He hated the eyes that sparkled purple ֢

Просыпаться откровенно не хотелось. Сон не выпускал из своих цепких лап впервые за неделю. Чертовски тягучую и нервно прошедшую неделю. Но Минхо себя перебарывает. С усилием продирает глаза, сразу встречаясь с Сиянием. С фиолетовыми глазами Джисона, что действительно рядом с ним. Они действительно уснули вместе и... Он проснулся вторым? Невероятно. Щёки напрягаются в улыбке, Минхо сонно отворачивается на спину. И, видимо, именно этим действием заслуживает звонкий чмок в одну из них. Тёплое, приятное и смущающее своей невинностью касание. У Джисона совершенно пропала совесть. Хотя, Ли давно понял, что для чтобы что-то пропало, это что-то необходимо иметь. Так что... Не то чтобы тот случай. Он пахнет зубной пастой, пряным сливочным мёдом и лезет в личное пространство. В...личное что? Случайно не в то, от чего Минхо вчера решил отказаться? Да, но...оказалось, что его решение не актуально в период от пробуждения до утренней чистки зубов. — Очаровательно, — дыхание опаляет правое ухо, и Минхо съёживает переносицу от щекотящей кожу теплоты. Повернуть голову обратно всё-таки приходится. Чтобы поднять бровь в немом вопросе, конечно же. Ведь открывать рот Ли всё ещё не собирается. Тем-более когда кончик носа Хана почти касается его. — Ты мило дуешь губы во сне. И хмуришься тоже, — неторопливо проговаривает он, обводя своим цепким Сиянием лицо Минхо, — Я даже жалею, что упускал такой прелестный вид в прошлые разы. Тепло его тона достигает губ. Ленивое и дразнящее. Минхо в ответ лишь фыркает, усаживаясь на диване. Спина воюет с позвоночником, а глаза хочется сильно зажмурить. Так, чтобы до слёз. Настолько сильно их сушит. Слегка кривясь, он тянется в сторону, где — в углублении шва, между подлокотником и диванными подушками — обычно валяются его глазные капли. — Не это ищешь? Минхо пару раз моргает, думая что бархат нахального голоса ему померещился, но всё же оборачивается. Взгляд замирает на медовых пальцах, меж которых крутится знакомый бутылёк. Да ладно... Снова? Сперва серьга, теперь это... Ну вот сейчас, учитывая внутренние заморочки Минхо, расстояние достаточное, чтобы выдохнуть мягкое: "Именно это и ищу", — и протянуть руку ладонью вверх. — Доверишься мне? Минхо рассеянно кивает, не особо понимая контекст. И, возможно, это настолько очевидно, что выбивает из Джисона смешок. — Ляг обратно, — он опускает глаза на диван перед собой. И до Ли наконец доходит, — Что? Боишься, промахнусь? Диван проминается под опускающейся на него спиной, и, кажется, пытается бороться с весом хозяина, впиваясь в ту пружинами. — Ага. Капли не дешёвые, знаешь ли, — натянуто вздыхает Минхо в сторону и только после смотрит вверх. На сидящего у своей головы Джисона с этой его обаятельной улыбкой, которую хочется сцеловать. В себя впитать и срастись с ней воедино... — Да ты заебал, — внезапно выдыхает тот, сжимая щеки Минхо меж большого и указательного. Губы скукоживаются в плену горячих пальцев. Ох, Ли отлично знает, как комично бы выглядела попытка что-то сказать в таком положении. Но Хан не Минхо, он не любуется его лицом, а склоняется и целует. Плотно прижимается губами и, мазнув носом по кончику другого, выпрямляется. Облизывает губы и шепчет, всё ещё сжимая его лицо: — Думаешь, мне есть дело до того, как у тебя пахнет изо рта? Минхо, сладкий, я не тупой. И знаю, что ты только проснулся, окей? А ты знаешь, что мой у меня отлично работает, чтобы, как минимум, высказываться через него, — он чеканит тихо, ровно, и...чертовски горячо, — Мне не противно, так что можешь смотреть на меня, когда говоришь со мной. Тепло его пальцев покидает щёки, и Ли хмыкает, не сумев побороть внутреннее отторжение. — Мне и самому противно, не пизди... Или, боже, не говори, что у тебя настолько извращённые вкусы, — губы кривятся в притворном отвращении. Джисон так притягательно смеётся, что Минхо уже жалеет о сказанном и отыгранном. — Вообще-то вкус у меня ахуенный. И, прошу заметить, что ты его ещё не пробовал, — Хан совершенно беспардонно подмигивает, прежде чем продолжить, — Так что...будь лапочкой — посмотри наверх. Он растягивает слоги, пока пальцы демонстративно перебирают флакончик над лицом Минхо. Да блять... Ли глубоко вздыхает и повинуется. Закатывает глаза, потому что невозможно смотреть на близкие к зрачкам манипуляции, а не потому что Джисон, как всегда, давит туда, куда нужно. Минхо готов его ни то чтобы попробовать, он бы съел его, будь это возможным. Но пока...так уж и быть, пусть живёт. Минхо готов немного потерпеть. Ощущение влаги заставляет облегчённо проморгнуться. А рука Джисона зависает над вторым глазом. Ли ловит его размыленные зрением черты. Его глаза... Ещё ни у кого не было так много власти над Минхо. Никто не добивал его так легко — нежным взглядом, фиолетовым отливом, наполненным заботой. Ни с кем не хотелось быть настолько уязвимым. Ничьим рукам себя доверить. Так непривычно и, блять, невероятно приятно — позволять делать за себя простые вещи. Позволять кому-то помогать в чём-то настолько...