Something Domestic|Что-то домашнее

Гермиона проснулась от ощущения вторжения, тяжести, давящей на неё. Она чувствовала, как руки крепко сжимают её бёдра, а горячее дыхание касается её лица. Она была дезориентирована, последнее, что она помнила, — это как засыпала, ожидая Тома. Когда пелена спала с её глаз, над ней нависла тёмная фигура. Запах мыла и мускуса заполнил её ноздри. Он стонал и толкался в неё. Непристойные звуки его члена, попадающего в её чувствительную точку, разливались в воздухе. — Какого чёрта, — воскликнула она. Маттео хмыкнул: — Хорошо, ты наконец проснулась. Она попыталась оттолкнуть его, но он был неподвижной фигурой, вросшей в её матрас. Она чувствовала пульсацию внутри себя, удовольствие медленно нарастало. Ей было больно. Он, должно быть, занимался этим уже давно. Её тонкий палец потянулся вниз и покрылся липким веществом. Хорошо, по крайней мере, у него хватило порядочности использовать смазку. Она всё ещё была в полусне, пока внезапное жжение в груди не разбудило её. Маттео шлёпнул и по другой груди, затем сжал её в ладони. — Ты серьёзно трахаешь меня прямо сейчас? — проворчала она. Её брови нахмурились от раздражения. — Как я мог устоять, когда ты так нарядилась для меня? — Его пальцы скользнули по кружевной комбинации. На её лице появилась ухмылка, если бы он только знал, что она надела это для его отца. Мысль о его ревности зажгла в ней искру. В темноте, глядя на его тело, ей было легко притвориться, что это Том занимается с ней любовью. Её внутренности сжались. Он разрушил эту фантазию, прохрипев: — Ты такая тугая, сжимаешь мой член как надо. Боже, ты так хороша, сестрёнка. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от него, и сосредоточилась на воображении Тома, но чары рассеялись. Её рука потянулась к телефону, и она обнаружила, что уже пять минут пятого утра. Чёрт возьми. Она застонала, до школы оставалось четыре часа. Она не хотела наслаждаться этим, но Маттео попадал в нужную точку. Его большой палец слегка надавил на её сжатое отверстие, и она увидела звёзды. Он хмыкнул, кончая в неё. — Ты так горячо выглядишь, наполненная моим семенем, — он одарил её порочной улыбкой и пробормотал что-то ещё под нос. Гермиона была слишком ошеломлена, чтобы заметить или обратить на это внимание. Он мог ругать её, насколько она знала, но его сладкое поведение и её розовые очки превратили бы это в нежные пустяки. Маттео поднялся и протянул ей руку. Она взяла её, и он помог ей встать с кровати. Они оба, спотыкаясь, направились в душ. — Повернись, — сказал он. Она подчинилась. Она почувствовала, как его пальцы вплелись в её волосы, и аромат ванильного шампуня смешался с паром душа. Он продолжал втирать шампунь и массировать её кожу головы. Гермиона не могла сдержать стон, вырвавшийся из её рта. Тёплый поток воды омывал её тело. Она расслабилась под его прикосновениями. — Закрой глаза и откинь голову назад, — велел он. Он осторожно поднял её голову и направил струю воды, придерживая её лоб, чтобы защитить от брызг. Его движения были осторожными и почти отработанными. Может, он делал это для другой девушки. Эта мысль сжала её желудок. Что это за чувство? Она отмахнулась от него, оставив его для разбора в другой день. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то так о ней заботился. Может, это было, когда бабушка заплетала ей косы. Это воспоминание казалось таким далёким, словно прошла целая вечность. Она чувствовала вину за то, что это была первая мысль о ней за месяцы. Но её сердце не болело так сильно, как должно было, и у неё не было желания разрыдаться. Может, в словах врача была какая-то правда? Возможно, пространство — это именно то, что ей нужно. Прополоскав шампунь и нанеся кондиционер на кончики волос, Маттео принялся мыть остальную часть её тела. Его руки не оставили ни одного участка нетронутым. Его движения были божественными и успокаивали её бушующий разум. Так вот каково это — иметь парня? Не какие-то извращённые странные отношения со сводным братом. Ей казалось, что последнее больше ей подходит. Она не чувствовала себя достаточно хорошей для нормальных, любящих отношений. Сейчас она ощущала себя худшей версией себя. Её потенциал утонул в зияющей дыре, оставленной родителями после их ухода. Она пыталась отвлечь свой разум, чтобы не скатиться в паническую атаку, и переключила внимание на Маттео. Она наблюдала, как вода скользит по его гладким мускулам. Его волосы, обычно уложенные наверх, были влажными и прилипли ко лбу. Капли воды цеплялись за его ресницы. Он выглядел как греческий бог. Не хватало только тоги и золотого венца. Каждую мелочь, которую она замечала, она невольно сравнивала с Томом. Ей хотелось знать, как он выглядит голым, чтобы провести честное сравнение. Её рот наполнился слюной от желания попробовать его. Она почти чувствовала вину за то, что думает о другом мужчине, пока сперма Маттео вытекала из неё. Когда они вышли из ванной, они завернули за угол и столкнулись с кем-то. — Доброе утро, дети, — Том посмотрел на них и мгновенно понял, что происходит. На его лице появилось презрительное выражение. Гермиона надеялась, что это ревность зарождается в его сознании. Так ему и надо после того, как он оставил её одну и страдающую прошлой ночью. — Доброе утро, пап, — весело ответил Маттео. Их утренний секс поднял ему настроение. — Привет, — ответила Гермиона, не в силах встретиться с его глазами, чувствуя, что развращённость её поступков отпечаталась на её коже. Мог ли он слышать, как громко бьётся её сердце? Маттео первым спустился вниз, за ним последовали Гермиона и Том. Их руки соприкоснулись, и она могла поклясться, что почувствовала, как рука Тома мягко легла на её поясницу. Прикосновение исчезло так же быстро, как появилось. — Сколько яиц ты хочешь, сестрёнка? — крикнул Маттео из кухни. — Никаких яиц, мне немного не по себе, так что я просто съем тост, — ответила она, садясь за стойку для завтрака. Она наблюдала, как Маттео кладёт хлеб в тостер и достаёт разные намазки. Перед ней поставили банку клубничного джема. Это был её любимый. Как это возможно, что прошло всего несколько месяцев? Ей казалось, что она знает Маттео всю жизнь. Том сел за обеденный стол и развернул газету. Гермиона разблокировала телефон и обнаружила сообщение от Драко.

