He hated the eyes that sparkled purple ֢

֢ ֢ ֢

Дождь пульсировал навязчивыми мыслями по черепушке. Почти месяц напролёт размышления Минхо были заняты одним лишь незнакомцем. Не то, чтобы он помешался на нём, ни в коем случае. Ли не позволит какой-то ночи-одноразке заполнить себя всклянь…правда ведь? Внутри бурлили противоречивые домыслы, хоть они с Хваном и успели разобрать каждый из вариантов чуть ли не до молекул. Правда в том, что то, что произошло той ночью в день рождения, как Минхо выяснил, Чана, скрасило успевшие стать непроглядно-серыми будни. Минхо жил по его же мнению, совершенно скудную жизнь, наполненную обыденностью. Стабильность приносит спокойствие, но рвущуюся на свободу душу, что изворачивается наизнанку в погоне за крупицей свежести, утомляет. За свои двадцать три Ли успел и преисполниться и разочароваться в жизни раз…по несколько раз в год, если так, в общем. Он пережил среднюю школу, где половина из его друзей и знакомых обрели соулмейтов. Пережил выпускной, на котором целовался, прости господи, с Хваном. И хвала небесам, что их глаза не Сияют, иначе восторгу их матерей не было б предела. Самые лучшие дамы их жизней шипперили их ещё с того момента, как Минхо начал вечерами подрабатывать в ресторанчике семьи Хван. Подростковые годы прошли по классическому пути повышенного градуса, о чём до сих пор вспоминать тошно. Особенно это состояние усугубилось при устройстве Ли барменом в ночном клубе. Он там…жил, если начистоту. Днём спал, ночью работал, и даже выходные проводил там же. Сколько случайных и не очень поцелуев выстрадали его губы — не предположишь, ни то что не сосчитаешь. Виновниками сея безобразия были «соулмейт ивенты» или же, в простонародье, игры в бутылочку. Но нужно всё-таки отдать им дань, благодаря и им и экстраверсии Ли, он и имеет почти весь свой нынешний круг общения. Чан, с которым они однажды столкнулись в клубе, оказалось, ходил в одну с Минхо и Хваном школу, но был на 2 года старше. А вот сами Минхо с Хваном…с песочницы подружки не-разлей-вода. Родители их жили в одном районе, после они стали одноклассниками, а теперь вот соседями, и, как бы смешно (и грустно) не было, стали братьями по несчастью. Оба до сих пор не нашли соулмейтов. Зачастую, те находились в школе, университете, на работе. Минхо считал, что они с Хёнджином неудачники, так как ни один пункт они не пропустили, но никого не нашли, пусть Ли и отучился в универе на заочке, в отличие от посещавшего все пары Хвана. Ну.. деньги себя сами не заработают, а семейного бизнеса у Ли нет. Поэтому батрачить приходилось всегда. Благо семья у Минхо была чудесная. Он вырос в любящей семье, его родители на своём примере показали, насколько может быть прекрасно соулмейтство в своём самом чистом понимании. Он рос, наблюдая за тем, как родители глядели друг-другу в закрытые для остальных глубины. Судьба сводила соулмейтов всегда. И хоть Минхо и верил в рано или поздно, но среди их общих с Хваном знакомых их поздно уже оббивало носки о пороги. С возрастом толика романтизации судьбы покинула разум Минхо вместе с пубертатным периодом и его же экстраверсией. С ними также ушло желание целоваться с первыми встречными. Он сменил третью работу, по сей день оставаясь в небольшой ювелирной лавке. Её владелец, ворчливый, но доброй души дедуля любил Минхо как своего. Так, что на второй год работы всучил тому кулон, насколько он понял, фамильный, без возможности возражений. Ли не горел украшениями, но горел упрощением и систематизацией. Благодаря его и его молодого сменщика стараниям у лавки старика появилось приложение на смартфоны. Через которое, отсканировав шрихкоды, что они прикрепили к каждому изделию, можно было узнать необходимую информацию о материалах, пробах и наличии размеров. То, насколько эти труды оправдались, Минхо оценивает каждый раз, когда приходит на очередную смену. Запоминать и знать об побрякушках наизусть не приходится. Всегда можно навести камеру смартфона, накинуть важного вида, пока читаешь пиксельные буквы, а после ухода довольных покупкой посетителей за минуту-другую отпустить эту информацию с головы. Прямо как сейчас. Но действительность несправедлива, и в данный момент он бы оценил свою любимую систематизацию на твердую...троечку? Лучше б его голову занимали блестящие и холодные украшения, чем остатки воспоминаний о горячих руках. Чужой голос давно стёрся из памяти, но на замену ему всплыла мягкость волнистых волос меж пальцами. Где-то до скул, если прикинуть… А зачем, собственно, было прикидывать? Минхо не помешался. Это нормально, когда что-то странное создаёт вопросы. А это «странное» их нагенерировало вагон и целую тележку. Для полной картины ещё осталось с этой шизой к Чану заявиться… Минхо фыркает, чувствуя невнятное отвращение к себе от одной мысли. Слушай, чувак, у тебя на др такой чел был с волосами волнистыми, по-сюда, тонкой талией и крепким телосложением, не дашь номерок, случаем? Ах да, у Чана полно знакомых, подходящих под данное описание, и, в целом, людей на его праздновании было…немало. И это даже мягко сказано. — Здравствуйте, м-м, можете проконсультировать меня, Минхо-щи? — как-то хитровато вкрадчивый голос заставляет Ли глупо моргнуть от неожиданности. Так сильно заплыл