Не стан дарт?

Руки носились над рабочим столом, как маленькие птички в загадочном танце. Запах сладковатой пыльной горечи заполнял помещение, как огромная жаба. Он стремился заполнить собой каждый угол и щель, заползая в лёгкие, как воришка в поисках поживы. Пары играли с солнечными лучами в догонялки, не прекращая создавать новые дымные узоры. — Ушёл. — В тёмном углу щёлкнул металлом острый клюв. — Ктооо ушёл? — Рассеянно протянула я, не отрываясь от струи горячего кипятка. Если тонкая струйка прервётся, то можно выкидывать полчаса работы и уйму сырья. — Тот, что у двери. — Спокойно ответил ястреб. — И что с того? — Я поставила опустевшую кастрюлю на стол, отряхивая руки от невидимой пыли. Готовиться эта пакость недолго, но требует точности во всём, иначе просто теряет любые свойства безвозвратно. — Думал, важно. — — Иди тогда отсюда. — За спиной пару раз щёлкнуло, и звуки стихли. Зачем отвлекал, спрашивается. Закупоривая тёплые пузырьки, складывала ровными рядами в ящик с соломой. Он отправился в угол возле двери, откуда его заберут загребущие ручки Всеволода. Рачительный хозяин внесёт их в домовую книгу и определит ящику его законное место. Ровно до тех пор, пока нужда не заставит его, скрепя сердцем, занести в статью «расход» очередную графу. Тогда каллиграфический почерк чуть смахнёт верхушки букв влево, а вместо красивых тёмно-синих чернил он возьмёт траурно-чёрные. Этот хомяк, будь его воля, переквалифицировался бы в дракона или сказочного Кощея Бессмертного. В общем, в кого угодно из тех, что ни в жизнь по доброй воле не расстанется с непосильно нажитыми сокровищами. Моей жабе до этого воплощения сконцентрированного стяжательства как пару раз вокруг света вручную выкопать траншею. Ложкой. Чайной ложечкой. Следующим пунктом стоял настой. Точнее, сразу десяток спиртовых настоев на разном сырье. Пока я нарезала корень сабельника, в дверь постучали. Отчётливо и громко. Три раза. У меня дёрнулся глаз. Если этот приверженец правилки (жаргонизм озн самосуд) решил накатить лофы по самые моргалы... Так базарник перетяну, что морда треснет и никакая деребанка не поможет собрать это макраме. Тьфу ты, мать... Довели. Пока шла, походя отобрала у обалдевшего Всеволода веник. Перехватила грозное оружие на манер меча, скорчила грозную мину и распахнула дверь, чуть не выругавшись. — Таки здравствуй, Хелечка! А ты шо маешь свой гармидер? — Дородная женщина смотрела с хитрым прищуром тёмных глаз. — Здравствуйте, тётя Сара. — Веник как-то сам собой исчез из моих рук. — Чему обязана вашему визиту? — Прикоснулась к дверному косяку, размыкая охранные чары. Я отступила в сторону от двери, пропуская гостью. — Ой, как будто мне всю дорогу нужен повод. Иметь счастье тебя видеть — уже большой гешефт. — Я фыркнула. Правду говорит. Даже странно, что пришла лишь сейчас. Тётя Сара, к слову, ни разу не еврейка. Русская она, из профессорской семьи, да только по молодости выскочила за симпатичного и кудрявого, тогда ещё на всю голову, а не только на пейсы, Фиму Гофмана. Милая девушка никогда не была глупой, и вторым делом был освоен своеобразный говор. Первым она сменила имя с благородного Серафима на привычное мне Сара. И узнать в ней эту Серафиму сложно, если вообще получится. — Чай будете? — Давай уж, раз пришла. Расскажешь бедной мне за жизнь. — Зашли мы на кухню, и так как я шла позади, до меня не сразу дошло, почему мы стоим в дверях уже секунд десять. — Тётя Сара? — Женщина медленно попятилась, заставляя меня отступить в глубь коридора. Аккуратно прикрыла дверь и уставилась на меня. Сама бледная, глаза с блюдца, и это ещё недавно непробиваемая женщина. — Что случилось? — У тебя на кухне... — Она замолчала, боязливо прикрыв рот руками. — Ты только не подумай, я не сумасшедшая, да ты же знаешь. Да точно же знаешь, не можешь не знать... Но там... Там... — Да что там? Успокойтесь, прошу. Просто объясните толком, что случилось? — Шедим! — Она вскрикнула, тут же боязливо покосившись на дверь, и зашептала: — У тебя на кухне шедим. — Какой шедим? — Глупо моргнула я. — Демон, нечисть, тварь из преисподней в конце концов. Пошли уже отсюда, а? Женщина просительно