Something Domestic|Что-то домашнее

Мать Гермионы сбежала с Томом всего через несколько дней после их приезда. Она сверкала большим бриллиантом на пальце, демонстрируя его перед лицом Гермионы с широкой, сияющей улыбкой. Она была в восторге, что означало, что Гермиона была в ярости. Как она посмела вырвать её из дома, чтобы выйти замуж за какого-то австралийца? Счастье матери отправило Гермиону в порочный круговорот ненависти к себе и отвращения. Её поступки ясно показывали, насколько она эгоистична. Настоящий вопрос, который мучил Гермиону, был: как, чёрт возьми, она заполучила такого красавчика, как Том? Она наконец-то рассмотрела его поближе. Его высокий, поджарый силуэт возвышался над фигурой её матери. Тёмные, цвета виски, глаза блестели в свете. У него были бледные, тонкие пальцы, изящно лежащие на талии её матери. Он был одет элегантно: белая рубашка-оксфорд с расстёгнутыми верхними пуговицами и отглаженные чёрные брюки. На его одежде не было ни пылинки, всё идеально выглажено. Она думала, что австралийцы должны быть более расслабленными. Но он выглядел так, словно готовился к деловым переговорам. Том поймал её взгляд, и его губы изогнулись в полуулыбке, словно он знал, как сильно её бесит эта ситуация. Ей не нравилось, как мать обнимала его, словно маркируя свою территорию. Джин начала называть себя миссис Реддл при каждом удобном случае. Этот титул сочился слащавостью и вызывал у Гермионы физическое отвращение. Она не могла точно определить почему, но это её раздражало. — Можешь называть его папой, если хочешь, Миа, — небрежно заметила мать. — Я не буду этого делать, — коротко ответила Гермиона. К сожалению, она знала, что произошло в последний раз, когда она называла кого-то папой. Она погрузилась в момент самосожаления и решила, что самолечение до полного онемения — её гениальное решение. В четвёртый раз за день она потянулась к своим маленьким белым таблеткам. Первая неделя их отсутствия пролетела в слепом, вызванном наркотиками тумане. Она жаждала этого тумана, что затмевал её разум, и голоса, что успокаивал её гнев. Ей отчаянно хотелось быть где угодно, только не здесь. Сухая жара была невыносимой, и она скучала по мрачным небесам и дождям Лондона. Счастливая пара уехала ещё на неделю в свадебное путешествие, что означало, что в доме остались только она и её новый сводный брат. Она в основном держалась в своей комнате, которую, к счастью, оставили ей для обустройства. Она заметила дорогие льняные простыни и крепкую дубовую раму кровати. Она не могла винить мать за то, что та вышла замуж за богача, особенно учитывая, что её последний муж был далёк от этого. Она уже заполнила книжные полки своими любимыми книгами благодаря кредитной карте Тома. Её Kindle валялся заброшенным в шкафу под кучей хлама, который мать для неё упаковала. У неё была неплохая обстановка: одеяла и пушистые подушки заполняли кровать, а ноутбук стоял в изножье, проигрывая повторы «Сплетницы». Она была вполне довольна, запершись в своей комнате, глотая таблетки и отключаясь. К счастью, Маттео понял намёк и оставил её в покое. Она едва замечала его присутствие. Когда лекарства закончились, она была вынуждена нянчиться со своими навязчивыми мыслями. Её постоянно тошнило. Густая зелёная желчь поднималась по горлу каждое утро, словно ежедневный автостопщик. Она собирала последние крохи энергии, чтобы доползти до ванной, где встречала в зеркале незнакомку. У неё была призрачно-белая кожа и бледные, пыльные губы. Каштановые кудри превратились в растрёпанную массу, и она смотрела на себя в неверии. Гермиона не была тщеславной, но считала себя в какой-то мере привлекательной. Однако отражение этого не показывало. Она плеснула в лицо холодной водой и воспользовалась ополаскивателем для рта, чтобы прогнать горький вкус рвоты. Она знала, что ломка от лекарств будет ужасной, но не осознавала этого в полной мере до сих пор. Она застонала, понимая, что придётся ждать визита к новому психиатру, чтобы получить новый рецепт. Она вернулась в кровать, пытаясь восстановиться. Голова раскалывалась, а горло оставалось сухим, сколько бы воды она ни пила.

