He hated the eyes that sparkled purple ֢

Огромное помещение не прекращало казаться террариумом. Его не спасали ни высокие потолки, ни подпирающие их колонны с обрамлением из зеркал, ни прожекторный свет, направленный на сцену. И даже аристократичная наружность присутствующих никак не влияла на восприятие Минхо. Толпа гудела прямо по вискам, а смесь терпких парфюмов вбивалась в нос. Люди кружили вокруг, раскладывая съёмочную аппаратуру. И разве что не жужжали, но то, по скромному мнению Минхо, было намерено и только ради того, чтобы происходящее не было похоже на огромный улей. В общем, молодцы, что постарались. Ли всё равно больше нравилось сравнение с муравейником. Кто-то из персонала пару раз въезжал в него то локтем, то планшеткой, но глубокими поклонами тут же извинялся. Честно говоря, Минхо на это было с высокой колокольни — он и сам отлично справлялся в поддержании своего организма в подвешенном состоянии. В чём-то между страхом неизвестности и предвкушением. Он не удивился тому, что Со Чанбин его не встретил. Во-первых, кто Ли такой, будем честны… Во-вторых, он так и предполагал, что за час до начала Со будет порхать меж залов, решая организационные неурядицы. А не встречать гостей у парадного. Но вот то, что вместо печати, браслета или того же бейджа, Минхо, как и другим при входе, завяжут ленту на запястье… Что ж… Это было довольно отрезвляюще. Тёмно-фиолетовая лента — символ мероприятий, организованных членами династии Со. Именно так выразился один из парней, отвечающих за фейсконтроль. Династия. Как же, сука, пафосно. Ещё и узел какой-то фильдепёстровый навязали… Меж столиков по залу снуют репортёры, настраивая оборудование. Лавируют между подтягивающимися гостями и работниками Со. Те легко определяются по искусственному Сиянию вкупе с жакетами в чёрно-фиолетовую полоску. Минхо старался особо не вертеться после того, как его проводили к столику. Не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание. Ему и так казалось, что карие линзы, сухим инородным пластом ощущающиеся на глазах, слишком палевные. Всё из-за их плотности. Но благодаря ей же, они в нужный момент перекроют Сияние. Чего только не сделаешь ради интриги? Меньше внимания хотелось только «воскресить» Джисона раньше времени… Шоколадный взгляд Минхо, не особо напрягаясь, натыкается на Со Джемина. Тот непринуждённо беседует с несколькими чиновниками, сидящими спереди. И что-то внутри Ли откликается отвращением от одного только его вида. От мужчины веет высокомерием — не обязательно слышать слова, чтобы понять, что их произносящий считает себя хозяином положения. Со Джемин упивается вниманием. А Минхо не терпится увидеть, как это внимание встанет ему поперёк горла. Но он заставляет себя отвлечься, смещая шоколад на пару моделей и шумную блогерскую компанию ближе к сцене. Много столиков пустует. Его — один из таких, с двумя одинокими стульями. Точно. Места для тех, кто сегодня будет выступать с проектами. Их разглядеть не удавалось. Участники находились в смежном зале и, судя по доносящимся оттуда обрывкам речей, либо репетировали, либо сверяли материалы для презентаций. Ну и чёрт с ними. Вся эта шушера с проектами была ничем иным как очередным оборотом невиданных сумм и удобным псевдоблаготворительным пиаром. Минхо сотни раз видел, как подобные загибались ещё в ходе строительства, доблестно исполнив свой показушный или купюро-отмывочный долг. — Добрый вечер, дамы, господа! — гул чужого голоса звучит отовсюду, приятно удивляя грамотным устройством акустики, — Прошу в течение пятнадцати минут занять свои места. Благодарю за внимание. Взгляд Минхо находит говорящего на сцене. Тот держит пальцы у уже явно выключенного микрофона, что-то сосредоточенно донастраивая. Чхве? Или как там его… Минхо помнит это лицо и интонацию. Они определённо виделись на похоронах. Шоколад с усилием покидает сцену, с намерением выкинуть неприятные воспоминания из головы и тянущийся вслед им осадок в груди. Неплохо было бы сходить в туалет до начала официальной