глупо-бытовом. — Спасибо, Ха- — Рот с глазами поменяй, — вздох сверху его прерывает, и Минхо так и не смыкает губы. — Ч-чего? Мягкий смех вновь окатывает уши, на этот раз точно разливаясь краской по их кончикам. Джисон щекочет пальцами висок Ли. Заправляет волосы за одно из них. — Глаза, Минхо... Я не против твоей милой болтовни, но давай сперва закончим с каплями. Боже, он что сжал веки раньше, чем Хан успел закапать второй? Он точно остаётся вменяемым, когда этот человек рядом? Капля окатывает вторую сетчатку, и Минхо вновь смыкает веки. — Пожалуйста, — шёпот щекочет кожу, а после горячие губы оставляют свой ласковый след на лбу. Минхо сглатывает. И открывает глаза. Наблюдает, как Джисон, уже выпрямившись, совершено непосредственно закручивает крышку на флакончике. Как будто не он только что выбил из Минхо его утреннюю язвительность своей заботой. Как будто не его нежность доводит Ли до безумия. Минхо чертовски хочется отдавать ту же нежность...сперва стократно преумножив ֢

֢ ֢ ֢

После холодной воды думалось легче. Выдох свежим дыханием стянул с лёгких тиски. Минхо поднял лицо к зеркалу, оперевшись руками о раковину, и сморщил нос. Собственный внешний вид его не впечатлил. Хотя...выглядел он ровно так, как должны выглядеть последствия плохого сна и стресса. Всё, что легло на его лицо, было логичным. И синяки под глазами и лопнувшие от сухости капилляры и...это что, прыщ? Раздражение? Великолепно, просто потрясающе. Пальцы взъерошивают волосы, цепляются и путаются. Ц... Насрать. Из ванной Ли выходит спустя минут пятнадцать, десять из которых он выказывал отвращение зеркалу. Вода бурлит в не понятно зачем включённом чайнике. Что ж, видимо, в прошлый раз растворимый кофе не впечатлил лишь Минхо. Хотя... впечатление то было, но не то чтобы положительное. Джисон точно в курсе о наличии кофемашины. И Ли точно делал ему нормальный кофе. Так...в чём дело? Запомнил тот раз и решил меня не утруждать? Хан органично вписывается в интерьер его кухни. Сидит на стуле, отвернутом боком от входной двери. Смотрит в незнакомый глазу телефон, но услышав шарканье Минхо, откладывает его на стол. Экран гаснет уже на горизонтальной поверхности, пока Джисон откидывает затылок на спинку стула. Поворачивается лицом к Ли, сложив губы уточкой, и смотрит. Невыносимый. С губ срывается смешок, пока Минхо подходит и чуть склоняется над ним. До ужаса красивый. Позволяет себе ленивую ухмылку, пока разглядывает его лицо так близко и в свету. Не целует сразу, хотя чертовски хочется. Но подразнить вот дьявольски. — Ну и какие отмазки ты на этот раз придумал, м-м? — губы Джисона маняще растягиваются, вновь отвлекая всё внимание на себя. — Никаких. — Тогда в чём дело? — Тебя разве не учили, что всё самое вкусное оставляют напоследок? В фиолетовых омутах промелькает узнавание, и совсем уж бессовестная улыбка наседает на щеки Джисона. — А тебе не кажется, что ты малясь просрочил своё "вкусное"? Ну... — Хан пожимает плечами, — Как минимум, успел проститься с ним позавчера. Ну, конечно...напрямую он не спросит. А пока не спросит, Ли о своих дивных впечатлениях распинаться не собирается. — Я не прощался с тобой, — Минхо выпрямляется, но взгляд не отводит. Смотрит сверху вниз, ловя наглые блики его глаз, — Я прощался с Ильсоном. С Хана́. А вот ты... — он ведёт плечом, и уголок собственных губ ползёт вверх, — С тобой я даже не начинал. Глаза Джисона пару раз перепрыгивают с правой в левую радужку напротив. Минхо видит, как он едва заметно напрягается. Следит за тем, как его улыбка слегка поджимается, оставаясь лишь во взгляде чуть прищуренных глаз. — И что же ты планируешь со мной начать? Кудряшки тянутся вслед голове, накренившейся в вопросе. Манят холодные руки к себе. Ещё немного... Моргнув, Минхо вновь фокусирует взгляд. Опускает его к цикламену, к пальцам на его колене. Те сжимаются в объёмных складках треников. Так хочется сменить их на свои. — Для начала... — Минхо наклоняется, упираясь одной рукой в спинку стула за плечом Джисона, пока второй тянется к его подбородку, — Я хочу, чтобы ты ответил мне на парочку простых вопросов. Большим пальцем ведёт по нижней губе, мягким нажатием сминая нежную кожу. Минхо вдыхает медовую отдушку и, мысленно сравнив её со вчерашним рафом, договаривает: — Я писал на почту, с которой ты прислал адрес больницы. Или твой этот хакер, не ебу... Почему не ответил? На вторую, найденную им ранее (точнее, пробитую через данный Чаном номер Ильсона) Минхо и не пытался писать. Навряд ли Джисон бы хоть как-то использовал её, если от того же мобильника без раздумий избавился. — Оу...— тёплое дыхание обдаёт подушечку пальца, — У меня не было к ней доступа. Сразу после отправки письма, доступ был только у Сынмина. А он сказал довериться тебе в том...решении. И всё-таки вчерашний раф с ним и рядом не стоял. — Ладно... Я помню, что сам попросил, — Ли разделяет темы нелёгким вздохом, — Тогда осталось... Что дальше? Остался один день. И этот блядский день — сегодня. Джисон сглатывает, и Минхо следит за тем, как его кадык опускается вниз и плавно возвращается обратно. — В плане? — Да, ты меня понял. Именно в плане. — Ну...