***

Была вторник, и Гермиона едва была в сознании, лежа на кровати, когда услышала стук в дверь. — Войди, — пробурчала она. Она протёрла глаза, убирая корочки сна из уголков. Маттео вошёл с подносом в руках. — Я приготовил тебе суп, раз ты болеешь. — Ты умеешь готовить? — Гермиона отнеслась к этому с подозрением, особенно учитывая, что еда, приготовленная её матерью, едва переваривалась. Она медленно села, осторожно, учитывая своё текущее состояние дезориентации. Она вдохнула божественный аромат картофеля и лука-порея. Голод, впервые за долгое время, тяжело осел в её желудке. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз ела. Может, вчера? Она не знала. Она была слишком занята попытками не умереть. Маттео тихо сидел на стуле у её стола, наблюдая за ней. Она осторожно зачерпнула тёплую жидкость ложкой, позволяя пикантному вкусу умами взорваться на её языке. — Спасибо, это действительно вкусно, — тихо промычала она, наслаждаясь остатками супа. Маттео ухмыльнулся. — Знаю. Я довольно хорош в готовке, — похвастался он. Гермиона внимательно его рассмотрела, и если бы она просто взглянула мельком, то сказала бы, что он точная копия своего отца. Но при ближайшем рассмотрении его фигура была более мускулистой, волосы более кудрявыми, а глаза блестели в свете, словно сладкий мёд. Его манеры были уверенными и излучали самонадеянность. Казалось, он наслаждался её взглядом. Она попыталась вспомнить, что мать рассказывала о нём, но информация ускользала из её сознания. Она сосредоточилась на еде, игнорируя щиплющее чувство тошноты, которое заворочалось в её желудке. — Ну, как тебе здесь? — спросил он. Она бросила на него выразительный взгляд. Неужели сейчас подходящее время для светских бесед? Она знала, что выглядит так, будто находится на смертном одре. — Ладно, я собиралась сказать это позже, но раз уж ты затронул тему, скажу сейчас. Мы не брат и сестра. Мне плевать на тебя, и мне не нужно, чтобы ты притворялся, будто тебе не плевать на меня. Я здесь ещё на год, пока мне не исполнится восемнадцать, а потом я улечу первым рейсом домой, прежде чем ты успеешь сказать «с днём рождения». Так что можешь засунуть свои вежливые вопросы себе в задницу, — она чувствовала, как раздражение просачивается в её слова. Она знала, что несправедливо вымещать гнев на нём, но матери не было рядом, а он был здесь. Он лишь ухмыльнулся в ответ. Её грубый тон, казалось, отскакивал от его холодного спокойствия. — Каким бы я был старшим братом, если бы не позаботился о тебе? — Сводным братом, если уж на то пошло, и я прекрасно могу позаботиться о себе. А теперь вон из моей комнаты. — Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, я имею в виду что угодно, сестрёнка, — он подмигнул ей. Она ухмыльнулась. Погоди-ка, это может быть весело. Она не могла вспомнить, когда в последний раз занималась сексом. Наверное, до больницы. Она замерла при мысли о смерти бабушки, словно это было вчера. Её руки застыли, и внезапно она снова оказалась под водой. Вдох-выдох. Она заставила себя сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы. Она потянулась к бутылочке с таблетками на прикроватной тумбочке, но та оказалась лёгкой в руке. Чёрт. Она забыла, что лекарства закончились. Тут она заметила, что Маттео всё ещё в комнате, её взгляд метнулся к нему. Он смотрел на неё с любопытством. — Знаешь, я мог бы помочь тебе расслабиться, — он одарил её порочной улыбкой. Он встал со стула и направился к ней. Он возвышался над ней, и вдруг она осознала, во что одета. Тонкая майка и только трусики. Она ещё не привыкла жить с парнями. Он что… пытается со мной флиртовать? После того, как у меня была паническая атака? Боже, он, должно быть, наглец, и