части. Бархатная обивка сидушки разглаживается от потери веса и тепла. Минхо окидывает вниманием столик, пытаясь мысленно простроить ассоциации с его местонахождением. Но быстро понимает, что подобные манипуляции с его памятью сейчас бесполезны, и просто оставляет свою сумку на лаковой поверхности столика. Вряд-ли его подделка на prada кому то из этих снобов сдастся. Да и из ценного там разве что бумажник… Хотя это довольно сомнительное утверждение. Визуально сориентироваться не получается, и Ли остаётся разве что сократить расстояние между собой и кем-то в чёрно-фиолетовом. Но когда он приближается к женской фигуре, только что освободившейся от сопровождения очередного гостя, ощущение нереальности происходящего накрывает голову. В нос вливается перезрелая вишня, ступоря только начатый вдох. Минхо заторможено моргает, но не позволяет себе теряться. — Извините, вы не подскажете..? — он машинально тянется к плечу девушки, беспокоясь, что та упорхает обратно ко входу. Но отдёргивает руку. Это лишнее. Мин Джена оборачивается, сразу же смиряя карие глаза искусственным Сиянием. — Да, конечно… Добрый вечер, — она вежливо кланится, и Ли отражает её действие, — Буду рада вам помочь. Минхо не стал спрашивать ничего, помимо направления. Никаких признаков узнавания она так и не подала. Лишь проводила до указателя уборной в холле и, приняв благодарность, затерялась среди тяжёлых парфюмов и разноцветных пиджаков. Лишний раз торговаться с тревожкой Минхо тоже не особо хотелось. Обратно с уборной он шёл неторопливо, давая себе возможность порасматривать чужие фигуры в брендовых шмотках. Зал к моменту его возвращения ощутимо наполнился. А ты какого чёрта здесь..? Его внимание не остановилось на Со Джемине, окружённом репортёрами. Не на скучающей рядом с ним девушке в элегантном платье, в которой он узнал его дочь. И даже не на её спутнике, стоящем у плеча Миён. А вот Ким Сынмин глаза Минхо каким то образом поймал. Они с напускной учтивостью склонили друг другу головы, и шоколадный взгляд остановился. Застыл, затянутый и поглощённый силуэтом друга. Чан непривычной статностью возвышался над одним из столиков, распуская обаяние на стоящего перед ним человека. Минхо и сам не заметил, как подошёл ближе к широкой спине старшего. Именно тогда тихий баритон окинул ухо Чана, и непривычно каштановая макушка выплыла из укрытия его фигуры. Но даже так не скрыла личность говорящего. — Ликс… — само выдыхается с губ, переманивая две пары Сияющих глаз на себя, — Что вы оба…? — Минхо запинается, сбито моргая. Тепло знакомых рук обвивает предплечья раньше, чем Ли осознаёт что его заключили в объятия. — Господи… Мин-хён? Я так рад тебя видеть. Прости, что не предупредил о приезде… Всё немного сумбурно получилось, — шелестит по уху низкий шёпот, заставляя проглотить ошарашенность вместе со слюной. Когда он успел сменить блонд? Тепло отстраняется, и взгляд Минхо следит за тем, как чужие руки поправляют рукава пиджака цвета слоновой кости, — Мы здесь…по делу, а ты.? И только сейчас до Ли доходит то, что старший говорил на днях. Джисон связывался с Феликсом. Значит…по делу. — Я тоже. По тому же. Теперь моргает Ликс. Делает он это столь очаровательно, что Минхо на миг забывает, где находится. — Ты знаком с- — С ним. Да. Ты не в курсе? — Ли прерывает вопрос на полуслове, машинально окидывает окружение на предмет лишнего внимания и возвращается к хмурости на веснушчатом лице, — Понятно… Ты не говорил ему. Последнее обращено уже к притихшему Чану. Не вопросом, но и не упрёком. Его лицо и так сдаёт то, что он так же, как и Минхо, не был готов пересечься здесь. — Я… — Чан тяжело вздыхает. Смотрит в растерянные глаза соулмейта, следом топит свой фиолет в искусственном шоколаде, — Потом всё обсудим. Ну конечно. Чан принципиален настолько, что держит «тайны» Джисона даже перед своим соулмейтом (и это ещё не учитывая то, что они с Ликсом кузены)? Удивительно. — Итак… — глухой стук дважды отбивается от микрофона в динамики, привлекая взгляды к сцене, — Рад приветствовать