5.
12 октября 2025 г., 20:51
На следующий день Гермиона вернулась в школу. К сожалению, её оправдание действовало только один день. Её психиатр настаивала, чтобы она как можно скорее возвращалась к нормальной жизни. Это было связано с необходимостью адаптации к повседневным делам с её расстройством. Джанис сообщила об этом Тому, и когда Гермиона попыталась снова пропустить школу, он строго напомнил ей о плане лечения. Она боялась толпы. Её социальная тревожность сохранялась, несмотря на медикаменты, и только усиливалась из-за множества людей. Ей казалось, что она всё время ходит по яичной скорлупе.
Ей было легче сосредотачиваться на уроках и учителях. Это отвлекало её от внимания, которое она всё ещё получала как новенькая. Быть новенькой в последний год старшей школы было аномалией. Она усердно конспектировала, выделяя все важные моменты и внимательно слушая каждое слово учителя. Учёба была для неё так же естественна, как дыхание. Она даже начала получать от этого удовольствие. Впервые за долгое время она что-то читала. Она почти забыла о своей первой настоящей любви. Она поклялась, что, вернувшись домой, погрузится в роман.
Учитель экономики отпустил класс после звонка. Но Гермиона чувствовала себя прикованной к стулу. Её ноги были тяжёлыми, как свинец. Настало время худшей части её дня. Ненавистный обед и напряжённые социальные взаимодействия, которые его сопровождали. Маттео толкнул её в плечо и жестом предложил следовать за ним. Она неохотно схватила лямку рюкзака и закинула его на плечо. На счёт три она встала. Её глаза затуманились в состоянии диссоциации. Она ненавидела есть на глазах у других.
Просто сосредоточься на еде.
Не смотри людям в глаза.
Короткие ответы на вопросы.
Это было как мантра, которую она повторяла в голове снова и снова.
— Всё будет хорошо, сестрёнка, — тихо успокоил Маттео. — Я буду рядом. Просто дёрни меня за худи, и мы уйдём в другое место.
Он слишком хорошо знал её повадки. Скрывать от него что-либо стало невозможно. Он также никогда не отходил от неё далеко, с любовью поддерживая прозвище, которое ему дали друзья. Но в школе он соблюдал видимость, что они просто брат и сестра. Его игривые и тёплые прикосновения отсутствовали, из-за чего она чувствовала себя более напряжённой, чем обычно. Она так привыкла находиться в их пузыре домашнего блаженства. Маттео начал спать с ней каждую ночь. Его рука обхватывала её живот, прижимая её к своему телу. Это был безопасный кокон. Место, которое она не хотела покидать. Каждое утро она боролась со временем, которое уводило его от неё.
Каждое утро их рутина повторялась. Маттео вставал первым, начиная тренировки в шесть утра. Закончив, он переходил к следующему шагу — вытаскиванию Гермионы из постели. Здесь она стонала и крепче обнимала одеяла. Но он всегда побеждал и вёл её в ванную. Они почти всегда принимали душ вместе. Он прижимал своё вспотевшее тело к ней, пока вода струилась вокруг. Если она ещё не совсем проснулась — а это было почти всегда, — он уделял внимание её интимным местам. Это было одной из её любимых частей утра.
Они спускались вниз, и Гермиона занимала своё место за стойкой для завтрака, а он начинал готовить еду. В какой-то момент появлялся Том с дымящейся чашкой кофе, и шуршание его газеты заполняло столовую. Одной из причин, почему они вставали рано, было избегание другого любителя поспать подольше. Особенно после их недавней ссоры. Маттео всегда ставил её бутылочку с таблетками между клубничным джемом и чаем. Он наклонялся к ней через стойку, и она благодарила его поцелуем в щёку. Она была благодарна за все маленькие проявления его заботы. Но это оставалось печальным напоминанием о том, как её хроническое заболевание отравляло её жизнь. Она старалась не думать о своём психическом состоянии слишком часто, так как это вызывало другие её тревоги. Она убеждала себя замедлиться. Принимать вещи такими, какие они есть, и не позволять беспокойству украсть её рассудок.