у меня лично на ближайшие часов десять в планах только ты. Как удобно, у меня тоже. Блять... Стоп. Минхо совершенно не против поддаться их влечению прямо сейчас. Но до этого, ему точно нужно охладить хотя бы парочку накалённых неопределённостью нервов. Тики в процессе того...к чему они придут, ему точно не нужны. — То есть... С подготовкой к конференции ты всё? — выходит немного нерешительнее, чем планировалось. Джисон смиряет его внимательным взглядом. Кажется, что его Сияние способно видеть Ли насквозь. — Конечно, — его тон серьёзный, но глаза сверкают огоньками, — А теперь, будь добр, завязывай с допросом. Или будь плохим копом-м. Хорошие мне не симпатизируют... Хотя, если в твоём лице- Минхо не выдерживает и затыкает его самым приятным для себя способом. На вид. Немного смещает руку, надавливая на его губы указательным и средним. Пальцы погружаются в тепло его рта. Взгляд Хана опускается на миг и возвращается к фиолету. Он давит на Ли, не касаясь. Одним взглядом заставляет захотеть в нём захлебнуться, пока сам он совершенно беззастенчиво приподнимает брови. Бесподобный вид... — Я и забыл, как много ты, Хани, пиздишь, — мягко проговаривает Минхо и рвано выдыхает, когда его задницу сжимают и тянут, усаживая к себе на колени. Но всё равно договаривает, — Не забывай, что не один ты видишь меня насквозь... Пальцы саднят от того, как их прикусывают. Легко, но нарочно. И Минхо с ним согласен. Они тут явно лишние. Пальцы сменяются на губы, что сразу же пропадают между резцов Хана. Пульсируют от их лёгкого сжатия. Джисон зацеловывает распалённую кожу, сменяя покусывания ласковостью, пока Минхо ведёт подушечками влажную дорожку от его подбородка к кадыку и обводит тот по контуру. — Завтракать не собираешься? — сладко шепчут в саднящие губы. — А я что делаю по-твоему? — тянет Ли с усмешкой, отпечатывая ту на губах Джисона, — Правда...обычно начинаю с кофе, но тут грех с него начать, — Минхо деланно вздыхает, — Но если ты хочешь, сейчас включу кофемашину. Не растворимую же дрянь с утра пить... Ступни находят опору, и бёдра без энтузиазма отрываются от других. На пару сантиметров. Буквально на секунду, пока горячие руки не возвращают их обратно. — Не советую грешить, сладкий. Целовать натянутые улыбкой губы не очень удобно, но никто не жалуется. Сливочность кружит голову, пока пальцы Минхо съезжают в хлопковые складки. Подминают ткань, пролезая под, и рисуют узоры мурашками на тонкой талии. Руки Джисона опаляют в ответ, сводясь от бёдер к заднице, и обратно. Сжимают через ткань. Правое простреливает щекотящим током, и Минхо звучно выдыхает, вздрагивая — это первое проявление их соулмейтства за утро. И то лишь физическое. Наглые губы ловят стон и дарят смешок в отместку. — Поставь я метку где-нибудь, скажем, здесь, — Джисон шепчет, толкая подбородок Ли вверх, успевая между тем прикусить кожу у артерии, — Было бы не так горячо, согласен? Минхо накрывает меченную руку, всё ещё сжимающую его свободное от аконита бедро. Хотя левая Джисона сжимает и его. Что-то внутри щёлкает, но виски не заливаются связью. Она подыгрывает им: невыносимо медленно протягивается между, не замутняя рассудок. — Тебя чем-то твоя не устраивает? — Меня? Наоборот, — он хмыкает Ли в ухо, сперва отвернув его лицо, а затем выпускает из плена цепких пальцев, — Не хотел бы, чтобы каждое касание к ней разъёбывало меня так же, как тебя... — шёпот опаляет губы приподнявшего бровь Ли. Минхо позволяет себе тонуть в противоречивости — его грубых слов горячим тоном и нежных касаний, что их перебивают. Джисон сжимает его волосы, целуя так тягуче, что губы почти плавятся. И Ли в ласковых касаниях шоколадом растекается. Минхо сдвигается к нему вплотную, проехавшись по его бёдрам своими. Ловит сбитый вдох заполняя своим выдохом. Язык скользит по горячим губам, исследуя складки. Проникает в его рот и, не спеша обведя другой, слизывает слюну с персиковой кожи. Джисон прав, метка на эрогенной зоне и правда влияет на многое. Но...есть много способов оказать тот же эффект без неё. — Зря ты это сказал, — едва различимо шепчет Ли, дразняще поддевая кончик его носа. — Как жаль, что я специально. Смешок опаляет зацелованные губы, и Минхо не сдерживает мурчания в ответ: — Свои амбиции будешь высстанывать в процессе, Хан Джисон. То, как сбивается его дыхание на произнесённом имени хочется высечь в памяти рядом с его последующим стоном. — Повторяй это чаще, и мои амбиции, в принципе, нахуй пойдут. Минхо усмехается, сминая футболку на его животе. Холодные пальцы кружат поверх складок, то создавая новые, то разравнивая, до тех пор, пока Джисон не расслабляется. Пока ответные касания не окатывают мурашками собственную спину. Только тогда он позволяет левой съехать. Намеренно надавливает указательным и ведёт вниз от пупка Хана, стопорясь о каждый хлопковый рельеф по пути к его паху. Пальцы замирают на резинке. Джисон смотрит так выжидающе-пристально, что Минхо не выдерживает и сжимает ладонь поверх его треников. Ведёт подушечками вдоль. Обводит выпуклость по контуру и поджимает губы из-за скрытой от глаз отзывчивости. Минхо едва касается...а Джисон...блять. То как он сглатывает. То, как Сияют его глаза, когда он медленно моргает, заставляет чувствовать его предвкушение без связи. Его вид говорит сам за себя. И как здесь держаться? То, что Хан в его квартире, весь в его распоряжении...