Тебе здесь не место

      Ах, дом, милый дом! Но, к сожалению, Шарль не может так сказать. Воздух родного Монако попросту не лезет в горло, застряв в нем непроходимым комом. Еще с Азербайджана его не покидало язвенное чувство разрыва. Он не хотел не то что физически отдаляться от Макса: у него не было выбора. Каждый раз, когда гонщик закрывал глаза, перед ним в темноте ярко вспыхивала нить. Он крепко хватался за нее обеими руками и с огромной силой тянул на себя точно также, как при резком повороте руля болида. Яркий алый свет ощутимо обжигал ладони, но на это было наплевать. На другом конце Макс, что также тянул их связь на себя. Они видели друг друга: размыто, как за грязным стеклом аквариума, но этого хватало чтобы сердца встрепенулись в унисон. Пилоты зверели в желании оказаться рядом. Тянули нить каждый на себя в попытке стать ближе, но это только увеличивало их расстояние, принося мучительную душевную боль.       Шарль больше не выносит запаха антисептика. Глаза слепнут от уже такого, казалось бы, привычного стерильного света больничных ламп. Ненавидит марлю, препараты, кислородные маски. Не слушает врачей и игнорирует всех, кто даже на йоту не связан с его избранником. Мозг, донельзя опьяненный, попросту не хочет воспринимать окружающую среду.       Монте-Карло - яркое, горячо любимое, вечно кишащее бурной богатой жизнью - в один миг стало черно-белым. Все эмоции выключились как по щелчку пальцев. Остались равноценными только физическая и ментальная боль. Тусклый серый взгляд не цепляется ни за что, зацикленно держась на одной единственной точке. Настолько далеко он еще не был оторван от мира.       Монегаск не замечает шквала поддержки от фанатов. Не отвечает на сообщения от друзей. Каждый раз крупно дергается от пустых уведомлений на телефоне: а вдруг это Макс? Но вновь и вновь утопает в еще большей депрессии. В ушах не прекращается белый шум. Бегущая строка гнетущих мыслей перед глазами не имеет своего конца. Кажется, что их оторвали друг от друга навсегда. От этого сложившегося правдоподобного чувства ничего не имеет смысла.       Благодаря духовной связи, Макс в тот же час ощутил их неестественно быстрый физический разрыв. Он попытался дозвониться, но номер Шарля был заблокирован. Что в тот день, что и во все последующие. «Абонент временно недоступен» - с каждым разом этот механический голос звучал все более агрессивно. Словно робот уже не может выносить повторение этих слов. А Ферстаппен не понимал. Неустанно пытался связаться с Леклером любыми способами, но словно некто выставил между ними глухое пуленепробиваемое стекло.       После третьей практики в Сингапуре, Макс в ярости бросает шлем на бетонный пол. Вцепившись в собственные волосы, его глаза намертво прикованы к строкам на экране: в первой десятке, немного ниже Льюиса по времени, красной полоской высвечивается родное сердцу «LEC». Но от очередного осознания того, что это не Шарль, - становится только хуже. В висках отбойным молотком колотится сердце. Острая необходимость физически быть рядом с пострадавшим пилотом Скудерии бьет по самому живому. Где он? Почему при всех возможностях связи он вне зоны досягаемости? Хватит. Это мучение не должно больше продолжаться. - Что с Шарлем? - не здороваясь, Ферстаппен словно ураган врывается в боксы чужой команды. В голосе слышится уж слишком явно подавляемая агрессия: ревность доминантного альфы, который как никогда сильно, чуть ли не до срыва, нуждается в своем истинном. - Дома, - спокойно отвечает Артур, оценивающим взглядом через плечо окидывая соперника с ног до головы, - Тебе какое дело? - перебирая пальцами застежки внутри шлема, он уж слишком высокомерно фыркает, не пытаясь даже скрыть своей неприязни. - Почему он не выходит на связь? - продолжает настойчиво наседать голландец, делая уверенный шаг вперед. Ему все равно на то, что брат Шарля может быть непредсказуем в силу своего юного возраста и, если захочет, с легкостью задавит его своей властью. По крайней мере, он неопытен и глуп, а это может удачно сыграть на руку. И еще, он ниже по сабгендерному рангу. - А ты до сих пор не понял? - чуть ли не смеется ему прямо в лицо Леклер младший, наконец полностью повернувшись к собеседнику, - Ты не тот, кто ему нужен, Макс. Ты не достоин даже его фотографии в телефоне, а Персиваль будет счастлив и без тебя. Смирись.       