Том всегда отвозил их в школу, прежде чем отправиться на работу. Его карьера оставалась для неё загадкой. Всё, что она знала, — это что он купался в деньгах. Поездка в школу часто была неловкой, с тихим гудением музыки 70-х. Она чувствовала напряжение, исходящее от Реддлов. Может, они ревновали друг к другу? Она задавалась вопросом, знает ли Маттео, как далеко зашли её отношения с Томом. Возможно, ревность не передалась его сыну. Она снова представила, как Маттео сходит с ума от этой идеи. Её внутренности потеплели от этой фантазии. Она вообразила Маттео в углу, пока Том её ласкает. Сможет ли он удержаться от того, чтобы прикоснуться к себе, или полностью поддастся? Будет ли он так одержим и отчаянно захочет присоединиться? Она облизнула губы при этой мысли.
— Гермиона. Эй, сестрёнка, — она подняла взгляд, не осознавая, что Маттео звал её по имени.
Она слишком увлеклась фантазией о куколдинге. Она отложила её на потом. Маттео придержал дверь машины, чтобы она могла выйти. Может, однажды они будут открыты к тому, чтобы попробовать. Ей всё ещё нужно было убедить Тома заняться с ней сексом. Бывали моменты, когда она с Маттео занималась этим, а её мысли блуждали к Тому. Она чувствовала вину за то, что желала, чтобы вместо Маттео её трахал Том.
***
Обед прошёл без происшествий, хотя и в черепашьем темпе. Маттео был добрым спутником рядом с ней. Она ковырялась в сэндвиче с «Нутеллой» и ела немного чипсов, несмотря на урчание в желудке. Ей казалось, что она находится под прожектором, хотя почти не участвовала в разговоре. Николь и Грейс болтали без умолку вокруг парней, их щебет был приятным фоновым шумом. Остальные не обращали на неё особого внимания. К сожалению, один человек всё ещё жаждал её признания. Она старалась игнорировать Драко, но он подловил её, пока Маттео отлучился в туалет. — Почему мы никогда не тусуемся? — спросил он. — Я думала, это очевидно, но ты мне не нравишься, — сказала Гермиона. Она хотела, чтобы этот разговор закончился, а лучше — чтобы он вообще не начинался. Прежде чем Драко успел сказать ещё хоть слово, Маттео вернулся и оттолкнул его с места. — Он опять тебя беспокоит? — Его собственничество было почти таким же милым, как и раздражающим. Сегодня ей это нравилось, поэтому она позволила ему суетиться вокруг неё. Ей было странно иметь в жизни кого-то, кто заботился настолько, чтобы быть таким защитником. Так чувствуют себя люди с присутствующими отцами? Это чувство было некомфортным и заставляло её ёрзать на месте. Она положила руку на грудь Маттео и слегка оттолкнула его. Она ненавидела, когда люди её окружали. — Я могу с ним справиться, тебе не нужно всегда меня защищать. Забавно было видеть, как его некогда лучший друг теперь был оттеснён к остальной группе. Маттео с радостью отдал первое место ей. Она была звездой его шоу. Королевой бала, и он её так ценил. Он на мгновение замолчал, словно обдумывая что-то, а затем тихо прошептал ей на ухо: — Ты много для меня значишь. Я просто хочу о тебе заботиться. Иногда его привязанность была ошеломляющей, и порой в её сознание закрадывалась тревога, что он её покинет. Когда это происходило, она вкладывала свои руки в его, и лёгкое сжатие растапливало лёд. В школе ей приходилось быть более сдержанной, поэтому она обычно отправляла ему короткое сообщение, на которое он всегда быстро отвечал. — Я знаю, но я уже большая девочка. Я прекрасно справлялась и без тебя раньше, — она посмотрела на него, и его губы сжались в тонкую линию. Он часто так делал, когда был с ней не согласен. Но он никогда не хмурился и не отчитывал её. — Просто позволь мне быть твоим старшим братом и разбираться со всеми твоими проблемами. Она купалась в его привязанности, как под водопадом. Она не могла поверить, что один