вас на конференции, посвящённой представлению строительных и архитектурных проектов, вдохновлённых культурным наследием нашей страны, — Со Чанбин неторопливо оглядывает зал. Фиолетовая рубашка рубится в складки под чёрным пиджаком, когда парень кланится. Он продолжает размеренно, выделяя тоном точки в предложениях, — Каждый проект уникален и несёт в себе сакральный смысл, в чём вы сегодня наглядно убедитесь. Также — один из представленных проектов будет профинансирован министерством торговли, промышленности и энергетики от лица Со Джемина на благотворительных основаниях… Минхо машинально переводит взгляд на мужчину. Джемин не поднимается с места, но камеры сводятся на нём единой точкой. Тот выпрямляется и натягивает пластиковую улыбку в сторону репортёров. Сложить губы в скромную у него определённо не получилось. Минхо отводит взгляд, стараясь стереть с лица отвращение. Он и сам не ожидал от себя такой реакции. И спасибо кому-то свыше, за то, что окружающие всё ещё внимают речи, часть которой Ли успешно прослушал: —… Прошу поприветствовать наших инвесторов. Ли Ёнджуна, Ким Сонджина, У Дохвана, Чхве Гонука и Со Миён, — Чанбин вскидывает руку в сторону столика, ощутимо отличающегося по диаметру от остальных. Сидящие за ним поднимаются, деловито кланясь по сторонам и принимая ответные овации. Чанбин тем временем раскрывает руки, обводя ими остальной зал, — Вы также сможете поучаствовать в аукционе, приобрести или инвестировать в интересующий вас проект, — он издаёт смешок в манере, которую уже слышал Минхо. И почему-то чужой тон не раздражает. Чанбин звучит просто. Как будто без намеренья выстроить из себя что-то излишнее и великое, — Думаю, вы уже устали от моих речей и официальной части, так что перейдём к главному. Передаю слово представителю первого проекта! Голос Чанбина растворяется во внимающем тишину зале. Позади него ткань разъезжается в стороны, открывая вид на прожекторный экран. Шоколад встречается с глазами Со, и Минхо сглатывает. Учтиво кивнув, он понимает, что искусственное Сияние искало не его. Кого-то рядом с Чаном. Феликса? Чанбин хмыкает, почти незаметно дёрнув бровью, и продолжает, как ни в чём ни бывало: — Раз у нас выпала возможность, давайте потратим несколько минут на выбор напитков… Прошу обратить внимание на брошюру с барной картой. Она располагается в центре каждого столика. Микрофон встаёт в стойку, и Со Чанбин спускается со сцены. — Чан…а где? — Минхо оборачивается к старшему, но ответ ему не требуется. Он следит за направлением чужого взгляда, и успевает заметить светлый силуэт, скрывшийся за поворотом в холл. — Пойдём присядем. Чан звучит спокойно. Его голос почти заглушает фоновая музыка. Минхо хмурится, понимая, что что-то уже происходит. И Бан точно в курсе, что именно. Они петляют меж чужими стульями. Остановка оказывается настолько внезапной, что Ли чуть не врезается лбом в блондинистый затылок друга. — Ещё раз добрый вечер, — Минхо едва не передёргивает от голоса Чанбина, но он тормозит себя и медленно оборачивается вправо. По пути взгляд цепляет собственную сумку на столике. Она так и лежит нетронутая. Внимание Чана тоже стекает на неё, когда он вежливо склоняет голову. — Добрый, — браслет покачивается и цепляется за ленту на венистой кисти, когда та кладёт чёрный iphone аккурат к сумке Минхо, — Прошу прощения, Феликс отошёл в уборную… Надеюсь, это не принесёт больших неудобств. Чанбин ведёт плечом, видимо, не особо ответом впечатлённый. — Я так и понял. Он предупреждал меня, что сегодня неважно себя чувствует. Главное, чтобы… — чужой тон сбивается о подозрительно возобновившуюся в зале тишину. Предчувствие подскакивает к горлу, обдавая грудную клетку волнением. Взгляд Минхо дрожит и замирает. Возвращается к сцене. Поднимается вслед за фигурой в костюме цвета слоновой кости. Голова опущена к груди, лицо скрыто под каштановыми волнами. Человек встаёт подле экрана и устанавливает планшет на лекционную стойку. Чанбин хмурится в намерении обернуться. Но Минхо цепляется за его пиджак