Пилот Редбулл моментально вскипает от подобной дерзости. В груди распаляется неумолимая жажда вступить в физический контакт. Он видит, как этот самовлюбленный мальчишка вальяжно облокотился поясницей о стол с телеметрией, видит, как его губы растянулись в ехидной, злорадствующей ухмылке. Пальцы до белых костяшек с глухим хрустом сжимаются в кулаки, но лишь холодный здравый рассудок позволяет держаться на плаву. Заставив себя проглотить подступивший ком первобытной злости, Ферстаппен мысленно считает до пяти. - Он сам тебе сказал это? Я не верю ни одному твоему слову, Артур. - и все-таки сквозь зубы проскальзывает едва уловимый нечеловеческий рык. С каждой долей секунды воздух становится плотнее, заполняя пространство едкими феромонами. От такого неожиданного напора монегаск слегка отшатнулся, интуитивно ища опору под ногами. Не стоило вступать в перепалку с четырехкратным чемпионом мира, тем более, когда речь идет о самом сокровенном. - Мы так решили, - легко бросает первое, что приходит на ум, - Мы - семья. А решение семьи важнее, чем твоя выдуманная связь.       Не смотря на всю выдрессированную выдержку, - последние слова оказались спусковым крючком. Бездонные синие глаза вмиг окрасились под цвет окружающего их помещения Феррари. Давление в воздухе стало настолько невыносимым, что, кажется, где-то от перенапряжения тревожно заморгала лампочка. Остатки рассудка затуманились первобытным животным желанием устранить проблему в лице младшего брата. Плевать на направленные камеры, на притаившихся в ожидании механиков рядом. Как по щелчку пальцев, Макс чуть ли не в прыжке бросается на Артура. - Тише, тише! - мгновенно между ними двумя материализуется Хэмельтон. Он в миллиметре от лица Леклера останавливает руку агрессивного "быка", фиксируя её в своей хватке. - Не трогай щенка, успокойся. - Не мешай! - взревел Ферстаппен не своим голосом, обнажая клыки. Инстинкты пробудившегося доминанта обрушились на него снежной лавиной, но эта стихия быстро столкнулась с недвижимой скалой другого альфы. Льюис мгновенно перехватывает второй удар, полностью заслоняя своей фигурой младшего напарника. Тому даже не нужно давать намеков: Артур, трусливо поджав хвост, выскальзывает из зажатого пространства между столом и семикратным чемпионом, после чего без оглядки скрывается в глубине боксов своей команды.       Насвистывая себе под нос любимую песню по пути к гаражам Вильямс, вдоль по пит-лейну прошелся Карлос. Он даже поначалу не заметил этой заварушки из-за шлема на голове. Но какого же было его удивление, когда взгляд невзначай, для проверки ситуации, зацепился за перепуганных инженеров Скудерии, которые сломя голову мчались с капитанского мостика в эпицентр. Под балаклавой растянулась триумфальная улыбка: всё идет по плану, даже лучше. Макс, падкий на эмоции, отключил свой мозг и подставил собственную репутацию под сомнение. Движимый слепыми инстинктами доминантного альфы, он попросту разрушил себя. Еще и так тупо! Ах, какой же сладкий, желтушный скандал поднимется в СМИ этим вечером. Жаль, что ни с кем нельзя поделится таким успехом. - Ты молодец, - на плечо внезапно опустилась крепкая рука напарника, выдергивая из секундного транса размышлений. - Отличная практика, так держать. - Спасибо, Алекс, - кратко кивнул Сайнс, не скрывая своей улыбки. - Поднажмем на квалификации.