человек может так безусловно любить другого. Она так привыкла к холодному отношению своей матери. Джин пыталась купить её любовь, тогда как Маттео пробивал её стены с каждым решительным вздохом. Он делал это с такой заботой и мягкостью, что Гермиона никогда не могла ему отказать. Было бы так ужасно испытывать к нему чувства? Они не были кровными родственниками, но она знала, что будут шепотки об их скандале. Стоило ли жертвовать репутацией ради этого? Стоила ли она того? Ей казалось, что нет. Маленькая часть её чувствовала, что она лишает его настоящих отношений. Он мог бы добиться гораздо большего. Он мог бы встречаться с девушкой, которая любит себя и обладает хотя бы минимальным самоуважением. Не просто с разбитой девочкой с проблемой зависимости. Гермиона хотела бы любить жизнь так же, как Маттео, но всё, что она могла выдавить из себя, — это небольшая терпимость, и то только после того, как её медикаменты впитывались в кровь. Они шли бок о бок в класс, один из любимых у Гермионы. Их учитель литературы был невысоким коренастым мужчиной, носившим забавные галстуки и подтяжки. Он безупречно захватывал внимание учеников. — Сегодня мы будем обсуждать книгу для этого семестра. Предполагаю, все прочитали «Голодные игры». По классу пробежали шепотки, и она услышала, как Драко фыркнул. Она не понимала, как он вообще попал в этот класс. Она знала, что его отец в школьном совете, так что, возможно, он использовал свои связи, чтобы обеспечить ему место в этом престижном классе. Её саму чуть не исключили, но, к счастью, её выдающиеся оценки по английскому дали ей второй шанс. Позже она узнала, что это Том попросил директора пересмотреть её кандидатуру. Она добавила это в короткий список вещей, за которые была благодарна Тому. — Поговорим о темах, — продолжил мистер Мунро. — Кто хочет начать? Гермиона почувствовала, как в ней проснулась зубрила, и подняла руку. Учитель выбрал её, чтобы она поделилась с классом. — В Панеме существует явное классовое разделение между дистриктами и Капитолием. Это предвзятая система, установленная диктатором. Это злоупотребление властью, и они используют Голодные игры как цену за их предыдущее восстание. Это система, созданная для провала низших классов, которые часто являются рабочим классом. Эта система приносит пользу высшим классам, которые процветают за счёт их тяжёлого труда. Игры служат для того, чтобы унизить бедных. Это явный акт власти, показывающий, что они могут лишить человека всего, включая жизнь. — Спасибо, Гермиона, за твой вклад, тема классов довольно очевидна. Но может кто-то развить другие темы? Пренебрежение к её идеям ощущалось как удар в грудь. Он что, принижал её? Драко поднял руку и начал говорить. Его речь, по её профессиональному мнению, была совершенно неверной. Однако учитель его похвалил. — Какой блестящий взгляд. Спасибо, что поделился, Драко, — похвалил мистер Мунро. Она кипела от злости и бросила на Драко презрительный взгляд. Он поймал её глаза и ответил самодовольной ухмылкой. — Чёрт возьми, — пробормотала она себе под нос. Её решимость не угасла, она знала эту книгу как свои пять пальцев. Учитель задал ещё один вопрос, и Гермиона снова подняла руку. — Дадим кому-то ещё шанс ответить, Гермиона, — сказал учитель с лёгким оттенком снисхождения. Её руки сжались в кулаки, и её раздражение нарастало. Этот выпад действовал ей на нервы. Она привыкла, что её рвение хвалят, а не отмахиваются. Она сидела, тихо кипя от разочарования, до конца урока. Драко вызывали несколько раз, и ни разу ему не сказали «дать шанс кому-то другому». Двойные стандарты поражали. Как этот сексистский хряк осмелился направлять разговор в пользу Драко, из всех людей? Она считала его очевидный фаворитизм неприемлемым. Это не делало никакого одолжения раздутому эго Драко. Когда Маттео спросил, как прошёл её урок, она ответила ворчанием. Её молчание ясно говорило о её раздражении, и она терпела его всю долгую дорогу домой. Маттео позволил ей дуться, но обнял её утешающе, когда они оказались в её комнате.***