раньше, чем успевает взвесить «за» и «против». Хотя бы небольшую фору… — О… Со Чанбин, это вы, — с усилием раскрываются губы. Минхо давит слова, стараясь не тараторить, — Мне хотелось поблагодарить вас за приглашение. Лично. Но так и не удалось поймать до начала… Это…действительно очень важно для меня. Спасибо за приглашение. Зрачки мужчины касаются глаз Минхо, рассеянные внезапностью жеста. И, видимо, что-то в них дрожащее волнением сердце выдаёт — Чанбин завершает оборот в тот момент, как бархат разливается с динамиков. — Дамы, господа, — лукавый тон красит зал переглядками фигур в чёрно-фиолетовом, — К сожалению, представитель первого проекта…я, — смешок режет напряжённую тишину. Джисон поднимает взгляд от микрофона, проходясь по шокированным знакомым лицам, — Хотя это с какой стороны посмотреть… К вашему вниманию — Хана́. На протяжении нескольких лет я был ведущим аукционов, организованных семьёй Со. Продавал вам антиквариат, картины, украшения. Однако помимо этого я был частью первого нелегального проекта чьего-то отца, — он обводит взглядом зал, останавливаясь где-то справа от Минхо. И продолжает говорить, смотря в глаза замершему в оцепенении Чанбину, — А сейчас с удовольствием стану единственной палкой в чьих-то колесах. Что ж… Наконец могу представиться как следует. Хан Джисон. Он опускает голову в поклоне. Свет софитов на секунду слепит. Минхо промаргивается и переводит взгляд на пестрящий реакциями зал. Сбоку суетятся операторы: кто-то сдёргивает камеру со штатива, хмуро стаскивая наушники на шею, рядом торопливо шипят в неоткликающуюся рацию. Думаете, не стоит снимать то, что Со не оплатит? Персонал переглядывается. Ли впервые за сегодня видит, как на лицах этих людей проступает растерянность. Тогда снимайте то, чем он заплатит. Джисон не отвлекается. Его голос продолжает смазывать размеренностью фоновый шум: — …часть лотов, которые проходили через мои руки, были репликами. Подделками, как кому угодно. Суть одна. Со стороны столика инвесторов раздаётся звон — Миён роняет бокал. Шампанское растекается по лаковой поверхности, сбегает каплями на дорогой ковёр, но девушка не замечает. Её глаза прикованы к сцене. И Минхо рад, что понимает её шок. Тот, кого они недавно поминали…говорит со сцены, засыпая в горшок репутацию её отца. — А другая часть — крадеными. Но об этом, с вашего позволения, позже. Для полноты картины начнём с истории одной подвески. — Джисон взмахивает рукой в сторону экрана и опускает взгляд к планшету, — Опережая ваш скепсис, к каждому дальнейшему утверждению будет транслироваться соответствующая документация и фото. Ранее всё вышеперечисленное уже было направлено в следственные органы, прокуратуру и СМИ, так что… Наслаждайтесь. Экран пестрит знакомыми Ли очертаниями. Фотография с ночной выставки. По внутренним ощущениям, прошло не больше чем полгода…а будто несколько лет. Какое-то давящее чувство. Джисон столько ждал этого момента. — Фамильная драгоценность семьи Со, — продолжает он, перебирая пальцами по поверхности стойки, — Ручная работа Чон Минсока. Белое золото семьсот пятидесятой пробы, инкрустированное тремя александритами, — несколько кадров переключаются, обнажая залу сводки характеристик, чертежей и фотографии с мероприятий, на которых носилось украшение, — Мало кто знает, что в две тысячи шестнадцатом году эта подвеска оказалась в личных вещах моей матери — её подбросили. Речь на мгновение прерывается. Зрители разных мастей переглядываются друг с другом. Никто не встаёт с мест. На кондиционерах Со не сэкономили, но свежесть не помешала воздуху сжаться душительным сомнением под аккомпанемент голоса Джисона. — Я не буду выставлять Ханов невинными жертвами. Мои родители действительно были мошенниками. Они вступали в отношения с другими, получали в дар антиквариат, ценные бумаги на предъявителя, всё, что не требует документального учёта; и исчезали. Семейный бизнес, если хотите, — он хмыкает, чуть поведя плечами, — В две тысячи шестнадцатом году жертвой Хан Сониля, моего отца, стала