по крайней мере на этот день — заставляет Минхо притормозить. Нет, всё же... Удовольствие нужно растягивать. Движение холодных пальцев становится томящим, больше сжатием и перебором складок меж пальцев, чем необходимым обхватом. Член под тканью откликается уже совсем очевидным напряжением. — Ты всегда такой медленный? — А ты куда-то торопишься? — Минхо хмыкает, наконец накрывая выпуклость ладонью, сжимает окончательно потвердевшую плоть через ткань. Давит у основания и расслабляет хват на подходе к головке. Чувствует, как член дёргается под пальцами, — Или сегодня всё-таки последний день, когда мы видимся так, а не через ебучую решётку? Рваный выдох опаляет шею Ли мурашками. — А ты собрался нарушать закон? — Хани... блять, — Минхо склоняет голову к плечу, выразительно заглядывая в избегающие взгляд глаза, — Если завтра что-то пойдёт не так, то я точно что-нибудь нарушу, чтобы сесть рядом с тобой. И, сука, придушить. В фиолетовом, окатившем Минхо в ответ, нет неуверенности. — Ну-у, риск всегда есть, сладкий... — голос манящий, растягивающий, — Простишь, если я не буду отвечать? Твоё отчаянье пиздец как заводит. Вот же... Его глаза Сияют вожделением. Минхо не успевает вдохнуть, как его волосы на затылке сжимают и нетерпеливо тянут. Носы почти сталкиваются, когда его дыхание опаляет рот и завлекает внутрь. Губы мнутся о губы, а языки сплетаются. Минхо стонет от интенсивности поцелуя, прикусывает пухлую нижнюю, срывая вибрацию его звучного выдоха. — Какой же ты ублюдок... — Ли выдыхает и подаётся вперёд, притираясь бёдрами к его. Плавным движением скользит тканью о ткань, и та воет шелестом складок, — Хан Джисон. — Ауч, — он не стесняется протяжного стона, улыбается и без заминки продолжает, — Я думал, для тебя я "первый и единственный" или... Как ты там говорил? Минхо удостаивают самым бессовестным взглядом из всех, прежде чем подхватить и сжать ягодицы. Прежде чем начать притягивать к себе и отстранять, помогая двигаться. Как...я там...говорил? Минхо прикрывает глаза и поддаётся настроившемуся ритму. Пальцы впиваются в плечи Хана, пока трение отдаётся в паху тягучей пульсацией. — Я говорил тебе...высстанывать амбиции, Джисон. — Да, точно — срывается бархатным шепотом. Он запрокидывает голову, и Минхо пользуется этим — целует открытое горло, чувствуя движение кадыка под губами, — Нахуй их... Связь плещется нарастающим потоком. Не так, как вчера на эмоциях. Не ментально, не оглушающе, но уже достаточно, чтобы Минхо ощущал, как чувства скручиваются в клубок. Гудят, путаясь с его, пока в уши скользят низкие стоны. Его или свои же? Хотя...есть ли разница? — Ещё немного, и я кончу прямо так, — пылко выдыхают Ли в ключицу, заставляя приостановиться. — Не угадал, — Минхо отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть ему в откровенно распалённые глаза и с наслаждением протянуть, — Ублюдки не заслуживают быстрых разрядок... — наперекор грубым словам, он сладко чмокает раскрытые в смятении губы, — Нехуй было пиздеть, Хани-и. Ли слезает с его колен. Мышцы ног окатывает иголочками, но внимание Минхо лишь на Джисоне. На том, как он моргает и в его Сиянии мелькает что-то похожее на проблески азарта. Лишь на мгновение. Потому что в следующее колени Минхо встречаются с кухонным линолеумом. — А такой вид ублюдки, значит, заслуживают? — Джисон вскидывает бровь. — Один конкретный, — Минхо поддевает резинку его спортивок, и, смотря ему в глаза, тянет вниз вместе с бельём, — Первый и единственный, кому из раза в раз удаётся меня выбешивать. Откровенная ложь. Джисон приподнимает бёдра. Ткань съезжает по смуглой коже, пока Ли ведёт взглядом по влажным следам от предэякулята на животе, очертаниям пресса и напряжённому члену с подрагивающей от пульсации головкой. — Сколько ошибок в слове "возбуждать",— его интонация заставляет Минхо поджать губы от того, как всё пламенем скручивается внутри. Ли стягивает ткань до тонких щиколоток, и Джисон, хмыкнув, освобождается сам, отпинывая ту в сторону. Минхо ему не отвечает. Вместо этого склоняется и целует внутреннюю сторону его бедра. Тёплую сливочность. И всё же... Как же ахуенно он пахнет. Минхо прикусывает нежную кожу, втягивает, чувствуя, как Джисон вздрагивает. И так же ахуеннен на вкус. Проводит языком по влажному розоватому следу, мажет оценивающим взглядом и тут же оставляет новый. Выше, плотнее, левее. И ещё. — Если я сейчас скажу, что завтра всё будет под контролем. С минимальными правками... То ты остановишься? — голос Джисона срывается, когда Минхо прикусывает особенно близко к паху, — Блять. — Н-нет, — губы растягиваются от его близкой к мольбе интонации. Минхо ведёт носом по его коже, поцелуями расставляя акценты меж слов, — Нормальный ответ не спасёт от того, что ты уже успел заслужить. Пальцы вплетаются в пряди на затылке Ли, натягивая те у корней. — Спасёт? Детка... Если ты считаешь свои губы на мне му́кой, то я, так уж и быть, пострадаю ещё... — ласково выдыхает Хан, следя за тем, как Ли вновь всасывает чувствительную кожу, — Мстишь за метку или своё имя там вырисовываешь? — Возмещаю упущенные возможности,— губы