в своей мысленной нуге, что не заметил звона колокольчика от стеклянной двери. И…сколько этот парень, интересно, тут стоит? — Да, конечно! Минхо поспешно кивает и после поднимает взгляд на посетителя, что…назвал его по имени. Он позволяет себе с интересом окинуть лицо напротив, что слегка повёрнуто в сторону, а его владелец рассматривает витрину. Чёрный костюм, тёмные волосы, уложенные назад, точёные черты сливаются с мягкими, конкурируя за первое впечатление о чужой внешности. В выражении его лица нет ничего особенного, лишь лёгкая улыбка, но Минхо словно окатывает чужими потаёнными эмоциями: лукавость в этом лице сочилась насквозь. То, куда парень смотрел было намерено. Даже за те секунды, за которые Ли окинул того взглядом, он мог сказать, что внимание посетителя было…на продавце, а не витрине. Боковым зрением. — То есть, здравствуйте... — Минхо осекается, опомнившись и пригибается над витриной, к которой «обращён» чужой взор, — Вас интересует что-то конкретное? Минхо готов поспорить, что с этого момента его прожигают взглядом. Свой же он утапливает в нескольких парах серебряных серёжек. Раздаётся почти беззвучный смешок, настолько тихий, что Ли думает, что ему показалось. — Что-то... — парень тянет паузу, подминая нижнюю губу, — Похожее на вашу подвеску. Или, может, вы сможете подсказать мне, где найти точно такую же? — брови на чуть смуглом лице дёргаются, останавливаясь на полпути, но Минхо краем глаза ловит даже эту заминку. — Мою подвеску? Минхо машинально ощупывает её указательным и большим пальцем, словно проверяет наличие на груди. Пальцы проходятся по бейджу, висящему на чёрном поло. Вот, откуда имя...такие вещи не должны вылетать с головы. Как же чешется бедро. Словно сотни иголочек вонзаются по небольшой площади его передней поверхности. — Именно. Никогда не видел ничего привлекательнее. Взгляд встречается с чужими давящими нахальством глазами. И только чудом удаётся не показать, насколько сочетание этих слов и взгляда выбивает из колеи. Некомфортно. — Благодарю… Из нынешнего ассортимента могу порекомендовать…— Минхо опускает взор на витрину, мысленно благодаря автоматизм, за то, что сразу тыкает кончиком пальца в подходящие по вайбу и цвету украшения, — Вот эти с натуральным чароитом, а эти с сапфиром, — начинает перечислять Ли, сопровождая направлением руки по ряду украшений, пестрящих фиолетовыми и сиреневыми камнями, но его прерывают. — Можно рассмотреть? Минхо ждёт указания хотя бы пальцем на что-то конкретное на витрине, но этого не происходит, его брови машинально взлетают в немом вопросе. Поднимая с ними и глаза, он опять встречается с чужими, а потом видит, как они ведут путь по собственным губам, шее и замирают в районе груди. Что-то внутри останавливает Минхо от того, чтобы повиноваться чужой, если не надумывать, невинной просьбе. — Извините, это фамильное украшение. — Понимаю. Нет, это вы меня извините, довольно бестактная просьба с моей стороны, — посетитель кивает, опуская взгляд, но голос не содержит ни капли сожаления. — Всё в порядке, я понимаю ваш интерес, — вежливо улыбается Ли, вновь указывая на витрину, — Это все изделия, которые содержат в себе камни, похожего на.. моё, оттенка, — Минхо поправляет чуть вылезший за серую бархатную палетку уголок штрихкода. — Они все… выглядят иначе, понимаете? — парень всё же позволяет себе усмешку, но быстро возвращает лицу непроницаемость, — Камни не так впечатляют. Можете подсказать, какие камни в вашем украшении? Минхо, кажется, выдыхает весть оставшийся из лёгких воздух. Он беспонятия. Его не интересуют побрякушки…вне работы. Это подарок, и его ценность он предпочитает оценивать так. И… ему комфортнее не знать о том, сколько он мог бы стоить. — Вы же не знаете, верно? Липучий стыд заливает щёки и шею. Бедро уже не просто чешется, а словно горит ожогом, подкидывая лишнего напряжения. Но руки даже не дёргаются с уровня витрины. Минхо готов поклясться, что уголки чужих губ дрогают, но когда он сосредотачивает расфокусировавшийся на несколько секунд взгляд, нет ни малейшего намека на это. В ходе небольшой, но напряженной для Ли заминки, чужие глаза сверкают чем-то, что Минхо уже не в силах различить. Его взгляд отталкивал. Ли кивает. — Верно. Извините, но я не смогу помочь вам в данном вопросе… Посетитель хрипло смеётся и, взмахнув рукой, прерывает оправдательную Ли: — Бросьте, ничего страшного. Некоторые вещи так и должны оставаться ненайденными, забытыми или неопознанными. Когда всё на ладони — нет азарта, верно? — он прерывается, зацепившись взглядом за что-то над левым плечом Минхо. Примерно там располагаются настенные часы, нередко аутентично тикающие ему по черепушке, — Думаю, вы поняли, к чему я веду. Мне уже пора бежать. К сожалению. Спасибо за консультацию, успешного вечера! — парень учтиво кивает и почти сразу же разворачивается, словно по привычке, салютуя двумя пальцами от виска. — Вам тоже...спасибо. Хорошего вечера! — почти выдавливает из себя Минхо, чуть растерянно кланяясь вслед уходящему человеку. Что это, твою мать, было..? Ли слышит теперь уже неприкрытый смешок перед звоном дверного колокольчика, а следом за ним идут за ручку оглушающая тишина и словно запутавшиеся в привычном ритме часовые стрелки ֢