Со Даён — бывшая жена господина министра. Но после нескольких встреч всё пошло не по плану. Они оказались соулмейтами… О верности супругов речи не веду, но выводы можете сделать сами. Из потока слов, который Ли и сам слушал с особым вниманием, его вытягивает движение под пальцами. Только сейчас он замечает, что всё это время сжимал чужой пиджак. Со Чанбин озадаченно смотрит в сотовый, тапает на вызовы в списке абонентов. Несколько раз. Подряд. Связи нет? Минхо перехватывает предплечье Чанбина плотнее, почувствовав как его пытаются отдёрнуть. Искусственное Сияние падает в его настоящее, сокрытое. Чёрные зрачки ковыряют шоколадные линзы, заставляя Ли сжать челюсти. — Дослушайте. Он видит, как внутри Чанбина всё переворачивается, разрывая его от потери контроля, злости…и сомнений. — Если вы прервёте его, то люди могут подумать, что вы всё знали. Что вы замешаны, — Минхо не отводит взгляд, — Лучше узнать правду с источника, чем позже гадать, где она, а где интерпретация прессы. Горло перехватывает от того, насколько грязная это манипуляция. — Предлагаешь мне стоять, пока этот… — цедит Чанбин, осекаясь на имени, верно не понимая, какое из ему известных теперь уместно, —… несёт эту херню про мою семью? — Он имеет право озвучить то, что произошло с его семьёй, — Минхо не реагирует на переход «на ты». Сам лишь делает акцент на последние слова, сжимая край ближайшего к ним столика, — Вы же и сами что-то подозревали. Копали под него, пришли ко мне- — Я подозревал его в манипуляции со счетами. Его самого. Голос Чанбина давит, пресекая Ли. Но их соревнование взглядами завершается достаточно неожиданно. Они оба поворачиваются к грузно вставшему меж их плеч Чану. — Счетами манипулировал ваш отец. Вам не о чем беспокоиться, если ваш бизнес чист, — произносит он тоном, не терпящим возражений, — В ваших интересах узнать, чьими деньгами вы распоряжаетесь. Потому что завтра этот вопрос зададут ваши инвесторы. И ответа «я не знал» будет недостаточно. Чужие глаза сталкиваются в немом противостоянии. Губы Чанбина сжимаются в полоску, прежде чем он разрывает зрительный контакт. — Допустим, — сквозь зубы выдавливает он, — Допустим, я дослушаю. Но потом… — он переводит взгляд на Минхо, — Вы оба ответите на мои вопросы. Удостоверившись, что Чанбин и правда никуда не собирается, Ли кивает. Отпускает чужую конечность и как можно незаметнее сглатывает. Ещё рано для облегчения. Они негласно опускаются на стулья, чтобы не мешать людям позади. Те забавно склонялись в стороны, дабы разглядеть за ними презентацию. Три пары глаз возвращаются к сцене. На экране что-то длинное и текстовое. Какие-то сканы. Минхо и не пытается читать. Всё его внимание захватывает твёрдость речи Джисона: —… со слов Со Даён, на суде две тысячи восемнадцатого года — о нём чуть позднее — она сама рассказала мужу об измене, когда стало известно о соулмейтстве. Там же Со Даён упоминает рассказ своей знакомой, которую Хан Сониль ранее обобрал до банкротства. Сама свидетельница отказалась давать показания против Хана в ходе того же судебного процесса, — Джисон склоняет голову к плечу, пока его тон ртутью затекает в посторонние уши, — Так что, мы можем упираться только в одну версию происходящего: со слов Со Даён, Джемин простил измену, но рассказ знакомой о соулмейте жены его насторожил — и тот, применив неразглашённые методы, узнал слухи о подобных махинациях Хан Сониля… В две тысячи шестнадцатом Со заявляют о пропаже семейной реликвии. Минхо смещает взгляд на Миён, прикрывшую ладонью губы. Ким Сынмин всё ещё стоит с ней рядом, но его внимание прыгает от мобильника в руках на сцену. И обратно. Ли не в курсе, что конкретно он делает, но догадаться, что это «что-то» связано с бубнежом репортёров о слетевших эфирах и отсутствии связи, не составляло труда. — По наводке Со Джемина, который, цитата, не смог молчать о подозрении, подвеску находят в доме Ханов. Но не там, где ожидалось. Подвеска обнаруживается в шкафу моей матери, — Джисон осекается, сглатывая. Минхо рвано вздыхает, пытаясь