отрываются от сливочности и глаза встречаются с его, — Не хочу, чтобы твоих завтрашних зрителей что-то отвлекало... Например, мои засосы на твоей шее. Джисон отражает усмешку Ли своей. — Как предусмотрительно с твоей стороны. — Тут никто не увидит. Проверено на собственном опыте, — голос холодит воспалённую кожу, пока внимание Минхо скользит по его внутренней, расцветающей пятнами, части бедра, — Разве что ты не планируешь разгуливать среди Со и прочих чиновников без штанов... Но я бы не советовал. — Ну вот, — наигранным сожалением выдыхает Джисон, приглаживая всполохи на макушке, на которой сам их и навёл, — Теперь... когда ты об этом сказал, очень захотелось покрасоваться твоей усердной работой перед корейским телевидением. — Я бы с радостью на это посмотрел. Он прикусывает снова — на этот раз выше, ближе к паху. Джисон шумно выдыхает, и пальцы в волосах Минхо сжимаются крепче. Но не мешают Ли склонить голову. Чтобы наконец коснуться его там. Сладкий чмок отпечатывается на одном из яичек, и язык ложится сбоку. Широким неотрывным мазком ведёт вдоль по венам. Вверх, от основания, по всей длине. Медленно, дразняще. Но у головки замирает. Минхо сглатывает, поднимая глаза к Сиянию Джисона. — Что? — его ресницы трепещут, а губы почти не размыкаются. Выглядит как чёртово отчаянье и ещё спрашивает... — Зачем мне вырисовывать имя, если ты и так мой? — хмыкает Минхо и ответа не ждёт. Он собирает губами предэякулят, что разливается солью и лёгкой горечью на языке. Сплёвывает его вместе со слюной на ладонь, и растирает жидкость меж пальцев. Взгляд Джисона вязнет где-то в ней. Внимательный и жаждущий. Что, уже не такой разговорчивый? Губы плотно смыкаются вокруг головки, а язык кружит, обводит, надавливает на уздечку. Скользкая ладонь сжимает основание и начинает двигаться так отрывисто и быстро, что у Джисона окончательно сбивается дыхание. Он несдержанно стонет, привлекая к себе смазанный рефлекторной влажностью взгляд. — Блять... Минхо... Что, солнце? Нравится? Ли чувствует, как член начинает несдержанно пульсировать под его касаниями. Чувствует, как Джисон напрягается всем телом. Его бёдра каменеют, пальцы в волосах сжимаются до предела. Он близко. Минхо чувствует это через связь. Ещё несколько движений — и... Ли резко сжимает кулак у основания, вплотную к яичкам, одновременно выпуская головку с влажным неприличным звуком. То, как выглядит сейчас Джисон... Минхо как никогда жалеет, что зрение не способно на скриншоты: Его грудь вздымается от загнанных вздохов. Губы приоткрыты. А в распалённом возбуждением Сиянии чистое, незамутнённое смятение. — Ты... — он сглатывает, — Ты серьёзно? — А что такое? — Минхо облизывает саднящие губы, поднимая взгляд. Во рту всё ещё солоновато-терпкий привкус. — Да так... Я, кажется, понял, что ты имел ввиду. — Я всегда доступно изъясняюсь. Невинная улыбка наседает на лицо, пока Минхо встаёт с колен. Было неимоверно сложно сдержаться. И сдержать его... Возможно, двух раз будет достаточно? Медовые пальцы цепляют футболку, притягивая. Заставляют встать меж бёдер. — Властным ты нравишься мне даже больше, чем скулящим, — нахальный шёпот хочется заткнуть (кого Минхо обманывает — ему хочется ещё), — Хотя...нет. Оба варианта ахуенные, — пальцы щекотят поясницу, опаляя кожу под футболкой, — Но, знаешь... есть в тебе один минус, который невыносимо терпеть. Мозг не сразу реагирует на сказанное. Распалённый соулмейтством разум давно плывёт в размокшей вате общих чувств. В которой уж точно нет ничего даже отдалённо похожего на претензию, непринятие или...боже, что там Джисон вообще сказал? Минус? Ресницы чуть трепещут, но ничтожная капля тревоги не успевает вновь разлиться по венам. — Ты слишком одет, — договаривает Джисон и тянет ткань вверх. Минхо освобождается от футболки, и та присоединяется к треникам Джисона. Ткань сменяется пламенем касаний и внимательно следящим за ними же взглядом. — И всё-таки нужно было начать с завтрака... — дыхание опаляет рёбра, и Минхо вздрагивает. Смотрит сверху вниз и мысленно умирает. Он знает, как выглядит сейчас. Знает, что подразумевает Джисон. Слышит теплоту волнения, что смущает больше, чем всё сделанное раннее. Осознаёт, как повлиял стресс на его рацион и тренировки. Да, немного мышц ушло, но...всё в пределах разумного. — Мы с него и начали, — выдыхает Ли, привлекая Сияющий взгляд обратно. Заведённый и разморенный одновременно. — Я тебя понял. Его губы припадают к коже. Минхо стонет, не понимая, как тот так героически терпел то же самое на своих бёдрах. На бёдрах, чёрт возьми! Минхо бы двух секунд хватило... Как Хан мог не так отчаянно дышать, когда кожа втягивается меж губ. Теперь и собственные ребра краснеют и наливаются пятнами, отстреливая удовольствием в соски. Как Джисон мог стерпеть столько... Всего лишь несколько засосов, и Минхо уже готов взорваться. Но его вовремя отвлекают от концентрации на этом чувстве. Горячие губы наконец отстраняются. — Кухня — не самое удобное место, не находишь? — Ну да, общественный туалет был существенно лучше, — Минхо приглаживает каштановые волны, чтоб увидеть его глаза и растянутые в смешке губы. Сглатывает и вздыхает, уже тихо