Something Domestic|Что-то домашнее

— Ау? — позвала Гермиона, её ноги ступали по деревянным ступеням. Её голос эхом отразился и остался без ответа. Хорошо. Это значило, что они ушли без неё. Она возьмёт эту маленькую победу, особенно зная, как это заденет её мать. Ничто не раздражало её больше, чем когда всё шло не по её плану. Она была рада, что та зря тратила дыхание, пытаясь убедить её пойти на эту проклятую ярмарку карьер. Она была крайне не заинтересована в том, что Австралия могла предложить ей после школы. Она верила в свои оценки и знала, что поступить в Оксфорд будет легко. Единственный выход — билет в один конец до Лондона. Ей нужно было как можно скорее получить доказательства своего наследства. Она не останется здесь. Она больше не могла жить в одном доме с матерью. Она размышляла, где может быть завещание бабушки, и решила сначала проверить кабинет Тома. У матери не было кабинета в этом доме, так что логично, что оно там. Мать часто перекладывала важные обязанности на других, так что она предположила, что здесь будет то же самое. Как многие из поколения её матери, они считали, что управление такими вещами — роль мужчины. Она прокралась в двери, чувствуя себя на важной миссии. Она не могла поверить, что только вчера вспомнила о наследстве. Впервые она была рада, что мать разозлила её достаточно, чтобы вспомнить план побега. Она проверила все обычные места в надежде найти завещание. Оба ящика стола были заперты, и не было ни шкафа для файлов, ни очевидной картины, скрывающей сейф. Оставалось только одно место для поиска — его компьютер. Ей было любопытно, что на нём, особенно после того, как он так тщательно охранял экран в прошлый раз. Она включила его, и, к сожалению, он был заблокирован пин-кодом. Она попробовала несколько дат. День рождения матери и Маттео — оба неверны. Она не помнила дату их тайной свадьбы, так что это не сработало. Она подумала подольше, пока не пришла к ошеломляющему осознанию. Не может быть. Осторожно она ввела свой день рождения, и вот — она вошла. Она издала маньячный смех и подумала, что это будет легко. Сначала она проверила документы, просматривая файлы. Они были аккуратно организованы по алфавиту. Имена, слишком много, чтобы сосчитать. Она прокручивала вниз в поисках файла под именем бабушки, но ничего не нашла. Когда она из любопытства кликнула на один файл, он был заблокирован пин-кодом. Странно. Она попробовала удачу ещё раз, введя свой день рождения, но он был отклонён. Что, чёрт возьми, этот мужчина делал на работе? Возможно, он был юристом, и это были дела. Это было странно, и теперь, когда она подумала, она не могла точно вспомнить, чем он занимался. Она пыталась вспомнить, говорила ли мать что-то мимоходом, но ничего не нашла. Только после встречи с ним она получила какую-то информацию. Она была слишком зла на действия матери, чтобы не спросить о новом парне в полёте в Австралию. Боже, если бы она только обратила чуть больше внимания, она бы знала. Она отодвинула эти мысли на задний план, сосредоточившись на задаче. Она просто спросит его случайно в другой день, когда он будет в хорошем настроении. Наверняка мать лгала, когда говорила, что ей должно быть двадцать один, чтобы использовать наследство. Ей нужно было узнать и получить копию. Она сделала последний поиск, введя Нора Уильямс в проводнике файлов. Но пока программа собирала результаты, она услышала тяжёлые шаги по лестнице. Она быстро вышла из компьютера. Она вытащила случайную книгу с полки и устроилась на кушетке. Она открыла книгу как раз когда двери кабинета открылись, и вошёл Том. — Я говорил, что тебе можно здесь быть? — потребовал он. — Ты не говорил, что нельзя, — ответила она. Её голос дрогнул на последнем слове. Она надеялась, что он не заметит её нервозность. Её руки всё ещё были ссажены и болели от вчера. — Я просто хотела вернуть «Маленьких женщин» и взять новую книгу, — попыталась объяснить она, но знала, что он не поверил. — Тебе нельзя быть здесь без меня. — Почему? — Ты меня допрашиваешь, милая? Её брови поднялись от нового прозвища. Оно было милым, особенно поскольку она никогда не слышала, чтобы он так звал мать. Она не могла поверить в возможность, что значит для него больше, чем мать. Что это за чувство? Оно заставило её губы растянуться в ухмылке. Но прежде чем она стала слишком самодовольной, она увидела тёмный взгляд на лице Тома. Его тёмно-шоколадные глаза выглядели дико, а рот сжался в тонкую линию. — Я стал слишком снисходителен к тебе. — Что вы имеете в виду? — Она помолчала, затем добавила: — Сэр. Она надеялась, что он не заметит её ошибку, но