Не стан дарт?

Просыпаться можно по-разному. Вскакивая с постели с единственной мыслью: «Опоздал». Медленно и лениво нежась в объятиях тёплого одеяла с мыслями о свободном от дел воскресном дне. А можно вскакивать от гадкого ощущения холодной воды, выплеснутой на тебя чьей-то жестокой рукой. Я лежала тихо, осознавая, что грань сна истончилась до крайности, как мыльный пузырь, готовый лопнуть от малейшего дуновения ветерка. Возможность управлять телом уже вернулась ко мне, но стоит только пошевелиться — и мягкая лапка мира снов отпустит, даже не пытаясь цепляться за меня. И отчего-то так не хотелось покидать это маленькое чудо. Мысли лениво переползали с места на место, как улитки после дождя. В тишине дома даже время, казалось, замедлилось, на цыпочках крадясь мимо комнат и окон. Оно старалось найти самый тёмный и желательно пыльный угол, чтобы забиться туда и остановиться, окончательно погружая это место в вечный сон. Даже Чешир отчего-то не приходил заводить свою серенаду. Этот любил портить такие моменты, вворачивая что-нибудь, вызывающее мигрень. К сожалению, ничто не вечно в этом сволочном подлунном мире, и грань лопнула, расплескав брызги солнечными лучами по всей комнате. Щурясь на свет, встала с кровати, только чтобы доползти до соседней стены. Упереться лбом в прохладную, слегка шершавую поверхность было приятно. Так было легче думать. Боль в неправильно сросшихся мышцах и травмированных связках была гнусная. Ничего, ещё не такое переживать приходилось в этой жизни. — Ты чего? — прилетело из угла тонким девичьим голоском. — Ничего, Сцил. Стенку подпираю, чтобы не рухнула. — Ааа, ну подпирай, раз надо. Лева просила передать, чтобы ты, как приведёшь себя в порядок, шла к ней. — Лисичка широко зевнула. Острые зубки сверкнули, как маленькие кинжалы, и морда вернулась на камни. Тяжко вздохнула, направляясь к шкафу. Штаны можно сразу выкидывать. Собственно, левой штанины ниже колена и нет, считай. Куртка летит в ту же стопку вместе с рубахой. Ну хоть сапоги целые — уже счастье. Помывшись, нацепила домашний халат. Махровый, абсолютно уродливый, но такой удобный, что отказаться от вещички просто не получалось. Шлепки босых ступней по полу раздавались в тишине неестественной для этого дома. Редкое явление для столь хаотичных созданий, как духи. Но предчувствий нет, чуйка молчит — значит, бить тревогу не имеет смысла. — Ну что, героиня глупых романов? Довольна результатом? — Лева ехидно щурится, упирает тоненькие руки в бока. И только те, кто знает её достаточно хорошо, скажут с уверенностью: беспокоилась. Кажется, теперь ясно, кто урезонил неугомонную свору. — Есть немного. — Я улыбаюсь самым глупым образом, как будто в детство вернулась, ей-богу. Если бы из ран были только разбитые колени, то и вовсе… Эх, мечты, что же вы бьётесь о реальность, сволочи. — Садись уж, — Лева махнула рукой, возвращаясь к чему-то своему. Как-то я пыталась вникнуть в её дела и… не помню уже. Зато окончание хорошо отложилось в мозгах. Сложно забыть, как тебя с братьями гоняет по всему подворью хрупкая, субтильная шишига. Не терпит она вмешательства в своё царство. Как только я уселась, передо мной поставили тарелку овсяной каши с яблоком. Я уже говорила, что мне повезло с самой лучшей на свете шишигой? Ну что ж, можно и повторить ещё раз. Тарелка быстро стала чистой, и мне передали дымящуюся кружку и два пирожка. Я бросила благодарный взгляд, улыбаясь во всю ширь довольной и сытой души. — Чеша сказал, мальчик к нам зачастит? — не оборачиваясь, спросила Лева как бы невзначай. — Куда уж ещё чаще. Этот разве что не ночует здесь, — усмехнулась я. — Он сидит в рабочей части. В жилую ты его не пускаешь. — Японский бог, начинается. — Лев, не юли, и без тебя тошно. — За мальчика браться надо. Талант есть, структура, правда, непонятная, умный, красивый. Чего тебе ещё надо-то? Можно воспитать под себя. — Ты серьёзно? Лев, я тебя люблю, конечно, но экспериментировать в вопросе не собираюсь. Помнишь ещё, к чему это приводит? — Я не виновата, что ты тиранишь ухажёров. Ты в конце концов должна род как-то продолжать. А зная тебя, мы скорее все скорее от старости помрём. А мальчик удачный попался, к тому же ученик. — Лева, ты нечисть. Тебе от старости погибнуть в принципе не грозит, — вкрадчиво начала я. — И какого хрена ты вообще в это полезла? Да, ученик. По моей глупости ученик, и, как ты видишь, меня это не радует. Хитрый гадёныш, умеющий выгрызать своё. Я это даже уважаю. Но женитьба? Лева, ты знаешь мой характер, я не хочу портить остаток жизни ни себе, ни другим несчастным. Даже старейшины махнули рукой, а ты всё никак не успокоишься. Тем более с этим пацаном! Да он, в конце концов, мелочь инфантильная! — Кто бы говорил. Взрослая ты наша. А дети? Дети у тебя откуда возьмутся? Откуда, я тебя спрашиваю? Теперь это не право твоё, а обязанность! — Исподлобья на меня смотрели два чёрных глаза с такой тоской, что на краткий миг захотелось просто обнять это недоразумение, а потом я вернулась в реальность. Лева любит сводить людей. Для неё это азартная игра, в которой она чертовски хороша. Пары, которые она доводила в итоге до свадьбы, действительно подходили друг другу. И только я выбивалась из её ровной стопочки побед. И ладно бы далёкий от неё человек, но нет. Хозяйка, мать её в ногу. Вот и цепляется за любой удачный вариант. Впрочем, такой симпатии к кандидатам она никогда не испытывала. Вот племянников моих — это да, любила, а женихов — нет. Вот и что с ней делать? — Лева, ты перегибаешь. Рода на грани были всегда. Не я первая, не я последняя. Усыновлю, если что. Так что в мои права не лезь! — Со злости припечатала по столу кулаком. Я скалилась в злой усмешке. — Опять ты бесишься. — А ты бесишь. — Так же быстро, как вспылила, успокоилась. Длинно выдохнула, поднимаясь с места, отряхнула несуществующие крошки с халата. — И чего тебе так приглянулся этот маньяк недоделанный? — Больше не глядя на неё, я вышла из кухни. Надо уже переодеться в нормальный комплект. Воскресенье воскресеньем, а заготовки делать надо.