договаривая — В любой комнате этой квартиры нет смазки. — Так вот в чём дело... — нахальная улыбка и сладкий тон... Минхо и сам готов растечься. Жаль, предэякулята будет в любом случае мало, — То есть, если бы была, то- — Я бы уже был на твоём члене. Никто не сомневался в том, что выдержки у Минхо в отрицательном значении. — Нет, милый, — ткань собственных штанов стягивается вместе с бельём и помощью Джисона, — Сегодня я бы тебя не трахнул. И раньше чем Ли успевает возмутиться или уточнить, он договаривает: — И мне самому не помешало бы завтра стоять на ногах ровно. Поэтому... Позволишь? — он цепляет взгляд Минхо своим, пока Ли перешагивает ненужную одежду. И, получив утвердительный кивок, поднимается со стула. Как от желания вести Минхо пришёл к покорности? Когда дозволенность мягко увели из под его вновь подрагивающих рук. Поясница встречается с краем столешницы, а жар его тела почти касается Минхо. Губы сливаются воедино, и Ли не сразу соображает, что происходит. Чувствует их связанное соулмейтством вожделение и вязнет в нём до тех пор, пока низ живота не сжимается. От того, как их члены соприкасаются. Минхо впивается пальцами в медовую талию, минуя ненужную ткань, и тянет ближе. Тепло льнёт к его телу. Невозможно ещё больше, они вжимаются в друг друга. Но так хочется ещё... Отвратительно ощущать чувство недосягаемости в двойном размере — невыносимое желание, отражённое и умноженное связью. Пальцы Джисона смыкаются поверх их обоих, прижимая напряжения к друг-другу. Распалённые и налитые чувствительностью. Их члены разные по форме, и как чёртовы пазлы сходятся. Горячие пальцы сжимают их одновременно и двигаются поверх. Своей длинной чувствовать рельеф его вен и пульсацию... Это всё слишком. Минхо и сам слышит этот блядский стон, что срывается с его губ. Это конец его личности. Вздохи Джисона как лучшая музыка. Они разливаются по ушам, пока Минхо тянет руку к цикламену, чтобы помочь с ритмом. Тогда щека Хана припадает к его. — Хочешь, чтобы я прекратил? Нет. То есть да. В голове хлопушкой щёлкает идея, и почему-то именно сейчас становится неловко открывать рот. Очень...вовремя. Цикламен прячется оборотом кисти, пока пальцы перехватывают запястье Минхо. Они отрываются от обоих напряжений за мгновение до разрядки Ли. И как же сильно он такому неприятному снисхождению благодарен. — Хочу...блять, — голос дрожит, заставляя осечься — Хочу кончить от связи... — От связи? — его шёпот в ухо заставляет сжать веки, чтобы не сделать это наперекор своему же желанию. Кто-нибудь кончал от ощущения дыхания на коже? Минхо кажется, что прямо сейчас он станет этим кем-нибудь. — Только от неё, — Ли пылко выдыхает, огладив пальцами держащую его руку ладонь, — Как ты тогда. Джисон опаляет щеку Минхо сперва сладкими словами: — Хорошо... Это мы тебе устроим. А затем приникает к шее, расставляя поцелуи по её боковой части. Свободная рука бежит по горячей спине, задирая футболку, выходит в воротник и вплетается в шёлковые волосы. Эта чёртова футболка здесь вообще ни к чему. Возможно, Хан чувствует отголоски негодования Минхо и, сложив один и один в два, ненадолго отрывается. Стягивает футболку одной рукой, почти сразу возвращаясь в прежнее положение. Ткань летит комком куда-то в сторону. Никто не думает о том, что придётся собирать одежду по полу. Как и о том, что когда-то Ли не хотел осквернять кухню... В каком месте их наслаждение друг другом можно так назвать? Минхо откидывает затылок, предоставляя пылким губам доступ. В груди давно застыло что-то трепетное, щекочущее рёбра изнутри. Своё, его или общее: любой из вариантов заставлял сердце учащённо биться, а лёгкие работать на износ. Руку Минхо заводят назад, на край столешницы, для опоры. Там и оставляют, сжимая кисть поверх. Джисон чуть отстраняется, окатывая Сияние Ли фиолетом своих. — Ты же доверяешь мне? Приходится сглотнуть, потому что осознание, что тема доверия определённо заводит Хана, а не отталкивает, как раньше... Это осознание делает невообразимые вещи с сердцем Минхо. — Доверяю, — выдыхает он, даже не думая отшутиться. Ему не нужно спрашивать в ответ. Бразды управления были в его руках несколько минут назад, и он успел...отыграться. Джисон смотрит в глаза напротив, когда смачивает слюной пальцы. Тщательно. Собирает отпечатками даже протянувшуюся ото рта ниточку. — Тогда не сдерживайся. Блять... Минхо так и делает. Не сдерживает всхлипа, когда свободная от метки рука возвращается к паху, на этот раз обхватывая только его член. Размазывает влагу с кончика по длине. И, не церемонясь, наращивает ритм, трёхкратно обгоняющий предыдущий. — Хани-и... — с губ срывается так жалко, что кончики ушей начинают гореть ещё ярче. — Что, мой сладкий? Ласковый бархат его голоса доводит Минхо до предела слишком быстро. Он неловко дёргается, когда чувствует невыносимую пульсацию внизу живота, скручивающую его в судорогу. Лоб встречается с его плечом, когда Минхо понимает, что больше не может держаться. Взгляд падает вниз, заставая момент того, как жидкость выплёскивается на свою и медовую кожу. Окрашивает в мутно-белый рельеф его пресса. Зрачки теряют фокус на мгновение, поэтому Минхо не сразу верит той