All the Young Dudes - Sirius's Perspective

Сириус Блэк не спал. Он сомневался, что когда-нибудь вообще сможет уснуть. Всё его тело было переполнено энергией, вибрировало, он будто ощущал, как магия бурлит в его венах. И это было очень некстати, ведь после полуночи ему ничего не оставалось делать, кроме как лежать в постели. После той злополучной ночи, когда мать застала Сириуса, читающего под одеялом маггловские журналы, она стала посылать Кикимера, эту жалкую маленькую крысу, проверять, спит ли он. Она тогда пришла в ярость, верещала о том, что её племянница «отравляет его разум» и «оскверняет чистоту Благородного Рода Блэков». Также прозвучало что-то об «извращённой одержимости обыденностью» Дромеды — фраза, которая, как Сириус подумал, показалась бы его кузине довольно забавной. Но вот когда Вальбурга орала, смешно не было — её лицо было искажено жуткой гримасой. А журнал был даже не Андромеды. Сириус стащил его из мусорного бака пару недель назад, и даже показал Регу, и они вместе посмеялись над теми дурацкими не двигающимися картинками. Этой ночью, конечно, ничего из этого не имело значения. Потому что завтра… завтра Сириус отправлялся в Хогвартс. Хогвартс. Лишь одна мысль о нём кружила голову, и он широко ухмылялся в чёрный, обшитый панелями потолок комнаты. Ему хотелось смеяться, хотелось сбросить одеяло и прыгать вверх-вниз на столь огромном матрасе. Хогвартс. Он был всем, о чём Сириус мечтал с тех пор, как помнил себя, это был свет в конце туннеля, ужасно тёмного туннеля. Всё лето он вскакивал с первыми лучами солнца, сбегая по лестнице вниз, чтобы проверить почту. Строгие замечания матери о необходимости достойного поведения не могли остановить его восторг — не могли и наказания, которые она применяла, когда он игнорировал приказы. Сириуса ничуть не смущала перспектива помыть пару тарелок или вытереть пыль с нескольких старых шкафов, а тот факт, что домашние дела были самыми страшными из всех возможных наказаний, заставлял Сириуса думать про себя, что его мать тоже возможно немного взволнована. Совсем немного. Без сомнений, если бы она злилась по-настоящему — она бы придумала что-нибудь куда ужаснее. Когда письмо пришло, Сириус завопил от радости и схватил Реджи за руки, кружась с ним, пока они оба, хохоча, не рухнули на пол гостиной. — Ты можешь в это поверить, Рег? Я действительно еду в Хогвартс, — блаженно вздохнул Сириус. Его младший брат улыбнулся, хотя в его глазах, уставленных на письмо в руках Сириуса, промелькнул жадный блеск. — Хотел бы я поехать с тобой, — сказал он, перевернувшись на спину, глядя в потолок. — Да ладно тебе, всего год остался! И мы будем на одном факультете, жить вместе в одной комнате, и я тебе покажу там всё, и расскажу, кто из профессоров хороший, и всякое такое. Регулус впился пальцами в мягкий ковёр под ними. — Наверное, — сказал он. А затем, после недолгой паузы, добавил, — Всё равно здесь будет всё не так без тебя. Сириус застыл. — Конечно, не так, — сказал он. — Будет куда скучнее, а? Он и сам понимал, как наигранно звучал его бодрый тон, но Реджи храбро улыбнулся. — Да, — ответил он. — Точно. На этом они и остановились. Вальбурга Блэк отказалась брать сыновей за покупками в Косую Аллею, и Сириус прекрасно понимал, что сколько бы он ни умолял и ни торговался — её мнение не изменится. Благородный Род Блэков стоял выше того, чтобы смешиваться с толпами полукровок и грязнокровок, которые, несомненно, заполнят всё вокруг, говорила она. И без того было ужасно, что Дамблдор позволил всему этому беспорядку оказаться в Хогвартсе. — Ну, право же, — фыркнула она за ужином в день, когда Сириус получил свое письмо. — Раньше были стандарты. Возможно, несколько полукровок здесь и там, но я слышала от Доминии Лестрейндж, что почти четверть нового курса — грязнокровки. Только представьте! — Её муж торжественно кивнул в знак согласия, скривив рот так, будто съел что-то кислое. — Сириус, — сказал он, поворачиваясь к сыну. — Ты должен держаться подальше от людей такого сорта, понял? — Да, — пробормотал Сириус, лениво ковыряя вилкой свой ужин. Втайне он был весьма любопытен к маглорождённым — он никогда таких не встречал раньше. Его родители настаивали, что они все неспособные отбросы волшебного мира. Но раз их так много поступило в Хогвартс, они все не могут быть столь ужасны, правда? И раз уж Андромеда сбежала и вышла замуж за маглорождённого, должно же быть в них что-то интересное? Иначе к чему вся та суматоха? Вальбурга громко цокнула языком. — Сядь прямо, мальчишка, и немедленно перестань играть со своей едой. Сириус тут же выпрямился и возненавидел себя за это. Он сразу немного ссутулился в знак неповиновения, но мать, казалось, не заметила этого небольшого протеста. Она всё ещё говорила о Хогвартсе: — Ну а что будет дальше? Гоблины? Домовые эльфы? Дамблдор должен хоть где-то провести черту… Так что никакого Косого Переулка для Сириуса. Частная швея семьи Блэк прибыла, чтобы снять мерки с него для новых мантий, и Вальбурга отправила Кикимера со списком книг и принадлежностей, которые Сириусу понадобятся. Ему даже не позволили выбрать себе сову из совятни Блэков — об этом позаботились родители, подарив ему злобную тварь, которая так и норовила цапнуть его за пальцы каждый раз, когда он пытался открыть клетку. Единственной приятной частью всего этого оказалась