почему, чёрт возьми, я почти поддаюсь? У неё не было времени дальше размышлять, потому что он наклонился и опустился на колени. Ей мог бы понравиться этот вид. Он посмотрел на неё сквозь ресницы. Его губы изогнулись в понимающей ухмылке, язык высунулся, чтобы облизать верхнюю губу. Его руки легли на её бёдра и подтянули её к краю кровати. Она ахнула от шока, её глаза расширились в предвкушении. Это правда происходит? Она искренне надеялась, что да. Он был именно её типом — воплощение высокого, тёмного и красивого. — Все нормально? — спросил он. Это было скорее утверждение, чем вопрос, и если бы она сказала «нет», она была уверена, что это его не остановило бы. Она кивнула, не уверенная, что вырвется из её рта, если она заговорит. Он зацепил пальцем её нижнее бельё и отодвинул его в сторону. Его палец потёр её складку, словно тестируя. Вскоре палец покрылся влагой. Он пошёл дальше и ввёл палец, Гермиона поёрзала от вторжения. Он лишь мрачно хмыкнул. — Не волнуйся, я сделаю это хорошо для тебя, — заверил он. Она ему поверила. Его палец начал ускоряться, собирая её текущие соки, пока он двигался туда-сюда. Когда он добавил ещё один палец, его большой палец начал гладить её клитор плавными движениями. Она застонала от ощущения, пробежавшего по её спине. Боже, давно у неё не было хорошего оргазма. Она была благодарна, что лекарства вышли из её организма, и она могла полностью погрузиться в ощущения. Он стянул её нижнее бельё, чтобы получить лучший доступ, и другой рукой задрал её майку, обнажая грудь. Он сжал одну грудь ладонью и зажал сосок между пальцами. Она застонала. Его два пальца восхитительно растягивали её, и всё, на чём она могла сосредоточиться, — это нарастающее напряжение. Его другая рука сжала её бедро, удерживая на месте, пока он продолжал в наказывающем темпе. Он опустил рот к её клитору и начал сосать. Гермиона ахнула и начала извиваться на кровати. — О Боже. Пожалуйста, не останавливайся, — простонала она. Он лизал и сосал, словно пылесос, его зубы слегка касались её, и она дёрнула бёдрами. — Назови моё имя, когда кончишь на мой язык, — потребовал он. Он сосал сильнее, продолжая двигать пальцами в ней. Она текла по простыням. Она достигла пика удовольствия, а он всё продолжал, неустанно в своих действиях. Она кончила сильно, с его именем на губах. — Хорошая девочка. Пропитала мои губы, — сказал он. — Ты на вкус как рай. Он снял рубашку и сбросил джинсы с нижним бельём, обнажая твёрдый член. Ей было приятно видеть, что он возбудился, лаская её ртом. Он забрался на неё сверху и шире раздвинул её ноги, чтобы устроиться между ними. Он не стал терять времени и вошёл в неё медленно, на половину. Ощущение было непревзойдённым, и он издал низкий стон. — Ты такая тугая, — произнёс он, его голос был густым, как мёд. — Ты слишком большой, не… — её прервали. — Войдёт, — он продвигался дюйм за дюймом, каждое движение заставляло её задыхаться. Наконец, он полностью вошёл в неё, растяжение было невероятным. — Двигайся. Пожалуйста, Маттео, двигайся, — простонала она. — Умоляй меня, сестрёнка, — дерзко ответил он. — Сводная сестра, придурок, — поправила она. — Не слышу, чтобы ты умоляла, — поддразнил он. — Пожалуйста, двигайся, ты мне нужен. Он начал грубо толкаться, и пока она двигалась по кровати, его руки сжали её бёдра, крепко удерживая её. Он шлёпнул её по груди и сжал, впиваясь тупыми ногтями, вызывая приятное покалывание. — Чёрт, — воскликнул он. Он продолжал, входя и выходя. Его большой палец начал тереть её набухший клитор. Она застонала от чрезмерной стимуляции. Внезапно он вышел и поднял её с кровати. Он перевернул её на живот, как тряпичную куклу, и прижал её лопатки вниз, ставя её на колени. Он вошёл