поймать его взгляд, но тот упрямо висит в центре зала, — В шкафу Хан Йонгэ́. Якобы женщина, узнав об измене мужа, решила отомстить — украла фамильную драгоценность, чтобы насолить и неверному супругу, и его любовнице заодно. Удобная версия, правда? Особенно забавно она звучит с учётом тонкостей отношений в семье Хан, озвученных мной ранее. Но есть и другая версия. Внимание на экран. Исходя из переписок персонала Со — бывшего водителя и ныне покойного секретаря Со Джемина — их господин и госпожа действовали сообща. Они не только подкинули отслеживающее устройство в машину Хан Сониля, но и организовали слежку за домом Ханов за неделю до заявления о пропаже. К чему такие сложности? Пока можете предположить сами. По залу прокатывается шёпот. Джисон позволяет ему витать под потолком, выдерживая паузу. Несколько человек в чёрно-фиолетовом перекрывают сцену, взволнованно останавливаясь перед Чанбином. Что-то тараторят вполголоса. Но тот заставляет их заткнуться и сесть на пустующие места за соседним столиком одним взмахом ладони. Не удивительно. Тяжести взгляда, которым Чанбин окидывает их, а затем спину отца, хватает, чтобы и Минхо стало не по себе. Не по себе от того, с каким вниманием тот слушает Джисона. — Обыск, обвинение в краже, суд, тюрьма. Подвеску вернули владельцам. Моя мать скончалась в заключении при обстоятельствах, которые до сих пор не расследованы должным образом. Джисон затихает, предоставляя присутствующим возможность прочитать…рукописное свидетельское показание. Минхо плохо даётся чужой почерк. Он разбирает только общую чуть. Женщина утверждает, что видела как Со Даён напала на мать Джисона. Но была в состоянии шока и не успела предотвратить убийство. Её показания считают недействительными, спихивая всё на воздействие веществ. Однако на тот момент она была чиста — естественно, никаких экспертиз не проводилось. Позже надзиратели отзывались о произошедшем как о несчастном случае. Какой же…пиздец. Шумный вздох Чана заставляет Ли отвлечься. Его челюсти сжаты, пальцы сжимаются в кулак над лаковой поверхностью. Он сидит ровно и не отводит взгляда от экрана — Минхо видит это краем глаза, но ничего не говорит. — Но Со этого было мало, — выдыхает Джисон, в миг прерывая дребезжащий в зале гул, — Остался мой отец. А улик, в том числе и сфабрикованных, против него не хватало. По крайней мере, на долгий срок. Этим должна была заняться Со Даён. Им обоим сыграло на руку, что Хан Сониль был противником воровства… Он поверил соулмейту, уверовав в предательство жены. Проходит два года внедрения Со Даён в семью Хан. Улик всё нет. Джемин перестаёт верить, что бывшая жена всё ещё на его стороне, и решает действовать сам. В две тысячи восемнадцатом он заявляет, что возвращённая подвеска — подделка. Проводится экспертиза, следствие возобновляется. Следует повторный обыск в доме Ханов — и там, какая невероятная удача, в одном сейфе находят кипу документов. Разнообразие поражает: поддельные паспорта, акции, облигации, сберегательные счета на разные имена, — сухой смешок, — Так мой отец получил внушительный срок. Из-за сейфа, пароль от которого нашли на бумажке под ним же. Ничего странного — человек, феерично манипулирующий чужими счетами, не смог запомнить шесть цифр. Там же нашлись документы об оценке и перепродаже драгоценности на сумму, сопоставимую стоимости оригинальной подвески. Репортёры, перенастроившие технику ранее, продолжают снимать. Несколько гостей спереди ведут запись на камеры телефонов. Минхо замечает, как Мин Джена, стоящая в тени колонны, держит сотовый у груди. Объектив направлен прямо на Джисона. Лицо сосредоточенно, но уголок её губ увлечённо поджат. Если связь есть только у неё, то это имеет смысл. Тогда её трансляция станет первоисточником в СМИ. Минхо почему-то был уверен в том, что Сынмин над этим постарался. — Вот только подвеска, которую вернули Со после первого суда, была подлинной. Подделкой она «стала» лишь через два года… Потому что господин министр заказал её сам, — выразительная пауза