***

      Вечно теплый ветер Сингапура пробирал холодом до самых костей. Залезал под футболку и цеплялся острыми когтями за самое живое, раздирая в клочья волю сорваться с места. Хотелось спрятаться от чужих глаз, скрыться где-то в глубине этого шумного города и просто кому-нибудь выговорится. День выдался паршивый, как и все предыдущие на неделе. - Ты поддался инстинктам как вшивый пёс, - хладнокровно констатирует факт Льюис. Нахмурив брови, он слегка сжимает подушечками пальцев края стеклянного бокала с виски. - Ты вообще слышал, что он говорил? Как он говорил?! Я не мог поступить иначе… - обреченно вздыхает Макс, понимая расклад всей ситуации. В ладонях невольно спутываются светлые пряди волос. - Мог, - жестко как ножом отрезает пилот Феррари, наклонившись вперед. - Если бы думал головой, а не другим местом. Артур в силу возраста не следит за своими словами. С твоей стороны было очень низко набросится на младшего пилота в первый же день его замены. Этим ты подставил в первую очередь даже не себя, а Шарля. Видел, что в интернете пишут? - Это сейчас совершенно не важно, Хэм! - Ферстаппен резко хлопнул кулаками по столу, заставив окружающих вздрогнуть и повернуться на шум. Хэмельтон даже не моргнул. Он прекрасно знал, что чувствует соперник, ибо сам прошел через подобное. Альфа, слишком привязанный к своей омеге, попросту не может ясно думать и контролировать собственные эмоции. Им движут инстинкты "защитить, быть рядом", ибо на гормональном уровне уже связал свою личность с другой. Нужно иметь невероятную выдержку, чтобы противостоять этому слепому влиянию собственных феромонов. - У тебя была отвратительная квалификация. Действующий чемпион мира едва дотянул до второго сегмента… - покачал головой член Скудерии, выдержав небольшую траурную паузу. - После гран-при первым же рейсом лети в Монако. Это твой последний шанс на всю жизнь закрепиться с Шарлем. - Льюис сделал небольшой глоток напитка, в качестве аргументации серьезности своих слов.       А ведь действительно: он был прав. С каждым днем Макс чувствовал, как постепенно угасает свет на том конце духовной связи. Он старался ментально поддерживать монегаска, посылать ему какие-то "лучи из космоса", но все было без толку. Остается только один вариант - приехать лично. И чем раньше, тем лучше.       Пилот Редбулл медленно набрал воздуха в легкие, прикрыв веки. Перед глазами как отпечатком появился силуэт Шарля. Его милого, дорогого сердцу Шарля, который сейчас совершенно один. Который не видит смысла жизни без своего истинного и быстро увядает хрупким бутоном лилии без стакана воды. Гонщик моментально вскочил с места, но грубая ладонь семикратного ошпарила его запястье жесткой хваткой. В хмуром взгляде читалось: «Всему свой черед. Не подставляй команду снова». И опять же он прав. Чертовски, сволочь, прав! От этого неоспоримого факта душа металась из стороны в сторону подобно попрыгунчику в пустой пластиковой коробке, но остаток здравого смысла все-таки поймал его за шиворот. Нет. Нельзя в очередной раз поддаваться провокациям собственного чутья. Надо завершить этот уик-энд достойно.

***

      Каждая секунда растянулась в долгие, мучительные часы. Любой источник света превратился в один большой раздражитель. Воздух приобрел однотонную, густую консистенцию, будто его можно было есть ложкой. Даже выписавшись из больницы и вернувшись в более менее удовлетворительном состоянии домой, Шарлю не стало лучше. Он не жил. Существовал. Из груди словно голыми руками выдернули сердце, бросили в холодный металлический таз и убрали в морозильную камеру. Пустота разъедала изнутри. Пока его тело, - эта хрупкая, ненавистная оболочка, - находилось в бренном мире, душа витала где-то в совершенно другой вселенной. Ежедневно угнетающие мысли блуждали в голове, не давая покоя. Подобно смертным всадникам они выискивали еще более уязвимую болезненную точку, чтобы надавить еще сильней.       Мама и Лоренцо по возможности практически не отходили от него ни на шаг. Они старались поддерживать какие-то диалоги, рассказывали сплетни в семейном кругу и пытались шутить, но все бестолку. Леклер лишь молча кивал, глядя куда-то в пустоту. Все слова проходили мимо ушей, не желая задержаться даже на мгновение. Монегаск искренне хотел донести до близких, что ему не нужно их внимание. Да, он болен, искалечен, но совершенно не тем, чем кажется на первый взгляд.       Почему он не пишет? Нет, Макс не мог так просто взять и забыть о нем. «Абонент недоступен».       Если бы не сильное психологическое давление на самого себя, Шарль мог бы уже не морщится каждый раз от ноющей боли в ребрах. Не кружилась бы голова каждый раз, когда вынуждено приходилось фокусировать взгляд на какой-то вещи. Старший брат неоднократно подмечал, что родной запах гонщика практически исчез, утратив свою живую, пьянящую окраску. Неустанно просил, умолял наконец взять себя в руки, чтобы крышка гроба сама не закрылась над головой, но даже такая поддержка не имела никакого влияния. Пилот Феррари попросту отгородился от внешнего мира, погрузившись на дно собственного болота.       Каждое движение отдавалось глухой болью в затылок. Еда и вода застревали комом в глотке, отчего приходилось прикладывать огромные усилия для того, чтобы банально проглотить кусок, даже не чувствуя вкуса. Порой, он даже забывал сделать вдох, пока тревожный стук сердца по грудной клетке не напомнит легким об этой важной для жизни функции. Но, когда уже кости начинали ныть от постоянного покоя, а мышцы слабели, Леклер через не хочу усилием воли заставлял себя встать и хотя бы немного пройтись по пустому дому. Поправляя на диване плед в гостиной, с глухим стуком пульт от телевизора случайно упал на пол.

