидаясь ответа. Она не протянула руку для гадания по линиям ладони. Она просто смотрела Эмили в глаза, и её тёмный взгляд казался бездонным колодцем. Женщина произнесла несколько слов. Не на знакомом языке, а на странном, певучем наречии, полном шипящих и переливчатых звуков. Слова были просты и страшны одновременно: — Ты войдёшь в мир, но не будешь его частью. Твоё время ещё не пришло, но оно уже стучится в дверь. Пока она говорила, её пальцы совершили два лёгких, изящных взмаха в воздухе перед лицом Эмили. Девочке показалось, будто между её пальцами на мгновение сверкнули тончайшие серебряные нити, сплетаясь в причудливый узор, и тут же рассыпались. Затем женщина сделала шаг назад. И просто… растворилась. Не обернулась, не ушла в толпу. Воздух вокруг неё дрогнул, как дрогнула поверхность зеркала, и её фигура распалась на мириады мерцающих пылинок, которые тут же рассеялись в солнечном свете, будто её и не было. На том месте, где она стояла, лишь слегка колыхнулся воздух, да на брусчатку упала одна-единственная серебряная блёстка от её вышивки. Эмили моргнула, ошеломлённая. Прохожие продолжали идти мимо, никто не обратил на это исчезновение ни малейшего внимания. Как будто это было в порядке вещей. Слова женщины отдавались в её ушах эхом. Она потрясла головой, пытаясь отогнать странное чувство лёгкой тошноты и головокружения. «Не придавай значения, — сказала она себе, как учила бабушка относиться ко всему «неправильному» и «иррациональному». — Просто ярмарочный фокус. Магия для развлечения». Но сердце её знало правду. Это не был фокус. Это было предупреждение. Или пророчество. И оно было адресовано лично ей. Той самой, кто пришла сюда через зеркало, ведомая вороном. Она наклонилась, подняла с земли серебряную блёстку. Та была холодной на ощупь и светилась изнутри тусклым, ровным светом. Эмили крепко сжала её в кулаке, чувствуя, как крошечный артефакт будто пульсирует в такт её собственному, сбившемуся ритму сердца. Загадочная женщина исчезла, но её слова повисли в воздухе тяжёлым, незримым грузом. Эмили медленно выдохнула и пошла дальше, глубже в шумное веселье ярмарки, теперь уже с твёрдым осознанием: этот мир не просто удивителен. Он знает о ней. И начинает с ней говорить на языке, который ей ещё предстоит выучить.