картине, что предстаёт перед ним помимо собственного окончания. Как он мог не заметить пропажу его руки со своей? Глупый вопрос... Зато отличный ответ в том, куда она делась. Связь достаточно разлилась между ними, чтобы привести к одновременной разрядке... Но на этот раз Джисон сам перекрыл себе путь к ней. Меченная рука, с усилием сжавшая его перевозбуждённый член кольцом — точно попадает под раздел желаемых скриншотов Ли. Отвратительное в своей красоте зрелище. Третий раз... И, видимо, именно из-за связи, внизу до сих пор так невыносимо тянет. Как ты, блять, это терпишь? Ебучий мазохист... Минхо чувствует тёплую ладонь, скользящую по своему животу снизу вверх. Сперма влажным слоем сосредотачивается на мизинце и безымянном Джисона. Минхо отслеживает их траекторию. Открывает рот, ещё не успев уложить мысли хоть в какую-то последовательность, не то чтобы их озвучить. Как другая рука Джисона заставляет захлопнуть его обратно. Она впивается в предплечье, разворачивая Ли спиной к его телу. По позвоночнику проходит ворох мурашек, когда предплечье освобождают. Сухие пальцы ласкают, опаляют, ведут путь от шеи до поясницы. Надавливают на крестец и возвращаются. Минхо впечатывается грудью в кухонный гарнитур от давления меж лопаток. — Ахуенно... Минхо, как же затраханно ты выглядишь, — Джисон льнёт к нему. Тепло его тела согревает спину, пока губы оставляют отпечаток за ухом, — Разведи. Шлепок по ягодице врывается в томную тишину, закручиваясь иголочками по напряжённым мышцам. Мочка прикусывается и саднит, оттянутая за серьгу. Минхо шумно выдыхает, разводя бёдра. Связь выкручивает жаждой, мучительно тягучей пульсацией, так что держаться невыносимо. Комок уходит вниз, наливая кровью мышцы. Этот пиздец же...от тебя? Как ты держишься? — Какой послушный мальчик, — голос приглушается расстоянием. Тепло покидает спину, заставляя немного растеряться. Внутреннюю сторону левого бедра холодит влажным прикосновением. Минхо рефлекторно вздрагивает: — Передумал? — и выдыхает, слегка оборачиваясь. Смотрит через плечо на то, как Хан стоит, склонившись над его бёдрами. — Насчёт? — он моргает, склоняет голову набок и соблазнительно улыбается, после промелькнувшего в Сиянии понимания, — Не-а, сладкий. Никакого нормального секса, пока ты не восстановишься. Его рука проводит по своей медовой коже, собирая и с неё белёсые разводы. — Восстановлюсь? И от чего же? — Ли вскидывает бровь, хоть и понимает о чём он. Но справедливости ради, тики рядом с Джисоном не тревожат его. Наверное, потому что в его руках он растекается, а не волнуется. Его присутствие само по себе успокаивает, так ещё и соулмейтство даёт столь необходимое, но отсутствующее в черепушке Ли, чувство контроля. Единственное напоминание о тиках — это подрагивающие моментами пальцы. — Наша милая связь имеет много преимуществ... — зрительный контакт разрывается, когда Хан растягивает слова, поднося влажную ладонь к его бёдрам. Вновь смазывает ей внутреннюю сторону, на сей раз правого бедра, заставляя Минхо прикусить губу. Кажется...Ли начинает догадываться. И Джисон его отвлекает, продолжая свою мысль: — Но она не то чтобы дала мне почувствовать что-то неожиданное. Я всегда о-очень внимателен, Минхо... Так что...обойдёмся без святой наивности, которую ты так старательно строишь? — он вновь склоняется, и его грудь прилегает к спине Минхо, — Сожми бёдра, сладкий. Окей. Джисон всё ещё умеет выбивать почву из под его ног. Он первый и единственный, с кем Ли позволит себе быть бессильным. Бёдра смыкаются, соприкасаясь увлажнёнными спермой частями. Минхо поджимает губы, чувствуя как в холод меж бёдер врываются. Пальцы Хана впиваются в тазовые косточки, удерживая на месте. Ли выпрямляется, откидывается спиной в горячую грудь, пока член Джисона плавно скользит меж его бёдер. Это...ни с чем не сравнимые ощущения. Будто его самого сжали в тиски. Будто не его трахают меж ног. Ощущения стреляют в пах так сильно, словно это делает он сам. Руки сжимаются на краю столешницы, когда у уха стонут так загнанно и протяжно, что хочется услышать ещё больше. Ещё громче. Минхо откровенно задыхается, когда руки Джисона съезжают с боков к бёдрам. Когда цикламен опаляет правое, Минхо сносит. И судя по ритму, ни его одного. Кисть Хана быстро покидает аконит из-за чрезмерной остроты отдачи. Ощущения прожигают их обоих насквозь. Ритм становится глубоким, но рванным. Минхо напрягает мышцы сильнее и понимает, что да... Он, блять, на пределе. Сознание теряется в ощущениях другого тела, жара рук держащих за талию, и невообразимо странного ощущения приближающейся разрядки. Зрение плывёт вниз, в расфокусе наблюдая за тем, как появляется и пропадает головка его члена, налитая непомерным возбуждением. За тем, как свой покачивается в такт. И чувствует Ли однозначно не тот, к которому не прикасаются. Минхо не успевает осознать происходящее, как его прошибает. Мышцы непроизвольно сжимаются, а член меж ног замирает в отчаянной пульсации. Джисон кусает нежную кожу у основания шеи, обдаёт ту вибрацией своего стона, и Ли тоже не сдерживается. Яички поджимаются, волнами пульсируя. И Сияние Минхо вновь опускается вниз. Он промаргивается, фокусируясь на окрасившей гарнитур жидкости. Она мутно-белыми вязкими побегами застревает в щёлках ящиков, частично преодолевает те и катится вниз. Минхо сглатывает, так же окинув глазами более жидкую сперму, стекающую по собственному животу. — Ну как тебе...