палочка. Это была реликвия семьи Блэк, хранившаяся до тех пор, пока наследник не дорос. Даже когда Сириусу исполнилось одиннадцать в ноябре 1970-го, мать запретила ему прикасаться к ней до самого лета перед отъездом в Хогвартс. — Палочку нужно заслужить, — сказала она ему своим холодным и резким, как лёд, голосом, когда он открыл пустую коробку на свой день рождения. Оставшийся год, в ответ на любое неподобающее поведение сыпались угрозы. «Ты — наследник рода, Сириус, и если ты не желаешь принимать ответственность, которая приложена к этому титулу, ты никогда не получишь и привилегий, которые он даёт». Сириус старался изо всех сил. Правда, честно, он старался. Он сидел смирно на уроках (они с Регулусом занимались на домашнем обучении — еще одна из причин, по которым Сириус умирал от желания попасть в Хогвартс. Кроме детей из других аристократических чистокровных семей, у Сириуса никогда не было возможности завести друзей-ровесников) и добросовестно пересказывал все родительские поучения в своих эссе. Он заучивал генеалогические древа и французские спряжения. Он писал меньше писем Андромеде — и то, отправлял их украдкой. Конечно же, этого всегда было недостаточно. Всё равно оставались ссоры и наказания, и ночи, когда он забирался в постель, постанывая от боли в забинтованных ногах. Порой Сириус ненавидел себя за то, что не мог просто отпустить ситуацию, сдаться и начать играть роль примерного сына, которого, как он знал, его родители так отчаянно желали. Он мечтал вырезать из своего сердца ту упрямую часть, которая вопила от несправедливости, то чувство, напоминающее удар под дых от одной лишь мысли: «Это нечестно. Это неправильно». Тот яростный инстинкт, заставляющий кричать «НЕТ». Но он не мог это игнорировать, как бы сильно ни старался. Чем больше Сириус пытался вписаться, тем острее осознавал свою неспособность к этому. Будто пытался вставить кусок пазла в общую картину, когда тот просто не подходил по форме краев. Весь год Сириус чувствовал, будто его собственные края ободрали до мяса. И всё же, у него получилось. В основном он вёл себя хорошо — достаточно хорошо, чтобы, как пришло время, получить свою палочку. Вальбурга настаивала на традиционной церемонии вручения, которая подразумевала всех ненавистных Сириусу членов семьи и душные, накрахмаленные парадные мантии, и часовые речи о чистоте крови, родословной и семье Блэк. Он старался не корчиться слишком сильно — оставалось ещё всего несколько недель. «Всего несколько недель, и я еду в Хогвартс». На самом деле, необходимость стоять перед всеми своими родственниками и принимать палочку действовала ему на нервы. Сириус никогда к ней не прикасался, даже ни разу не видел, но прекрасно помнил старую, как мир, истину: палочка выбирает волшебника. Что, если эта палочка не выберет его? Что, если она почувствует, что с ним… что-то не так. Что он не вписывается. Пока Сириус стоял, готовясь принять хрустальный футляр, эта возможность казалась ему весьма вероятной. На секунду, когда он открыл его, он был уверен, что палочка его отвергнет, доказывая семье раз и навсегда тот тайный страх, что скрывался в глубине его сердца: что Сириус никогда на самом деле и не был достоин быть Блэком. Что он никогда не будет. Он должен был произнести клятву. Сириус продекларировал заученные слова — в основном чушь про наследие семьи, чистоту крови, бла-бла-бла — даже не вдумываясь в них. Вместо этого он уставился вниз на палочку. Вяз, девять с половиной дюймов. Сердечная жила дракона. Древесина имела прекрасную обработку и мягко блестела на свету. Когда Сириус закончил свою клятву, семья скандировала: — Toujours Pur! — Toujours Pur, — повторил он. В горле пересохло. Дальше — короткая пауза. Сириус поднял глаза и встретил взгляд матери. Она хмурилась, многозначительно глядя на собравшихся родственников, ждущих от Сириуса действий. Вальбурга слегка подняла брови, как бы говоря: «Просто возьми эту чёртову вещь!». Он взял. Всплеск тепла и энергии, покалывание, словно звёзды вырывались из кончиков пальцев и растекались по всему его телу. Сириус ахнул, улыбнувшись. Палочка, казалось, тихо пела в его руках, словно приветствуя старого друга. «Она выбрала меня» — с упоением подумал Сириус. Словно ответ, поток света вырвался из палочки. Сириус почувствовал толчок в животе, как будто что-то выталкивало из него магию. Не принуждающе — скорее, направляюще, будто палочка показывала ему, что делать. Он издал удивлённый смешок, последовал велению палочки, выталкивая ещё больше магии — головокружительные спирали маленьких фейерверков, которые отскакивали от дерева, рассыпаясь об головы его родственников. Раздались возгласы благоговения и восхищения, разрознённые аплодисменты, гул голосов, когда люди начали расходиться, беседовать и искать угощения после окончания церемонии. Когда Сириус снова поднял глаза, его мать улыбалась. И все же в этой улыбке было что-то насмешливое. Вальбурга Блэк была красива, но в её чертах не было ни капли доброты, и изгиб её губ превращал любую улыбку в лучшем случае во что-то надменное. Но она гордилась. Бесспорно, это была гордость, гордость за него. — Что же, теперь, — она фыркнула всё ещё с улыбкой, играющей на её губах. — Возможно, из тебя всё-таки выйдет достойный наследник. Сириус почувствовал, что его сердце было готово разорваться от счастья.