«Прогревочный круг завершен. Пилоты выстраиваются на стартовой решетке…Огни погасли!»

      Монегаск в шоке замер на месте. Не смотря на запреты врачей, он резко развернулся, полностью проигнорировав мучительный укол в боку. Посеревшие глаза тут же столкнулись с трассой. Болиды мчались друг за другом с невероятной скоростью, когтями выцарапывая друг у друга позиции как будто это последнее гран-при в их жизни. С лидирующей тройки кадр прямого эфира переключился на слишком знакомую машину с номером один в середине пелотона.       Шарль рвано выдохнул, опустившись на пол. За это долгое время он впервые увидел Макса. Того самого яростного, агрессивного Макса, который заслуженно носит четыре титула и звание одного из самых лучших гонщиков за всю историю королевского спорта. Макса, которого не хватало до колкого, щемящего чувства в солнечном сплетении. Невольно по всему телу прокатилась волна легкой дрожи: искренние переживания за своего альфу выбросили мощную долю адреналина в кровь.       Все ранее надоедливые болезненные ощущения отключились как по щелчку пальцев. Голова вмиг стала ясной и пустой от любых мыслей, словно гонщик прямо сейчас находится в Сингапуре за рулем Феррари. С каждым увеличивающимся кругом он начал ловить себя на том, что бормочет что-то невнятное даже для самого себя. С порозовевших губ срывались обрывки фраз: - Давай, здесь сбрось газ, тормози…осторожней в следующей шикане…отличный апекс, смотри в зеркала… - шептал как молитву свои мысли Леклер, предугадывая следующее отточенное до автоматизма действие Ферстаппена.       Он практически не моргал. Сам не заметил, что взгляд прикован только к одному единственному. Даже родной брат на трассе не интересовал от слова совсем, хотя это был его первый официальный уик-энд в Формуле один, пускай и на замене. Все внимание от и до было отдано пилоту Редбулл с очертаниями белого льва на шлеме. На лице сама собой появилась улыбка, когда с десятой позиции Макс взлетел на первые места, доказав свой блестящий профессионализм в пилотировании машины высокого ранга. Его транслируемые переговоры с командой по радио будоражили до самого естества, но только Шарль чувствовал весь спектр эмоций его слов. Слышал, что в привычном голосе голландца нет той самой колкой искорки, что задевает соперников, подстегивая их на немой конфликт. Нет той живой ноты, которая эхом отдавалась в голове. Он тоже скучает.       В этот вечер на подиуме играл гимн Великобритании. Джордж просто великолепно провел весь уик-энд и широко улыбался прямо в камеры, сияя безупречными голубыми глазами. Он сжал в ладонях заслуженно завоеванный кубок и торжественно поднял его над головой, вызывая визги толпы фанатов. А взгляд на экране по-прежнему прикован к другому. Ферстаппен финишировал третьим и выглядел очень напряженно, словно вот-вот должен сорваться с места подобно своему темно-синему болиду. Стоя плечом к плечу с победителями, он чувствовал, как тонкая алая нить на другом конце всколыхнулась. На интуитивном уровне четырехкратный знал, что кое-кто очень важный прямо сейчас смотрит на него.       Взгляды встретились. Не напрямую, через призму телевизионного эфира, но этого было более чем достаточно, чтобы они на ментальном уровне поняли друг друга без слов. Их связь на мгновение больно вспыхнула в груди, обжигая души горячим пламенем. Да, она растянулась на километры, но даже это неумолимо большое расстояние не мешало ей оставаться такой же крепкой, пускай и натянутой до предела.       Мир замер в пустом ожидании, когда трансляция завершилась. Шарль неподвижно просидел на полу еще наверное минут десять, пока в мозг не ударила сильная боль еще не зажившего ребра. Всё это время он находился в совершенно неудобном и неестественном для больного положении, даже не заметив этого. Теперь придется снова искать обезболивающие и молиться о том, чтобы они подействовали. С трудом вставая на ноги, Леклер слышал эхом доносившийся из его сознания рев двигателей, визг шин на асфальте, звуки включения радиосвязи с командами… Они закрутились в один большой шум, приятно гудящий где-то в затылке, а поверх него наложился дорогой сердцу образ. Гран-при оживило его, заставило вновь вернуться к жизни и забыть о гнетущих мысленных головорезах, но это длилось недолго.       «Что если он и правда забыл про меня? Ему будто все равно, вон как гонялся сегодня. Ну нет, это невозможно! Мы же связаны, он точно знал, что я смотрю на него. Я видел его взгляд, а он наверняка чувствовал мое духовное состояние. Это же… можно назвать общением? Хотя, это больше похоже на глупые фантазии сумасшедшей фанатки.» - широко распахнутые глаза не моргая уставились в потолок, считывая призрачные следы этих мыслей. Монегаск не помнил как уснул, крепко прижимая к груди скомканное одеяло. Он словно провалился в пустоту, в которой тенью мелькали яркие огни Сингапура.