Драко (чертов) Малфой

Хей

Ты свободна в субботу?

....?

Гермиона?

Она проигнорировала его, в её жизни сейчас и так было достаточно тестостерона. Через мгновение её телефон завибрировал в кармане.

Ответь мне

Пожалуйста

Она со стоном закатила глаза и неохотно ответила на его сообщение.

нет.

Гермиона засунула телефон в карман как раз в тот момент, когда Маттео поставил перед ней тарелку с тостами. Он сел рядом и принялся за свои яйца и тосты. Она щедро намазала клубничное варенье на тост и разрезала его на аккуратные треугольники. Она рискнула взглянуть на Тома и заметила, как он потягивает чёрный кофе из кружки. Ещё одно различие между отцом и сыном. Краем глаза она наблюдала, как Маттео насыпал огромную ложку какао в высокий стакан с холодным молоком. Её затошнило от этого зрелища. Она потянулась за своим чаем «Эрл Грей». По крайней мере, в Австралии было что-то, напоминающее вкус дома. Она размешала сахар, чтобы он растворился, и сделала осторожный глоток. Это был идеальный напиток, чтобы запить тост. В комнату вошла её мать и наклонилась, чтобы чмокнуть Тома в губы, на что он страстно ответил, а его рука скользнула к её ягодицам. Гермиона поймала его взгляд из-за копны волос матери. Её передёрнуло, и она вернулась к своему завтраку. Она молила, чтобы её ревность исчезла, но она царапала поверхность, заявляя о своём присутствии. Её было горько глотать, и она задержалась на её языке. — Доброе утро, Миа, — мать потянулась, чтобы коснуться её руки, но Гермиона отшатнулась. Она не могла поверить в наглость этой женщины. — Дорогая, прошло уже несколько месяцев. Неужели ты всё ещё злишься на меня? — её тон был лёгким и беззаботным. — Вообще-то, да, я всё ещё злюсь. Тебе плевать на мои чувства, так что заткнись, — прорычала она. Её аппетит был испорчен, чай остыл и был заброшен. — Миа, я извинялась столько раз. Я твоя мать, и ты будешь меня уважать, — ответила она, подходя к ней и загоняя её между кухонной стойкой и собой. Её собственные глаза смотрели на неё. Ужасное напоминание о том, что она когда-то родила её. Когда-то кормила её грудью. Когда-то учила её ходить. Но то, что стояло перед ней, было антагонистическим образом матери. Настоящая мать не бросила бы своего ребёнка. Не оставила бы его голодным и плачущим в жалкой квартире, пока сама опустошала бутылку. Она провела руками по волосам и начала их дёргать. Ощущение, чтобы отвлечься от конфронтации. Причина, по которой ей нужны были лекарства, стояла перед ней и смотрела на неё так, словно проблема была в ней. Гермиону затошнило, тост грозил выйти наружу. — Где ты была? Если ты так называемая «мать», — она оттолкнула её, чтобы отнести посуду в раковину. — И в последний раз, моё имя — Гермиона. — Хватит вести себя как ребёнок. Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко перед парнями, — неустанно продолжала она. Это было явное напоминание, почему она избегала нижнего этажа этого дома. Она ненавидела каждую встречу с ней. Каждое слово заканчивалось беспощадной ссорой, которая оставляла её истощённой и подавленной. — Что тебе не понятно? Я не хочу с тобой больше разговаривать, — она уже кричала. Слёзы затуманили её зрение. Маттео мягко переплёл их руки и повёл её наверх. Он отвёл её в спальню и сел на кровать. Он притянул её к себе, пока она не оказалась у него на коленях. Она разрыдалась, слёзы и сопли текли по её лицу. Ей было так тяжело сдерживать свои эмоции. Она всегда чувствовала себя на грани глубокой печали и гнева. Единственное время, когда она ощущала хоть малейшее облегчение, было с Маттео. Он крепко обнял её и мягко погладил по спине. — Просто выпусти всё, я здесь, — утешал он. Его голос уже успокаивал её. Гермиона продолжала неудержимо рыдать. В руках она сжимала свою рубашку. — Я не понимаю, почему она ведёт себя так, будто это не её вина… — её речь прерывалась судорожными вдохами. — Она даже не извиняется. — Я знаю, любовь моя, это действительно расстраивает, но всё в порядке, теперь я с тобой. Большими пальцами он вытер её слёзы и прижал её щёку к своей ладони. Он был тёплым, как мягкое одеяло. Его другая рука всё ещё обнимала её, удерживая на земле. Она чувствовала