---

— Вот чего ты к девке цепляешься? Найдёт себе кого-нибудь по душе, так само всё сложится, а нет — так и незачем мучаться. Она ведьма сильная, любого, кто ей негож, задавит. — Да чтоб ты понимал, хрыч старый. — Огрызнулась властительница кухни. — Я вообще-то младше, Левочка! И не надо меня путать. Вы сколько собачитесь? С её пятнадцати. И что? Ты только время попусту тратишь на перебранки. Хозяйке и так досталось, а ты лезешь. Вот скажи мне, чего ради? — Почесал затылок Всеволод. Дух стоял, подпирая косяк плечом, в руках у него был молоток, который он вертел, как будто пытался найти что-то новое в обычном инструменте. — Ты мало того что старый, так ещё и слепой. Не видишь, во что девчонка превращается? Она и до всего этого была чёрствая, как плесневелый сухарь, а теперь… — Да что ты говоришь? И что теперь? Вот скажи мне, что теперь? — ехидно вопрошал Всеволод. — Какой была, такой осталась. Да, очерствела, да только нет в этом ничего удивительного. Девка семью потеряла, дом потеряла, сама чуть не померла. И что ты от неё хочешь? Чтоб она плясала и радовалась? Женихов заморских окручивала? Так такой дурости за ней и не водилось никогда. Скажи спасибо, что руки на себя наложить не думает. — Ты думай то иногда, что говоришь, старый! Аль давно по хребтине не огребал? — Нечисть угрожающе набычилась, уперев одну руку в бок, второй закидывая кухонное полотенце на плечо. — Левочка, ну что же ты… — Пятился назад Всеволод, примирительно выставляя руки ладонями вперёд. — А ну стоять! — Прокричала Лева в прыжке, стараясь достать по спине духа мокрым полотенцем, но тот уже улепётывал куда подальше.