окрашивает веки Хана прищуром, а глаза предвкушением, — Перед вами — заказ на изготовление реплики. Исполнитель — Чон Джэхван, сын Чон Минсока, создателя подвески. Заказчик… Напряжение струной тянется сквозь зал. Джисон не спешит, словно поддевая ту кончиком пальца. Он наслаждается интригой. Минхо смещает взгляд на того, чьё имя сейчас прозвучит. Со Джемин сидит неестественно прямо, вцепившись пальцами в подлокотники. Лицо не выражает ничего. И, честно? Его напряжение имело шанс остаться незамеченным... Если бы не дёргающаяся жилка на седом виске. Как тебе такая сторона внимания? — Со Джемин. Для Ли информация была отнюдь не новой, но он поддался волне, с которой зал сканировал экран. Люди настолько притихли, что казалось, почти не дышали. Документы с мастерской. Джисон вмешивает свой взгляд к остальным, продолжая: — Подвеска была подделана в две тысячи восемнадцатом году, что противоречит официальной версии суда того же года: о том, что в доме Ханов была найдена реплика, а оригинал перепродан за границей ещё до первого объявления о продаже, — он безразлично хмыкает, поворачиваясь обратно в толпу, — Фальсификация. Реплику изготовили в две тысячи восемнадцатом, чтобы возбудить закрытое дело, провернув второй обыск, и посадить обоих Ханов. А заодно — избавиться от неверной жены, которой министр перестал доверять. К тому же…сами посудите, как проданный за границей оригинал мог оказаться у меня? Зрительский фокус стекается в один поток, привлечённый движением Джисона. Минхо словно в замедленной съёмке наблюдет за тем, как пальцы в шёлковой перчатке поддевают молочный воротник. Как вытягивают пуговицу и выправляют цепочку на поверхность. Александритка на Джисоне смотрится чертовски правильно. Пиздецки символично и поразительно красиво. Фиолетово-зелёные камни сверкают под тонкими лучами, обливая красками одежду… Единственные цвета в его тотал-уайт луке. — Что ж, мне не составит труда объяснить, — он опускает взгляд в планшет, но от Минхо не скрываются огоньки в его искусственно-тёмных глазах, — Далее, опираясь на выдержки из личных записей Чон Джэхвана и на свидетельские показания его друга: оригинал был передан ювелиру для создания точной копии. Однако неожиданным условием для него стало уничтожение подвески после исполнения заказа. Он не смог уничтожить работу отца. Его мучила совесть. Он предполагал, что его работу используют в чём-то незаконном — и, как видите, — Джисон взмахивает на сканы на экране, — Упоминал семью Хан… Он разбивается на машине в день передачи заказа человеку господина Со. О встрече мы также знаем из переписки Джэхвана с другом. Расследование проводится ненадлежащим образом, автомобиль уничтожают в течение двадцати четырёх часов. Однако видеорегистратор другого автомобиля с места встречи может прояснить случившееся… Едва различимый шепот завороженно затихает. Джисон сводит взгляды на пикселях видеопроигрывателя. Первым кадром в ускоренном режиме две машины паркуются в полупустом переулке, водители покидают салоны авто и скрываются за железной дверью какого-то сомнительного паба. Чуть погодя одну из машин покидает второй человек, но не заходит внутрь здания — достаёт инструменты с заднего сиденья и направляется к другой. Проведя очевидно подозрительные манипуляции, он с помощью подъёмника подлезает под приподнятый автомобиль и остаётся там на некоторое время. Затем, убрав инструменты, достаёт мобильник и скрывается за тонированным стеклом той машины, из которой вылез. Блять…как же много всего. Минхо видит, как репортёр опускает с плеча камеру, чтобы вытереть лоб. Но спешно поднимает обратно. И Ли его полностью поддерживает. В зале не душно. Даже прохладно. Но руки влажно дрожат, а в горле давно противно сухо от волнения. Но Минхо не может отвлечься. Потому что Джисон ещё не закончил. — Господин министр заказал подделку собственной фамильной драгоценности. Оригинал оставался у него до две тысячи восемнадцатого года. Моя мать села в тюрьму за кражу, которой не совершала. Отцу подбросили