ощущения? — загнанно мурлычут на ухо, вытаскивая Ли из послеоргазменной неги, — Это... конечно, не в штаны, но тоже неплохо. Минхо рвано выдыхает, вывернувшись в горячих руках. Тянет свои к мягким щекам, обхватывает их ладонями. И шепчет ему в губы: — Это было ахуенно, Хани. Но... не обязательно было так долго держаться... — голос едва заметно хрипит из-за сухости, и Минхо облизывает губы, — Ты мог меня остановить. — Мог. Но не захотел, — Джисон окатывает его глаза таким выразительным Сиянием, что Минхо в его удовлетворении захлёбывается, — К тому же, может, мне тоже нравятся игры с оргазмом? Да и я был полностью и целиком твой...или я что-то напутал? — Это ощущалось слишком... Интенсивно. Что-то ближе уже не к играм, а к конченному мазохизму, — Минхо коротко касается мягкости горячих губ своими, — Не путаешь. — Но тебе же понравилось? — смешок опаляет краешек рта, — У меня для тебя плохие новости... Ты, мой дорогой, садист, — Джисон сладко шепчет, кончиком носа щекотя крыло другого, — А я ни в чём неповинная жертва и вообще такое не люблю. Он растягивает слоги, путая мысли в голове Минхо, хотя путать там уже откровенно нечего. Внутри всё приторно, вязко и тепло. Он решает подыграть. — Такое — нет. Ты просто любишь меня, — проговаривает Ли, ловит дрогнувшие ресницы своим взглядом и целует его в приоткрытые губы. Дурацкая шутка. Глупая провокация, револьвер в собственный лоб. Сердце предательски рвётся, явно готовясь к побегу, но Минхо его сдерживает. Задерживает дыхание. И рёбра сжимаются. Как у жалкого мальчишки... Он, блять, знает ответ. Он чувствует его так же, как себя. Но почему эти слова всё ещё ощущаются как прыжок в пропасть? Он ведь уже давно упал. Чёртово волнение. У Минхо напрягаются челюсти. Туда тут же ложатся медовые пальцы, спасая от тика. — Люблю. Кажется, что нежный голос Ли померещился. Но глаза не врут. А фиолетовые радужки Джисона, наполнены той же уверенной нежностью, что и с утра. — Я тоже люблю тебя. — Никто не сомневался, сладкий... — тёплый смех окатывает щёку, — Ты хотел услышать это сегодня, потому что всё равно боишься за меня? Всё то он знает... Может и да, может, Минхо не верил в приметы, не верил в судьбу, поэтому он, как чёртов главный герой сопливой дорамы, хотел признаться ему вслух в одной из последних серий. И услышать ответ. То сочетания букв, которое завтра могут не сложить в слова его мягкие губы… Тревожность Минхо подпалила фитиль нетерпения. — Можешь не- Голос Джисона прерывает трель приглушённого тонкими стенами звонка. Телефон разрывается взывающей к вниманию мелодией. Минхо в нерешительности сглатывает. Не хочется рушить момент. Но мысль сверлит виски неприятным предчувствием. Вдруг...это мама? Главная женщина его жизни не знает о том, что соулмейт Минхо всё ещё ходит по этой земле. И, очевидно, беспокоится за состояние сына. Ему нескончаемо совестно за свою ложь ей. Минхо отрывается от тепла Джисона, шлёпает босыми ступнями в гостиную. Наготы ему стесняться незачем и не перед кем. Пальцы разворачивают гаджет, всё это время лежавший у подлокотника дивана. Ну хоть заряженный. Минхо хмурится и на пару секунд озадачивается. Сомнения пробегают где-то по затворкам сознания, когда он берёт трубку. — Добрый день. Надеюсь, сильно не отвлекаю, — голос Со Чанбина заставляет разум окончательно протрезветь. Это действительно он. Нахуя ему звонить мне в выходной? — Добрый... — Минхо выдыхает и оборачивается на звук шагов, своим взглядом тут же выдавая волнение, — Нет, не сильно. Хан подходит и склоняет голову, безмолвно спрашивая в чём дело. Минхо отстраняет трубку от уха, позволяя экрану загореться чужой фамилией. Джисон тут же внешне напрягается, но не отвлекает. — Я долго думал над вашими словами... В нашу последнюю встречу. Хана́ и правда много вложил в этот проект, и хотелось бы почтить его вклад хоть каким-то из возможных способов... — вздох разделяет чужую речь из динамика, — В общем, я хотел бы отправить вам приглашение на завтрашнюю конференцию. Если вы ещё не передумали, и я правильно распознал намёк. — Я...был бы очень вам признателен, — выдавливает Ли под пристальным взглядом внимательных глаз. Динамик достаточно громкий, чтобы Джисон всё отчётливо слышал. Конечно... Мы же об этом не договаривались. Чанбин просит отослать ему действующую электронную почту в какао, Минхо ещё раз благодарит его, и на этом их диалог себя исчерпывает. Услышав гудки, Ли прикусывает губу и смотрит на Джисона исподлобья. Тот цепким взглядом смотрит в ответ явно не первую минуту. — Вот как ты решил, — выдыхает он и откладывает телефон, аккуратно вызволив гаджет из сжатых пальцев, — Что ж... Будешь главным зрителем моего маленького представления, — его спокойный тон ложится спасительной пеленой на напряжённые нервы. Минхо расслабляется от бархатного голоса и поглаживает тёплые пальцы в ответ, — Я, кстати, очень секси в роли оратора, тебе понравится ֢