заглядывала в мои глаза, понимая, что утащить на себе не выйдет, а бросать меня в опасном месте ей не хотелось. Я же нахмурилась, пытаясь понять, как демон мог проникнуть в моё жилище и почему Чешир ещё не орёт на моё бездействие. И лишь пару мгновений спустя до меня дошло. Лева. На кухне постоянно находится только она, и для чужих глаз она вполне могла сойти за демона. Если, конечно, ты никогда не видел настоящую тварь. — Сара, ты знаешь, кем я работаю? — Потом, всё потом. — Она потащила меня на буксире к выходу. Точнее, попыталась. Сдвинуть меня с места ей не удалось. — Сначала ответь мне, Сара. Кто я? — Да что ты заладила? Там демон! Грёбаный демон! А ты стоишь тут как мечта психиатра. — Кто. Я. — Повторила я чётче, с нажимом в голосе. — Да травница ты, убитая на голову, видимо. А теперь пошли. — Сара, я не травница и не врач, я ведьма. А там... — Я махнула рукой в сторону кухни. — Один из моих духов. Её зовут Лева, и она не ест людей. Она любит белый хлеб и малиновое варенье. Она ничего нам не сделает. В мой дом не может проникнуть демон, если контур сомкнут. Сюда вообще никто без моего ведома проникнуть не может. — Я старалась успокоить её уверенным тоном, и это сработало. Женщина ещё несколько секунд пыталась тянуть меня от двери. Но тут резко остановилась и, не поворачиваясь, потерянно произнесла: — Мекашефа... — Она так и замерла посреди коридора, не зная, как реагировать. — Я думала, ты шутишь. Как мекашефа оказалась здесь? Вас земля держит. — Ооо, это долгая история, тётя Сара. И не называйте меня так. Ведьма есть ведьма, как бы её не обзывали храмовники. — Я улыбнулась. Теперь уже я тянула задумчивую женщину на буксире и усаживала за стол. Знакомство Сары с моим дурдомом произошло тихо и как-то буднично. Кажется, сегодня у неё просто не осталось сил удивляться. Неожиданная встреча со смертельной опасностью, известие о ведьмовстве от человека, которого почти записали в семью, и под конец знакомство с чёртовой дюжиной тех, кого ты боялась с детства. Боялась как бешеных диких зверей, против которых не поможет ничего. Против которых невозможно выжить в одиночку. Она имела право на этот страх. И года не проходит, как к людям обязательно заглянет какая-то неведомая хрень и возможно успеет сожрать пару бедолаг. Пока не найдется колдуна или местные не соберут ополчение. Есть, конечно, и мирные духи, но эти не любят показываться людям, как те же домовые. Они ладят лишь с теми, в ком чуют силу. Когда до Сары дошло, что тигр в надёжной клетке и давно приучен к почёсываниям между ушей, её было не остановить. Она задавала вопросы так, что пока ты отвечаешь, появляется два новых. Оставив Леву разбираться с женщиной, я вернулась в лабораторию. — Что за день сегодня такой? — Спросила в пустоту, не ожидая ответа, и его, слава всем богам, не последовало. Птахи наконец убрались из помещения, и можно спокойно работать. Больше никто не отвлекал, и дело захватило меня с привычной размеренностью. Я слушала тихий шорох дома и отдалённые голоса, отдающиеся низким гудением в стенах. Точно и размеренно пополняла запасы. Зверинец чувствовал моё состояние и старался обходить стороной. Даже Всеволод, таскающий ящики, старался быть лишь тенью, мелькающей на задворках сознания. Как-то незаметно яркий свет сменился серой пеленой сумерек, голоса стихли, а работа закончилась. Я обнаружила себя застывшей памятником собственной персоне. Уже несколько минут я пыталась понять, что делать дальше, и не находила в себе чётких инструкций. Медленно моргнула и ещё раз возвращаясь из трансового состояния в реальность. Дожила. Боевые умения применяю просто, чтобы не сорваться на близких. Как воробушек, покатавшийся в песке, встряхнулась всем телом, окончательно вернувшись в этот мир. Ватную голову тут же наполнили звуки и запахи. Особенно чётко выделялся запах съестного, тянущийся через щели в кухонной двери. Тут же организм напомнил, что в последний раз его кормили утром и это, конечно, хорошо, но мало. Меня встретила улыбающаяся чему-то своему шишига. Она молча кивнула на стол, заметив меня в дверях. Мне вручили глубокую миску с густым супом и тарелку с нарезанным