Короткие искры

--- Гран-при Монако. Парк «Феррари». Запах дорогих духов, шампанского и притворства. Макс Ферстаппен стоял у бара, сжимая в руке бокал с минералкой. Его взгляд, холодный и сфокусированный, был прикован к ней. К тебе. Вы были вместе уже год, но сегодня вечером вы вели себя как чужие. Вернее, вы старались. Но он видел. Видел, как ты разговаривала с Шарлем Леклером. Слишком близко. Слишком громко смеялась. Слишком долго задерживала взгляд на его улыбке. Макс не ревновал. Ревность — это неуверенность. А Макс был уверен во всем. В себе. В своей машине. В тебе. Но то, что он чувствовал сейчас, было глубже ревности. Это было чувство собственности, которое кто-то осмелился оспорить. И он этого так не оставит. Он поставил бокал. Движение было резким, точным. Он пересек зал, не обращая внимания на попытки журналистов и фанатов остановить его. Его мир сузился до тебя и до Шарля. Ты почувствовала его приближение, прежде чем увидела. Воздух сгустился, зарядился статикой. Ты обернулась и встретилась с его взглядом. В его голубых глазах бушевала буря. Не гнев, а нечто более опасное — ледяная, безжалостная решимость. «Пойдем», — сказал он. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь. Это не было просьбой. «Макс, мы…» «Сейчас». Его пальцы обхватили твое запястье. Не больно, но так, что не оставалось сомнений — сопротивляться бесполезно. Он кивком извинился перед Шарлем, чье лицо выражало легкое замешательство, и повлек тебя за собой, прочь из шумного зала. Вы не разговаривали, пока он вел тебя по коридорам отеля к своему номеру. Дверь захлопнулась с тихим, но весомым щелчком. Он повернулся к тебе, прислонившись спиной к двери, словно блокируя единственный выход. «Объяснись», — сказал он. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе, тяжелое и опасное. «Макс, это было ничего. Простая беседа». «Ты смеялась так, как со мной не смеешься уже месяц». Его глаза сканировали твое лицо, выискивая ложь. «Он тебе нравится?» Ты попыталась отшутиться, сделать шаг назад, но его рука молниеносно обвила твою талию и притянула обратно, так что ваши тела соприкоснулись. Ты почувствовала напряжение в его мускулах. «Не играй со мной», — он наклонился, его губы почти коснулись твоих. «Я знаю тебя. Я знаю каждый твой вздох. И сегодня ты дышала иначе. Глядя на него». Его рот нашел твой в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это была атака. Заявление прав. В нем был вкус гнева, страха и невыносимого желания. Его руки опустились на твои бедра, сжимая их, оставляя следы, которые завтра будут скрыты под платьем. «Он не сможет сделать для тебя и малой доли того, что могу я», — прошептал он, срывая с тебя платье. Его пальцы расстегнули твой бюстгальтер. «Он не знает, как ты любишь, когда тебя берут. Жестко. Без компромиссов. Как я». Он поднял тебя на руки и бросил на широкую кровать. Он смотрел на тебя, стоя на коленях, его глаза пылали в полумраке. «Сегодня, — сказал он, его голос был низким и вибрирующим, — ты будешь помнить каждый момент. Будешь помнить, чья ты. Каждым своим вздохом. Каждой клеткой своего тела». Он связал твои запястья своим ремнем. Кожаный ремень пахло им, гоночным кокпитом и властью. Он не спрашивал разрешения. Он просто сделал это, его взгляд приковывал твой, не позволяя отвести глаз. Его ладони и губы исследовали твое тело с медленной, мучительной тщательностью. Он знал каждую твою эрогенную зону, каждое место, от прикосновения к которому ты таяла. Но сегодня его прикосновения были не для удовольствия. Они были для напоминания. «Здесь», — он укусил тебя за чувствительное место на шее, заставляя вздрогнуть. «Мое». Его губы закрылись вокруг твоего соска, заставляя его затвердеть. «И здесь. Мое». Его рука скользнула между твоих ног. «И здесь, — прошептал он, вводя два пальца внутрь, заставляя тебя застонать. — Всегда мое. Только мое». Он вошел в тебя с одним резким, безжалостным толчком, заполнив тебя полностью. Ты вскрикнула, цепляясь за ремень на запястьях. Он не двигался, давая тебе привыкнуть к его размеру, к ощущению полного подчинения. «Скажи это», — потребовал он, его дыхание было горячим на твоей коже. «Твой…» — выдохнула ты. «Громче». «Я твоя!» — крикнула ты, когда он начал двигаться. Его ритм был яростным, первобытным. Это не было любовью. Это было наказание и утверждение. Каждый толчок был посланием Шарлю, миру, самому себе. Она моя. Моя трасса. Моя победа. Мое. Ты кончила с громким, сдавленным криком, твое тело трепетало вокруг него, полностью подчинившись его воле. Он наблюдал за твоим лицом, за тем, как ты теряешь контроль, и только тогда позволил себе отпустить. Он кончил с низким, гортанным стоном, произнося твое имя, как клятву. Он рухнул на тебя, его вес пригвоздил тебя к матрасу. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Он медленно развязал твои запястья, его пальцы нежно терли покрасневшую кожу. Он перевернулся на бок, притянув тебя к себе так, что твоя спина прижалась к его груди. Его руки обвили тебя, твердые и несокрушимые. «Больше никогда», — прошептал он тебе в волосы. Его голос снова был спокоен. Гоночный инстинкт утих. «Никогда не заставляй меня сомневаться в этом снова». Ты ничего не ответила, просто прижалась к нему. Он был невыносим. Собственник. Одержимый. Но он был твой. И ты была его. И в этом порочном, страстном круге не было места ни для кого другого.