***

      Звонок в дверь пробился острым лезвием сквозь толщу черно-белого сна. Шарль нехотя открыл глаза, морщась от пронзившей внезапной головной боли. В комнате плотно задернуты шторы, поэтому пришлось сильно напрячься чтобы разглядеть стрелки на часах. Начало девятого, кого это там принесло в такую рань? Наверняка Лоренцо решил проведать перед работой. Поначалу хотелось проигнорировать, сделать вид, что дома никого нет и снова упасть в царство Морфея. В конце концов, у брата нет ключей, что-ли? Мог бы уже давно и сам зайти. Но осознание того, что незваный гость настойчиво жмет кнопку у входной двери уже на протяжении пятнадцати минут, заставило насторожится. Леклер поднялся с постели и держась параллельно за ноющий бок и стены, спустился вниз по лестнице.       В коридоре он почувствовал что-то неладное. Чужак. Но не тот, от которого кровь стынет в жилах. Что-то внутри зашевелилось подобно угрю, прячущегося в песке на дне водоема. С каждым осторожным шагом к двери сердце стучало все громче, отгораживая остальные звуки далеко на задний план. Щелчок и дверь не спеша открылась.       В нос моментально ударил запах бергамота, темного шоколада и чего-то еще, что омега так отчаянно пытался понять на протяжении нескольких месяцев. Сердце остановилось вместе со временем. Глаза поднялись наверх и увидели именно то, чего так жаждали все эти дни. Макс, растрепанный и не выспавшийся, одновременно перепуганный и уставший, не моргая глядел прямо на него. В холодной синеве его взгляда читалась абсолютно нагая нежность, которая раньше не была так явно открыта никому.       Весь мир сузился до одного единственного человека, неподвижно стоящего напротив. До его сбивающегося в моменте дыхания и мурашек пробегающих по коже. Радужка вспыхнула вкусом прежней жизни. Никто не сказал ни слова. Оба одновременно сделали решительный шаг навстречу и столкнулись в поцелуе.       Взрыв. На пол и стены кто-то бросил надутые шарики с яркими, неоновыми красками, заполняя цветами и оттенками каждый миллиметр пространства. Алая нить между двух сторон задребезжала, взвыла и с громким хлопком разлилась приятной, обжигающей жидкостью по мышцам. Дрожащие руки притягивали ближе, желая не просто максимально сократить расстояние, но и убедиться в том, что его истинный существует. Что это всё не сон и происходящее - как никогда реально.       Шарль вцепился в воротник чужой толстовки, в отчаянной попытке утонуть с головой от переполняющих чувств. Пожалуй, впервые за столько времени он искренне, чуть ли не по-щенячьи был рад присутствию того, в кого влюбился по уши. Он принял этот факт только сейчас. Макс, чувствуя как у того уходит земля из под ног, бережно обхватил его под лопатки, судорожно впитывая в себя воздух. Феромоны смешались в сумбурный, невнятный коктейль, но быстро нашли место друг другу: темный горький шоколад утонул в липком, сладком меду, а кислый бергамот сплелся корнями с приторной лилией. Такие абсолютно разные, полярные друг другу запахи, идеально дополнили картину их общей связи, слившись в один большой пьянящий аромат.       Сколько прошло времени - не знал никто. Они даже не заметили, как с порога медленно переместились вглубь дома. Оба настолько были жадны до чужого тепла, что попросту не замечали всего происходящего вокруг. Взгляд намертво прикован к другому, губы тихо гудят от непрекращающегося напора. Но этот напор не превышал своих границ: он нежен, переполнен чувствами и невысказанными словами. По щекам незаметно скатываются хрупкими каплями слезы долгожданного счастья.