в неё снова и задал неустанный темп. С этого нового угла она чувствовала всё. Напряжение нарастало внутри неё, как туго закрученная пружина, умоляющая о разрядке. — Ты так хороша, — сказал он. Она была невнятной, пытаясь ответить, но с лицом, прижатым к матрасу, всё, что вырвалось, — это приглушённый стон. Его руки сжали её бёдра, и неожиданно он шлёпнул её по заднице. — Чёрт, — закричала она, повернув голову в сторону. — Вот так, сестрёнка, принимай мой член, как хорошая маленькая шлюшка. Она застонала, унижение заставило её течь ещё сильнее. Его большой палец надавил на её сжатое анальное отверстие, и она дёрнулась, но, поскольку он уже удерживал её, она не смогла далеко уйти. Он собрал её соки и начал массировать, а затем быстро вставил палец. Она вскрикнула от вторжения. Она ещё сильнее сжала его член. — Так чертовски хорошо, не волнуйся, сестрёнка. Я приберегу эту дырочку для следующего раза, — сказал он. — В последний раз, — выдохнула она. — Я сводная сестра. — Говори что хочешь. Ты моя развратная сестрёнка, которая душит мой член. Он толкнулся в последний раз и излился в неё, наблюдая, как его семя переполняет её и вытекает. Он вышел и порылся в кармане джинсов, чтобы достать телефон. — Что ты делаешь? — спросила она. Он открыл камеру и быстро сделал снимок. — Сохраню на потом, — подмигнул он и начал одеваться. Она лежала в неверии от того, что только что произошло. Она чувствовала, как сперма стекает по её ноге, свидетельство их порочного акта. Она только что переспала со своим сводным братом. Что с ней не так? Неужели она опустилась так низко? Но это не только её вина. Это он начал. Он полез к ней. Она могла бы его остановить, но в глубине души знала, что не хотела этого. Наконец она нашла в себе силы двигаться и пошла в ванную. Сидя на унитазе, она начала размышлять о своих поступках. Ей придётся встретиться с матерью после этого. Что она вообще скажет? «Извини, пока ты трахалась со своим мужем, я трахалась с его сыном»? Это звучало жалко. Она была жалкой. Ей нужны были её лекарства. Когда она вернулась в комнату, его уже не было. Это заставило её чувствовать себя использованной и выброшенной. Чего она ожидала? Приятных объятий и братской любви? Она фыркнула от этой мысли. Она надеялась, что это будет первый и последний раз. Но маленькая часть её надеялась, что это не так.

***

— Каково это было, когда ты поняла, что не вернёшься домой? — Она поправила очки и посмотрела на неё. Джанис была невысокой женщиной, одетой в деловой повседневный стиль. Её кабинет был оформлен в разных оттенках бежевого, включая кресло, в котором сидела Гермиона. Тихое тиканье часов отвлекало Гермиону от её нового психиатра. — Разрушительно, — наконец ответила она после долгого размышления. — Я думаю, тебе бы помогло посещать психолога в дополнение ко мне. Медикаменты работают, но в сочетании с терапевтическими мерами они значительно улучшают настроение и способствуют восстановлению, — её лицо оставалось бесстрастным, а глаза впились в Гермиону. — Нет, спасибо, — ответила Гермиона. — Я здесь только за рецептом. — Хорошо, но сеанс длится час. Ты могла бы использовать это время с пользой. — Вы не можете держать меня здесь против моей воли. Дайте мне рецепт. Джанис тихо вздохнула и начала печатать на компьютере. Она протянула рецепт с неодобрительным взглядом. — Спасибо, — сказала Гермиона, выхватывая его из её рук. Как только бутылочка с таблетками оказалась у неё в руках, она проглотила две, не запивая водой. Она достала телефон и быстро отправила сообщение Тому. Он позвонил. Гермиона закатила глаза и ответила на звонок. — Почему ты так рано закончила? — спросил он. — Мне просто нужен был рецепт, можешь забрать меня? — Буду