его взгляд усилился. Это было пугающе, и она не могла остановить непроизвольную дрожь. — Думаю, пора тебе узнать, кому ты принадлежишь, — сказал он. — Я уже знаю, сэр. — Снимай одежду и встань четвереньки. Она быстро выполнила указание, чтобы не разозлить его дальше. — С этого момента ты будешь звать меня Хозяином, — заявил он. Она заколебалась. Это было слишком. Она подумала о том, что он просит. Может ли она отказаться от достоинства и унизить себя, называя его так? Однако она знала, что выбора нет. Это было отнято у неё в начале этих извращённых отношений. Он принял её молчание за неповиновение и спросил твёрдым тоном. — Ты поняла, Гермиона? Она прокрутила возможные ответы в голове. Её мозг говорил бежать, пока можно, но сердце заставило сказать то, чего она никогда не говорила. — Да, Хозяин. — Хорошо. Твоё наказание сегодня — за вход в мой личный кабинет без разрешения. Каждая ошибка требует наказания. Я не терплю плохого поведения. Я всегда скажу, что ты сделала не так, перед началом. В конце ты должна меня поблагодарить. Если хочешь, чтобы я остановился, не стоило этого делать с самого начала. Когда мы наедине, обращайся ко мне правильно. Оставь свои мысли за дверью, им нет места в одной комнате со мной. Ты должна подчиняться всему, что я скажу. Это ясно? Она вдохнула и попыталась заглушить протесты мозга. — Да, Хозяин. Для неё уже поздно. Он открыл левый ящик стола, открыв ассортимент игрушек и незнакомых кожаных предметов. Его рука вытащила яркий серебряный предмет с луковицеобразной головкой и расширенным основанием. — Тебе нужно расслабиться для этого, — сказал он. Он выдавил смазку на её задний проход и помассировал. Затем покрыл то, что, как она предположила, было анальной пробкой. Без предупреждения он вставил её. Это было похоже на палец, но боль усилена в сто раз. Она не могла думать или двигаться. Малейшее движение посылало импульсы по позвоночнику. Крайний дискомфорт — это ещё мягко сказано. Она чувствовала себя обнажённой, хотя они были одни в комнате. Словно то, что они собирались делать, было ещё более греховным. Они превзошли разврат и пошли дальше. Подчиниться владению Тома было как продать душу дьяволу. Но почему она так возбудилась? Он надел на неё повязку на глаза, на этот раз настоящую маску, а не галстук. Она была шелковисто-гладкой. Первый шлепок застал её врасплох. — Десять ударов за то, что была в моём кабинете, ещё десять за то, что допрашивала меня. Итого двадцать. Будь благодарна, что на этот раз только рукой, — сказал он, словно это наказание станет регулярным. Возможно, стоит проверить пределы его указаний. Наверняка простые шлепки не причинят столько боли. Она скоро оказалась неправой. — Ты должна благодарить после каждого. Один. — Спасибо, Хозяин, — выдохнула Гермиона. Два. — Спасибо, Хозяин. После десяти она уже выла от боли. Одиннадцать. Она сделала дрожащий вдох: — Спасибо, Хозяин. К семнадцати ей было трудно говорить. Боль в сочетании с пульсацией пробки, сдвигающейся при каждом ударе, перегружала чувства. Она больше не могла. Хотела, чтобы это остановилось. — Пожалуйста, Хозяин, — умоляла она от всего сердца. — Будь хорошим питомцем и прими наказание правильно, — приказал он. Она проглотила слёзы, текущие по лицу. Её руки и колени болели от жёсткого пола. Каждый удар отдавался в костях. Она отсчитывала, осталось три. Восемнадцать. — Спасибо, Хозяин, — всхлипнула она. Девятнадцать. — Спасибо, Хозяин, — её голос был сломанным и хриплым. Двадцать. — Спасибо, Хозяин, — прошептала она, когда голос отказал. — Одевайся и убирайся, — приказал он. Дрожащими руками она надела одежду и поморщилась от контакта белья с израненной кожей. — Ты не вытащишь? — спросила она. — Ты не говоришь со мной, если я не спрашиваю. Я позволю одно исключение, поскольку это всё ново для тебя, но в следующий раз, если заговоришь не по делу, будут последствия. Гораздо хуже сегодняшних. Его чёрные, как лужи, глаза смотрели на её измождённый вид. Если Маттео был греческим богом, то Том был Аидом. Тёмная и поглощающая аура излучалась от него. Это было неизбежно и неуловимо. Он тянул её в глубины своего подземного мира, и она ничего не могла сделать. Она предположила, что ответ нет, и поспешила из комнаты. Прощай поиск завещания, вместо этого она нашла настоящего Тома. Того, что прятался до сих пор. Того, кого она боялась до точки, где он был полностью соблазнительным и завораживающим. Она, должно быть, больная на голову. Его обращение с ней действительно возбудило её. Теперь, застряв с ноющей болью в обеих дырочках, она свернулась в постели на боку, желая облегчения.

