Как Виру заработать пытался

      Я стоял возле стенки нашего славного Варуленда. Через очки смотришь — хорошая и даже славная. А я голову подзадрал и увидел: стенка, конечно, защищающая нас от демонов, бесов, чертей и прочей нечисти, кривая и неровная. Кривая, неровная, так ещё возле неё какой-то чудак ошивается, сидит на корточках, и ковыряет её.       Сначала подумал: рабочий, что ли? Голову подопустил, присмотрелся: вроде одет нормально, но одежда не рабочая. Подошёл поближе к нему на цыпочках, знать ли вам, покуда не слышал, и окликнул.       Кличу:       —Сударь!       Сударь вздрогнул и перестал в стене ковыряться. Он низенько стоит так подо мной, я его вижу не через очки. А он в рванье каком-то стоит. Ну-с, обернулся он медленно и спросил:       —Вам, дескать, чего? — сказал он, поднимаясь.       Ростом он не выдался, конечно: полтора аршина с шляпою.       —Это вы чего делаете?       —А я, знать ли вам, — говорит мелочь эта, — я... знать ли вам... — и смотрит на меня; узнал, что ли, торговца того самого во мне? — а я меркантилизмом занимаюсь.       —Нет, сударь, не обмануть вам меня. Меркантилизм — это... А ну-ка, ты ж этот. Ару!       —Да, господин! Ару я, дескать. — сказал он, протянув руку. Я ему инстинктивно пожал её.       —Так объясняться будешь али полицию нашу славную, говорю, позвать придётся?       А он посмотрел сначала на меня, потом на стену, которую ковырял, сказал:       —Так я ж меркантилизмом занимаюсь, господин Виру! Я кирпичики собираю хлипкие и потом продаю.       Тут сразу же я улыбнулся. Наш человек! Иль обманывает? И спросил его, чтоб прояснить всё:       —Коли торговец ты, кирпичи собираешь, зарегистрирован в реестре торговцев Варувых?       —Не-а. — нахмурился он, — Не зарегистрирован. А зачем?       Сразу я в небо глянул, услышав вопрос. Действительно. Зачем! Так надо же, законы нынче такие, чтоб каждый регистрировался в реестре и только потом торговался. И рушит он экономику нашу славную действиями своими, да и стенку тоже. Меркантилизм — хорошо очень, но если выгоду приносит, не подвергая мою жизнь опасности. Он что, дурак?       —Вы что, спрашиваю, сударь? Дурак? Так вы же хуже делаете ковырянием в стенке нам всем. А жить-то хочется, и убегать уж мочи нет.       —А вы подумайте, господин Виру, дескать, опорная стена крепости сей находится на другом конце города, а тут если чутка подразберёшь — ничего плохого не случится. А за стенкою тоже может быть весьма много, дескать, полезного, дескать.       И призадумался я. Да, действительно, опорная стенка подальше будет, если есть он вообще у крепостей таких. А за стеною что? Посмотрел на проковыренное отверстие, за ним: Ад и последствия Грюнвальдской битвы. Подзадрал голову, очочки убрал, так сказать, не нарушая закона и неснятии очков, посмотрел в отверстие вновь: белым бело. Интересно стало. Может, эти очки что-то плохое делают мне? Ну-с, я осмотрелся по сторонам, увидел только Ару который удивлённым стоит, и очки снял. Видно теперь всё: не только стенка и жители местные все помятые ходят, да и, вижу, инфраструктуру жизнь тоже покосила... ой, разруха-то! Из-за этого ли меня за наценку скромную так не любят? Впрочем, их бедность — их бедность, а моё благополучие — моё благополучие.       И что ж тогда делать мне? Спросил Ару. Он стоит в ступоре, как засватанный. Я его растряс.       —Это, спрашиваю, что такое, Ару?       —Это дыра в стене... — сказал он, весь бледный.       —И что там, спрашиваю?       —Там, дескать, свобода, воля.       —Может, туда мне бежать надо? С тобою!       К Ару вновь вернулся телесный цвет. Он, конечно же, подзадумался. А я стою, вижу: думает, аж руку к подбородку своему угловатому приложил и положил локоть на другую руку, взгляд в небо направив.       Тут-то и дошло до меня: баста! В стражу ещё сдаст! А жить-то хочется, и сидеть уж мочи нет.       Ару я приложил к бордюру затылком, а сам — очки снял и в дыру метнулся. И очутился на воле. Такой белой, пустой и безжизненной. И без выгоды, видать?