документы, сфабрикованные задним числом. Однако в процессе того, как Со Даён занималась сбором компромата и подлогом в семье Хан, Джемин перестал верить в то, что та всё ещё верна их плану. А заказ реплики решил две проблемы разом: посадил моего отца и устранил уже бывшую жену, которой Джемин перестал верить. В ходе суда он не поддержал Со Даён — и та села за пособничество в мошенничестве. Кто знает, может, если бы не соулмейтство, подпитавшее сомнения мужа, она бы успела подчистить подлог и выйти сухой? А может, не будь она соулмейтом моего отца, суд бы вообще не решил, что они действовали сообща? Может быть тогда Хан Йонгэ́ не была бы найдена зарезанной в своей камере. Минхо прикрывает глаза, когда на экране мелькают фотографии. Это совсем не помогает. Бетонные стены, измазанные густым красным, и насыщенное, почти чёрное пятно под размытым телом — отпечатываются на внутренней стороне век. Место смерти его матери. Хани… солнце, как ты это выдерживаешь? Глаза открыть всё же нужно. Минхо не может позволять себе слабость, пока его соулмейт, его человек, переживший всё это стоит на сцене. Смотрит прямо и собранно. Джисон ни на секунду не выглядит уязвимым. Он выглядит спокойным, даже, блять, расслабленным. Точно. У тебя всё под контролем. — Со Джемин всё это время коллекционировал антиквариат. Часть его проходила через меня, — уголок его губ едва различимо дёргается, когда он касается груди, — Я изучил документацию — подмена оригиналов на подделки при возврате владельцам, накладные, схемы, — последний слайд. Страницы, испещрённые печатями и подписями, — Всё это уже передано в соответствующие органы. Моё заявление о явке с повинной — тоже. Я не чист. Я участвовал в схемах, которые работают благодаря тому, что были удачно испробованы на моих родителях. Но я здесь, чтобы назвать имя того, кто эти схемы создал. Джисон обводит взглядом зал, и экран позади гаснет. — Со Джемин. Тот срывается с места. Его стул с мерзким грохотом опрокидывается. Он что-то орёт, но Минхо не разбирает слов. Ему хватает срывающегося в шипение голоса, выходящего из брызжущей слюной глотки, чтобы почувствовать отвращение. Но так же резко, как вскочил, Джемин замолкает. Замирает. Оглядывает зал загнанным взглядом и не находит того, что ищет. Инвесторы, только что пожимавшие ему руку, отводят глаза. Миён прячет лицо в ладонях, её плечи вздрагивают, но она не смотрит на отца. Чанбин вжимает пальцы в ладони, когда они пересекаются взглядами. На требование что-то предпринять, считывающееся с глаз его отца, он не реагирует. И тогда…наверное, именно в этот момент что-то в Со Джемине тухнет. Что? Внимание репортёров, чьи камеры всё ещё направлены на тебя, теперь нежеланно? Он пересекает зал, погружённый в вакуум тишины. И именно там он исчезает, сжимаясь в ничто как авторитет. В нём больше не видят человека, как не видят отца. Его битва ещё не закончена, но он уже проиграл. Он идёт медленно. Обходит камеры. Избегает объективы рассеянно смотря перед собой. И последнее, что он оставляет — чёртову осанку и шлейф зловонно-резкого одеколона. Минхо провожает его взглядом, чувствуя, как отпускает челюсть. Охрана спохватывается, когда он подходит к выходу. Мужчины переглядываются, один шагает вперёд, но замирает, наткнувшись взглядом на Джисона. Тот едва заметно качает головой. И только после они смотрят на Чанбина. Всё…настолько под контролем? Чанбин хмурится, сжимает губы, но кивает. Охрана выходит вслед за чиновником, выдержав достаточное расстояние. Чтобы тот не заметил сразу. — Дамы, господа, — Джисон склоняет голову — Конференция продолжается. Проекты здесь, вероятно, замечательны. Но первый проект — мой — заключался в том, чтобы показать вам, на чьи деньги и какой ценой организовано это мероприятие. Он договаривает и небрежно отступает от планшета, закрутив ураган из аплодисментов и прорезавшихся голосов поверх спёртого потрясением воздуха. Джисон спускается со сцены, обводит взглядом зал, и только тогда на долю секунды задерживается им на Минхо. Скажи мне…это же всё? ֢