через пятнадцать минут, — он повесил трубку. Когда Том наконец подъехал к парковке, Гермиона уже ощущала успокаивающее действие таблеток. Она была в хорошем настроении. Поездка домой прошла в тишине, в отличие от своего сына, Том был молчаливым и угрюмым типом. Его руки крепко лежали на руле, стальной взгляд был сосредоточен на дороге. Он не пытался заговорить с Гермионой, и ей это нравилось. Изначально она думала, что будет чувствовать вину за то, что сделала с Маттео, когда столкнётся с их родителями. Но, к удивлению, она ничего не чувствовала. Её мать всё равно бы ничего не заметила, слишком занятая своей влюблённостью в Тома. Она снова посмотрела на его профиль. Она понимала, почему её мать была одержима им. Его энергия окутывала её и подавляла её чувства. У Гермионы было предчувствие, что с ним что-то не так. Она часто ловила его взгляды на себе. Вчера перед ужином Маттео поймал её в братских объятиях. Она фыркнула, вспоминая, как одна из его рук скользнула по её ягодицам, а её грудь прижалась к его груди. Это, кажется, привлекло внимание Тома, и его взгляд задержался на руках Маттео. Неужели он мог что-то заподозрить? Гермиона оттолкнула Маттео и бросила на него убийственный взгляд. — Какого чёрта ты творишь? — прошептала она. — Разве я не могу показать своей младшей сестрёнке немного любви? Когда в комнату вошла Джин, она начала сиять, болтая о том, как рада, что они ладят. Том продолжал подозрительно смотреть на Маттео. После ужина, когда Гермиона сбежала в свою комнату, она заметила, как Том затащил Маттео в свой кабинет. Она оглядела коридор, проверяя, нет ли матери, и прислонилась к двери кабинета. Она пыталась услышать голоса, но ничего не разобрала. В итоге она сдалась и вернулась в свою комнату. Позже раздался стук, и Гермиона уже была в постели. — Войди, — сказала она. Маттео открыл дверь и вошёл в её комнату. — Папа знает, — признался он. — Какого чёрта? Ты ему рассказал? — Она вскочила с кровати и ударила его по руке. Он пожал плечами. — У него было предчувствие. — О Боже, что, если он расскажет моей матери? — Она начала яростно мерить шагами комнату. Он схватил её за руку, останавливая. — Расслабься. Он не собирается говорить. Вот, позволь мне помочь тебе расслабиться, — он толкнул её назад, пока она не упала на кровать. — Нет, сейчас не время для твоей похоти, — она отмахнулась от его рук. Он лишь фыркнул, и его руки нежно коснулись её щеки. Она вздрогнула от прикосновения и отвернула лицо. — И что? Папа знает, он не скажет ни слова. Это, — он указал на них, — не должно заканчиваться. Так что не волнуйся. — Я не собираюсь с тобой трахаться. Это было разовое. Момент слабости без лекарств, — отрезала она. — А теперь вон из моей комнаты. Он вздохнул и прижался губами к её губам, заставляя её язык подчиниться. Она просто позволила этому случиться, и он забрался на неё сверху. Её спина коснулась матраса, и он оседлал её, требуя больше внимания к её губам. Наконец, через несколько минут он прервал поцелуй. — Я буду продолжать трахать тебя, хочешь ты этого или нет, — сказал он медленно, заправляя прядь волос за её ухо. — Так что будь хорошей девочкой и прими это. Её силы вернулись, и она оттолкнула его, и он позволил ей. — Не сегодня, — выдохнула она. — Я только что приняла лекарства. Он поцеловал её ещё раз, лаская её щёку, а другой рукой властно обхватил её талию. В его объятиях она чувствовала себя невесомой, это было почти утешительно. Маленький голос в глубине её сознания твердил, что она должна чувствовать вину или отвращение. Но она не могла собраться с силами, чтобы даже заботиться об этом. Она знала, что отправится в ад, независимо от того, спит она со своим сводным братом или нет.