хлебом. Ложка замелькала между ртом и тарелкой с достойной марафонца скоростью, и лишь когда она опустела, а последний кусочек хлеба был догрызен, я подняла взгляд от еды. Утварь у меня тут же изъяли, и подозрительно молчаливая нечисть всё также не смотрела на меня. — И как тебе Сара? — Спросила я просто, чтобы не молчать. — Мудрая женщина. — От всегда такой говорливой Левы это звучало как отговорка. А что происходит, если кто-то шумный притих? Правильно, ничего хорошего. — Тааак. Скажи мне на милость, сколько мне лет было, когда ты вошла в мой ковен? Семь? Может, восемь? И уже почитай двадцать лет я живу с тобой не только под одной крышей, но и в одном круге. Так скажи мне, неужели ты думаешь, что этого времени мне не хватило, чтобы понять, когда ты недоговариваешь? — Ничего я не скрываю. Лучше иди отдыхать. А то намаялась за день, вот и мерещится всякое. — Она нервно фыркнула, пряча ручки под фартук. — Лаадно. Чешир! — Чуть повысила я голос. — Чего тебе? — Недовольно проворчал комок меха, вывалившийся из астрала посреди кухни. Лева поморщилась на такое явление, но ничего не сказала. Хотя обычно уже погнала бы разносчика шерсти от продуктов. — Скажи-ка мне, друг мой. До чего договорились эти две интриганки? — А я откуда знаю? Меня вообще здесь не было. — Усатая морда широко зевнула, показывая наигранное безразличие. — Значит, заговор? — Я сложила руки на груди, постукивая пальцами по предплечью. — И если я спрошу Ванту, она, разумеется, подтвердит, что ничего не было и всё прошло тихо-мирно? — Сарказм плескался в моих словах полной чашей, а на лице играла улыбка. Чем не могли похвастаться эти две морды, скисшие при упоминании нашего местного психа. Вант — это такая невиданная хтонь, которая даже для колдунов любых мастей, что ведьм, что магов, загадка. Одна из многих, впрочем. С таким проще смириться, чем искать причины. И один из этих экземпляров в своё время меня нашёл. Непонятно зачем и непонятно как, но этот сгусток тьмы однажды просто появился на пороге дома и решил, что он мой. Его не интересует ничего, кроме моих приказов. Он приходит по зову, выполняет задачу и уходит на охоту. Ему не нужна моя дружба, ему не интересны те, кто вокруг меня, он просто служит, а когда я умру — уйдёт. Мой случай не уникален. Люцерны сами выбирают, кому служить, однажды находят хозяина, становясь сильнее в служении. Они не мстят за их гибель и не пытаются убить всех вокруг, просто уходят туда, откуда прибыли. И Вант точно не соврёт мне, если я спрошу. — Ну что, звать? Или можете признаться сами, и я обещаю не сильно ругаться за попытку заговора и обман. — Не надо Ванты. Просто... Мы просто договорились, что к нам в гости придут дети. Сара с Ефимом хотят сходить в театр, и я предложила, чтобы они оставили детей у нас. — Шишига сжалась, как в ожидании удара. С каждым словом она говорила всё тише, под конец перейдя на шёпот. — И всё? Господи, я думала, ты что-то лишнее ей сказала, а вы... Накрутили тут не пойми чего. Послал же на мою голову. Лева, да я не питаю нежной любви к детям, но никогда не была радикально против. Если ты захотела вспомнить старое, то тебе следовало просто спросить у меня разрешения. Неужели ты с Сарой на пару не смогла бы меня уболтать? Извини, но я в это не верю. — Ты не любишь чужих в доме, да и я уже... Я бы потом сказала! Обязательно, потом... — Ну а ты, морда? — Я перевела взгляд на кота, которому что в лоб, что по лбу было безразлично. — Котлеты. — Просто и беззастенчиво ответили мне. — Продажная душонка. — Ворчала я скорее для проформы. — Так, братья по разуму. Детей развлекаете сами. И когда я говорю «сами», Чешир, я подразумеваю, что вы займётесь этим вместе. Сбросишь всё на Леву — я тебе хвост отлучу и каналы заблокирую. Хмм, на неделю. — Эй! Я-то здесь причём?! — Чешир вскинулся всем своим видом, разыгрывая оболганную невинность. Лева же, наоборот, успокоилась и вернулась к своим делам. Вот всегда она так. — А кто мне здесь нагло врал? Ты у нас лицо ответственное, вот и отвечай за население. — Я поднялась, больше не слушая возмущений Чешира. Где там моя кровать? Я её давно не видела. Наверное, она тоже по мне скучает.