— Я приготовила твоё любимое, Миа, жареную курицу, — Джин одарила Гермиону доброй улыбкой. Она сморщила нос. Так всегда происходило после большой ссоры. Джин пыталась загладить вину подарками, такими как приготовление любимых блюд. Как будто это могло отменить её слова. Как будто это могло компенсировать потерянное время и пренебрежение. Гермиона села за стол и заметила, как Маттео направился к стулу рядом с ней, но Том преградил ему путь и занял место. Маттео фыркнул и неохотно сел рядом с Джин. Гермиона закатила глаза на их детские игры, но втайне она наслаждалась чувством желанности. Всю свою жизнь она чувствовала, что ей досталась короткая соломинка и что она всегда оказывалась не в тех местах. Но волнующее чувство быть объектом желания удовлетворяло маленькую часть её психики. — Миа, надеюсь, ты голодна, — он сверкнул своей хищной улыбкой. — Это курица свободного выгула. Только лучшее для моей любимой дочери. Ей ненавистно было, когда он так её называл, и он это знал. Он тонко раздражал её, и это работало. После унизительной ситуации, в которой он оставил её в машине, она была полна решимости быть более внимательной к его уловкам. Она не хотела позволить ему победить. Это она должна была дразнить его, но пока всё было наоборот. — Я твоя падчерица, Том, — презрительно огрызнулась она. Ей казалось, что она как заезженная пластинка, напоминая этим людям, что у них нет кровного родства. Это напоминание было единственным, что удерживало её от потери рассудка из-за развращённых действий, которые происходили. Она потянулась за солонкой, но её пальцы едва могли её ухватить. — Позволь мне, — Том поднёс солонку к её руке, слегка коснувшись её пальцев своими. Тепло просочилось в её кости. Она отдёрнула руку, напрягаясь от невинного прикосновения. Присутствие Тома затуманивало её разум, его существование занимало все её мысли. Он был всепоглощающим и властным, словно требовал всего её внимания. Гермиона яростно резала курицу, раздражённая тем, как он на неё действовал. — На днях Кэрол рассказала мне такую смешную историю… — начала Джин. Рука Тома схватила её бедро, его большой палец впился в кожу, оставляя красный след. Гермиона вскрикнула от контакта, чуть не подавившись морковкой. — Ты в порядке, Миа? — Джин посмотрела на неё с раздражением из-за прерывания. Её раздражало, когда её истории прерывали. — А, да, я в порядке, — Гермиона стиснула зубы. Медленно и почти незаметно рука Тома двинулась выше, задрав её юбку, пока не достигла её нижнего белья. Его палец погладил ткань снаружи, ощущая влагу, которая начала собираться. Она дёрнулась от его прикосновения. Он надавил большим пальцем на её клитор, одним пальцем отодвинув ткань в сторону, обнажая её пульсирующее тепло. Гермиона попыталась скрестить ноги, но он сжал её бедро, останавливая её. Звон. Вилка упала на пол. — Вот я растяпа. Сейчас подниму, — сказал он. Том наклонился и вставил другой палец в неё, одновременно делая вид, что поднимает вилку. Он лениво двигал пальцем, вызывая тихий стон. Она попыталась замаскировать его кашлем, но это ей не удалось. Она привлекла внимание Маттео, и его глаза тут же сузились, уловив, что происходит. Может, он ревновал? Том вытащил пальцы и слегка коснулся подливы на своей курице. Он встретился глазами с Гермионой и облизал пальцы, которые только что были внутри неё. Затем он продолжил резать курицу на кусочки размером с укус, как будто ничего не произошло. Маттео пытался завязать непринуждённую беседу, рассказывая о матче по регби, который прошёл на выходных. Он легко завладел вниманием родителей, ведь он был золотым ребёнком, который не мог сделать ничего плохого. Его отец ставил его на пьедестал, а Джин любила его, как сына, которого у неё никогда не было. В нормальных обстоятельствах большинство братьев и сестёр завидовали бы такому предпочтительному отношению, но Гермиона была другой. Ей было всё равно, она наслаждалась тенями. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое, из-за чего постоянное внимание её отчима и сводного брата было удушающим. Она едва могла что-то сказать или сделать под их бдительными взглядами. Маттео приподнял брови, сигнализируя, что собирается устроить переполох. На его лице расплылась широкая ухмылка. Ох, нет. Она ломала голову, пытаясь понять, что он задумал. Ничего не приходило на ум. — Драко снова позвал Гермиону на свидание, — он ухмыльнулся, наслаждаясь своей попыткой развязать Третью мировую войну. Это было лицемерно с его стороны, учитывая, что он уже сходил с ума по этому поводу. Том напрягся. — Неужели? Она повернулась, чтобы встретить его ледяной взгляд, понимая, что из этой ситуации нет выхода, кроме как признать правду. Она знала, что ревность закипает в его тёмно-карих глазах, устремлённых на неё. — О, этот мальчик просто замечательный. Не так ли, Том? — затараторила Джин. — Он показался таким милым, когда заходил на днях, и его мать такая вежливая. — Ты скажешь этому мальчишке «нет», если ещё не сказала, — Том уставился на неё, бросая вызов ослушаться. — Том, дорогой, отпусти её. Она и так почти не выходит из дома. Гермиона фыркнула, она не могла выйти на улицу без того, чтобы Маттео дышал ей в затылок. Это было исключительно его заслугой. Она надеялась, что со временем он станет менее собственническим, но чем больше она с ним спала, тем более привязчивым он становился. — Всё в порядке, мама. Я сказала «нет», я сейчас не особо хочу с кем-то встречаться. — Так и надо, — слова Тома положили конец разговору, и звуки столовых приборов, скребущих по тарелкам, продолжились. Гермиона заметила озадаченное выражение на лице Маттео. Как только Том доел свою тарелку, он вернул пальцы внутрь неё. Медленными, мучительными кругами он ласкал её клитор, проскользнув пальцем внутрь. Гермиона дёрнулась от вторжения, её колено ударилось о стол. — Ты точно в порядке? — Мать взглянула на неё. Глаза Маттео впились в неё, в них мелькнуло лёгкое узнавание. Он сотни раз видел это выражение на её лице, когда делал с ней то же самое. — Вообще-то нет, я не в порядке. Пожалуй, я закончила с ужином. — Гермиона встала, расправляя юбку, и побежала наверх. — Я проверю, как она, — услышала она голос Маттео, убегая. Щёлкнула дверь её комнаты, и он нашёл её лежащей на кровати лицом вниз. — Что это было? — Тон Маттео был холодным. — Похоже, ты уже знаешь, — она повернулась, чтобы посмотреть на него. В его глазах мелькнула искра предательства. — Как ты могла? — Его голос становился громче. — Это всё он! Я этого не просила, — она уже сидела, а он возвышался над ней. — Я тебе не верю. Всю мою жизнь у меня были подруги, которые предпочитали моего отца. Не могу поверить, что ты сделала то же самое, — его хмурый взгляд углубился. — Я для тебя ничего не значу? — Маттео, нет. Конечно, нет. На самом деле, ты значишь… — она не смогла закончить фразу. — Почему ты мне не веришь? В её голове звенели тревожные колокола. Это была последняя капля. Она снова всё испортила. Она потянулась, чтобы коснуться его рук, ища знакомое тепло его загрубевших пальцев. Он отстранился. — Если ты так считаешь, покончи с этим сейчас. Он ушёл, не дав ей возможности объясниться. Она растаяла в луже самобичевания, которую даже её лекарства не могли исцелить.