запах своего геля для душа на нём и уткнулась в изгиб его шеи. — Просто держи меня, пожалуйста, — тихо сказала она. Он подчинился. Они оставались в таком положении час, пока Гермиона не заснула. Маттео поднял её и уложил в кровать. Он всё ещё был там, когда она проснулась. Она протёрла глаза, убирая сон. — Тебе не обязательно было оставаться со мной. — Я хотел, — он наклонился и поцеловал её. Нежный поцелуй, как будто целует возлюбленную. Это было более интимно, чем всё, что они делали раньше. Словно воздух изменился, и Гермиона впервые по-настоящему его увидела. Она отстранилась и просто смотрела на него. Зачарованная его янтарными глазами. Он наклонил голову и приподнял брови. — Почему ты так на меня смотришь? — спросил он. — Как? — ответила она. Он придвинулся ближе и взял её за руку. — Видишь, я знаю твои взгляды. Ты морщишь нос, когда злишься, и твои глаза становятся большими, как у оленя, когда ты грустишь. Но этот… взгляд, который ты мне сейчас даришь. Я никогда его не видел. — Я не смотрю на тебя как-то особенно. Может, это просто моё лицо, — отмахнулась она. Внутри она ругала себя за то, что её чувства так явно отражаются на лице. Она сама не знала, что происходит. У неё были смешанные чувства к Маттео. Он проникал под её кожу, но её это не беспокоило. Неужели она в него влюбляется? Эта идея была так абсурдна. Это должно было быть просто развлечением. Что-то запретное, как поедание яблока Евы. — Нет, как я сказал. Я знаю, как выглядит твоё лицо, когда… — начал Маттео, но не успел закончить. Том открыл дверь и замер на месте. В его присутствии Гермиона попыталась выбраться из объятий Маттео, но его руки крепко держали её. Том видел всё их взаимодействие. Тихая ярость просачивалась в его взгляд. Он посмотрел на Маттео и Гермиону, сосредоточившись на их близости. — Значит, сегодня без школы? — заметил он. — Нет, Гермионе нездоровится, — ответил Маттео, опередив её. — Это не значит, что ты можешь прогуливать, сынок, — Том скрестил руки, его глаза метали кинжалы. Гермиона чувствовала себя под микроскопом, и её ладони начали потеть. Маттео фыркнул и встал. — Увидимся, когда вернусь домой, сестрёнка. Просто отдыхай, — Маттео поцеловал её в лоб и сжал её руку. Она не пропустила взгляд, который Маттео бросил на Тома, уходя. — Не позволяй словам твоей матери слишком сильно тебя задевать, — сказал Том. — Она хочет как лучше. — У неё странный способ это показывать, — закатила глаза Гермиона. Конечно, Том встал на её сторону. Она часто забывала, что он на самом деле женат на этой женщине. Особенно когда вспоминала, что произошло в тот день в машине. — Ты не пришла, — тихо сказала она. Смелость, с которой она это сказала, не отразилась в её глазах. Она притворилась, что сосредоточена на своих руках, играющих с одеялом. — Это было частью твоего наказания, — просто ответил он. Его тон был равнодушным. — Это для тебя просто игра? — спросила она. — Игра подразумевает, что есть победители. — Значит, это ты, верно? Ты получил девушку и её дочь. Какая извращённая семейка. — Ты намекаешь, что тебя можно заполучить? Потому что для меня ты просто мелкая дерзкая девчонка, которой нужна дисциплина. Разве твой отец не научил тебя манерам… о, точно, у тебя его не было. — С каждым предложением он подходил ближе, пока не оказался прямо над ней. Она посмотрела на него сквозь ресницы, и её тон стал холодным. — Серьёзно, что с тобой не так? — спросила она. — Теперь ты задаёшь правильные вопросы. Что со мной не так — это то, что я не могу выбросить тебя из головы, и это сводит меня с ума. Он взял её за подбородок, и его большой палец скользнул по её нижней губе. Она слегка прикусила его, и он засунул палец ей в рот. Он бросил ей вызов взглядом, и она поняла молчаливый приказ. Она пососала его палец, и его губы изогнулись в ухмылке. — Хорошая девочка, — похвалил он. Она впитывала его внимание, как жаждущая собака в течке. Она чувствовала себя желанной, а он был её дилером. Эти маленькие моменты давали ей дозу за дозой. Его внимание было её личным брендом героина. То, что давал ей Маттео, не могло сравниться. В тот момент она знала, что сделает всё, чтобы удержать это чувство.