***

За обеденным столом сидели четверо, каждый с мыслями о другом. Джин была раздражена Гермионой, создавая ауру разочарования, которую можно было почувствовать за километры. Гермиона прокручивала события в кабинете в голове, позволяя желанию к своему Хозяину нарастать. Том ликовал над новым владением, жаждя похвастаться им перед сыном. Маттео всё ещё скорбел о потере Гермионы. Злился на отца, который отнял её у него. Достаточно сказать, ужин был неловким.

***

Гермиона отчаянно ждала, когда её Хозяин удостоит её своим присутствием. Её зад болел от сидения за столом. Она была так возбуждена положением пробки, что текла в трусики. Она надеялась, что он позволит ей разрядку, поскольку была послушной. Том открыл её дверь и оставил широко открытой. Она встала, чтобы закрыть, но он толкнул её обратно на кровать. — Нет, пожалуйста, закрой, — протестовала она. Она уже дала ему всё, что он хотел. Разве капля приватности была слишком? — Она остаётся открытой. Она покачала головой. — Кто угодно может пройти, даже твоя жена, — выплюнула она. Она знала, что заходит далеко, мать редко ходила по этому коридору. Часть её была горькой, почти ревнивой, что мать существует. Она ненавидела напоминать себе, что Том женат, а она просто питомец. Она даже не знала, когда началась эта ревность. — В этом и суть, — уточнил он. Шансы, что Маттео пройдёт мимо, были очень высоки. Её дверь была перед ванной. Он грубо перевернул её, пока её зад не был полностью на виду у двери, и снова поставил на четвереньки. Он медленно вытащил пробку, и Гермиона почти кончила. Её влага стекала по ногам на ковёр. Было столько накопления, что ей нужно было лёгкое прикосновение, и она бы кончила. — Пожалуйста, — умоляла она. Ей было всё равно, как жалко она выглядит. — Попроси правильно, и я подумаю. — Пожалуйста, Хозяин, — сдалась она, когда её замок сопротивления рухнул. Он злобно ухмыльнулся, и глаза блеснули в свете. — Нет, это твоё наказание. Только хорошие девочки кончают, помнишь, — тёмно усмехнулся он. — И без самоудовлетворения, это приказ. Он развернулся и ушёл из комнаты, не закрыв дверь. В её голове пробежало столько эмоций, пока не вырвалось боевым кличем. Её слёзы высохли, и теперь она была зла. Маттео вбежал в комнату и остановился при виде Гермионы, свернувшейся на полу, юбка задрана, обнажая её лоно. Они поделили момент молчания. Его глаза застекленели, и без слов он подхватил её и отнёс в ванную. Он опустил её на плиточный пол и пустил воду в ванну. Он добавил ванильное пенное мыло и перемешал руками. Он повернулся к ней, и их глаза встретились. Без слов она знала, о чём он думает. — Пожалуйста, — прошептала она, но знала, что он не даст ей то, чего она действительно хочет. Он просто покачал головой. Она была слишком уставшей, чтобы двигаться, так что позволила ему раздеть её. Его мозолистые руки встретили мягкую кожу лёгким, как перо, касанием. Он двигался медленно, словно у него было всё время мира. Может, потому что он скучал по ней так же, как она по нему. Прошли недели с их последнего касания и присутствия друг друга. Она не хотела, чтобы он уходил. Когда она была голой, он поднял её, и она растаяла в его объятиях. Она снова заплакала. На этот раз от грусти, а не боли. Она не хотела, чтобы он её отпускал, и впилась ногтями в его рубашку. Его тепло обволакивало её обнажённую кожу. Она вдыхала его запах, и это было похоже на возвращение домой. Она с горечью напомнила себе, что это она виновата в том, что он её бросил. Что это она разбила ему сердце. Она хотела знать, позволит ли он ей всё исправить. Она просто хотела получить ещё один шанс с ним. Эгоистично, но она хотела их обоих. Жестокость Тома идеально компенсировалась обаянием Маттео. Она бы позволила Тому сломить себя, если бы это означало, что в конце дня Маттео будет рядом. Милый Маттео, который целует её в лоб и укладывает спать. Неужели она просит слишком многого, желая получить обоих? Он опустил её в ванну, тёплая вода обожгла, и она взвизгнула. Он открыл рот, чтобы наконец сказать что-то, но передумал. Он бросил на неё последний взгляд отчаянной тоски и ушёл из комнаты. Словно шлюзы открылись в её уме. Каждая мысль и чувство, которые она боролась подавить, взорвались в катастрофическом хаосе. Как она могла быть такой глупой? Она позволила Тому полное владение собой. Всё её существо попало в его тщательно ждущие руки. Планировал ли он это с самого начала? Была ли она так медлительна, чтобы не заметить его истинные намерения? Вода обволокла её холодное дрожащее тело. Она не могла поверить, в какую передрягу попала. Всё из-за того, что мать вышла за самого хитрого и завораживающего мужчину. Теперь это стало её проблемой. Его токсичность становилась слишком сильной. Если её накажут ещё раз, она точно сойдёт с ума. Тогда началась паническая атака. Она закричала в агонии, не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме спиральных мыслей. Дверь ванной снова открылась, словно Маттео был её ангелом-хранителем, спешащим на помощь в час нужды. Он поставил почти пустую бутылку с таблетками на край ванны, и она поблагодарила. Она закинула три таблетки в рот и проглотила. Он снова оставил её одну. В голове у неё стало пусто, и знакомое ощущение от приёма лекарств охватило всё тело. Дыхание замедлилось, и головокружение начало проходить. В последнее время она старалась принимать меньше лекарств, но после такого ужасного дня заслужила немного покоя. Вскоре она уже спала в ванне.