---

— Ну сколько можно… — Из тени вышел Чешир, оглядывая редкую картину. Кухня опустела и обезлюдела. Властительница кастрюль и поварёнок неблагоразумно оставила запасы без присмотра. — Ну-сс, чем мы тут можем поживиться?

---

Пока переодевалась в домашние брюки и рубаху, взгляд зацепился за отражение. Что-то было не так. Подошла ближе, покрутила головой в разные стороны, оттянула волосы. С патлами пора что-то решать: или остричь покороче, или отращивать. Ничего необычного не нашла, и через пару секунд обдумывания я отмахнулась от чувства неправильности. Мало ли что могло показаться в изменчивой зеркальной глади. — А что ты тут стоишь? — процокал Ворон из-под потолка. — И он стоит. Вы сегодня решили постоять на месте? Как солдатики из железа? — Олово. — клёкотал ястреб из тёмного угла. — Что — олово? — Солдатиков делают из олова. — И уже обращаясь ко мне, проинформировал: — Но он прав, за дверью стоит тот паренёк и войти не может. Контур не разомкнут. Я фыркнула, закатив глаза. Тихонько подошла к окну под таким углом, чтобы с улицы меня не заметили. — Ну вот и пусть стоит. Ему полезно. — Так же незаметно отошла от окна. Сначала полноценное лечение, потом работа, а там найдётся чем заняться. В конце концов, имею я право в единственный выходной забыть про всяких раздражающих типов?

---

Было больно. Тело кричало от издевательств, принимаемых ошалевшим разумом за лечение. Его резали и заживляли снова и снова, пока рубцы не разгладились, оставляя в память о себе тоненькие бледные полосы. Мышцы с неохотой встали на свои законные места. Кровь, боль и звуки чавкающей плоти. Десятки, если не сотни, раз через это проходит любой ведьмак. И лишь единицы привыкают к этому. Сеня довольно улыбнулся. Мелкий грызун разглядывал результат с законной гордостью. Этот мелкий, несмотря на свою миловидность, тот ещё садист. К тому же кровь для него любимое лакомство. Особенно уважает гадёныш мою кровушку. Уж не знаю почему, но когда лечит меня, старается сцедить побольше. На других это распространяется в гораздо меньшей мере. Это никак не сказывается на качестве его работы, иначе давно бы уже по морде получил. Просто факт, с которым нужно смириться. Я отбросила окровавленную ветошь в котёл, поджигая искрой. Ритуал отречения плоти нужен. Мысленно отметила новое дело. Сейчас проводить смысла не имеет. Пока во мне булькает кроветворное, ритуал разве что посверкает красивыми огоньками, сожрав немалые силы. Тряпки горели задорно, вспыхнув, как если бы моя кровь по градусу сравнялась с чистым спиртом. Бесполезный пепел скинут в мусорку. Вслед за ним летать научился один жирный и ленивый хорёк. Этот почти повстречался с полом, но всё-таки извернулся, встав на лапы. Пора работать.