11.
8 ноября 2025 г., 18:56
Поездка в школу была безмолвной. Каждый игнорировал слона в машине. Маттео сидел сзади, и Гермиона взглянула на него, надеясь, что он встретится с ней глазами, но его взгляд был прикован к телефону. Она думала, что они наконец-то достигли некоторого прогресса прошлой ночью. Но, похоже, они вернулись к тому, что он игнорирует ее.
Они прибыли на территорию школьной парковки, и прежде чем Гермиона смогла выйти, Том схватил ее за руку.
— Ты позаботилась о себе прошлой ночью? И не ври мне, — резко сказал он.
Ее щеки покраснели от его двусмысленного вопроса. Сегодня он казался самим воплощением своей уверенности. Его галстук был завязан безупречно, а волосы уложены в гладкие волны.
— Нет, я не позаботилась, Хозяин, — призналась она.
Он бросил на нее взгляд, способный растопить лед. Его рука сжалась и, наконец, отпустила ее. Она приняла это как знак, что можно уходить.
— Не забудь, что у тебя назначена встреча после школы, — крикнул он ей вдогонку.
Первым уроком была экономика, и теперь Драко был ее постоянным соседом по парте. К ее ужасу, он занял место, которое оставил Маттео.
— Как прошли остальные выходные? — спросил он.
Она привыкла к его присутствию, однако все еще не была от него в восторге. Но это, казалось, не мешало ему пытаться. Каждая его попытка заговорить с Гермионой заходила в тупик.
— Хорошо, — всего лишь сказала она.
— Эй! А ты не спросишь о моих? — поддразнил он ее.
— Нет. Ты мне на самом деле безразличен, Драко.
Учитель начал урок, велев ученикам открыть учебники.
Гермиона порылась в своей сумке, но не нашла его. Она фыркнула от раздражения. Она была уверена, что положила его туда с утра.
Драко прокашлялся и подвинул свой экземпляр через всю парту, на середину, между ними.
— Все в порядке, любимая, не надо мне лгать. Я на самом деле скучал по тебе. Ты не пришла на выставку карьер.
Она простонала. Если ей придется услышать еще хоть слово об этой чертовой выставке карьер, она взбесится.
— Как я и сообщила своей матери, я не буду здесь учиться. Я планирую вернуться домой, где мне и место, — объяснила она.
Она не знала, почему почувствовала необходимость сказать это, возможно, потому, что знала — ему будет не все равно. Или, может быть, одиночество давало о себе знать.
— Нет, ты не можешь меня покинуть. Что я буду без тебя делать?
Серые глаза сверкали, а на лице застыла ухмылка. Характерная ухмылка, которую он носил так часто, что она, казалось, была выгравирована на его лице. Она чуть не рассмеялась от того, насколько он предсказуем.
— Как мы должны пожениться и состариться вместе, если ты уезжаешь? — продолжил он, надув губы.
— Драко. Ты — последний человек, за которого я бы когда-либо вышла замуж, — в жизни она еще не была настолько серьезна в чем-либо.
Она не хотела, чтобы он хоть в одном слове усомнился, ибо было уже достаточно плохо, что девушки слышали шепотки об их отношениях. Ей совсем не нужны были новые сплетни о них. Она хотела раздавить их, как клопа.
— Ну, мы бы сначала встречались. Мы ходили бы в кино и делили попкорн. Первым бы признался в любви я, но ты бы последовала за мной, как только проглотила бы свою гордость. У нас было бы двое детей, но я бы хотел третьего. Это была бы хорошая жизнь. Все, что тебе нужно сделать, — это сказать "да", — он продолжал болтать.
— Нет, спасибо, — отрезала она без эмоций.
Их руки потянулись перелистнуть страницу, и их пальцы слегка соприкоснулись. Он наклонился к прикосновению, в то время как она отдернула руку, словно от электрического разряда.
— Что? Там есть другой парень или что-то такое? — он приподнял бровь.
Она подумала об этом минуту. Затем еще одну. Все еще не зная, что сказать, она издала низкий горловой звук. Когда ее ум сформировал подходящий ответ, она наконец ответила.
— Это сложно.
Она опустила взгляд на свою тетрадь, подальше от его жгучего взгляда, и записала несколько ответов.
— Я могу упростить это для тебя. Знаю, не похож, но я могу подраться. Оно того стоило бы, если в награду я получу тебя.
Она позволила гомону учеников влиться в их разговор и сосредоточилась на том, о чем бормотал учитель. Эта тема стала для нее слишком уязвимой, чтобы делиться дальнейшими подробностями. Она не хотела, чтобы он попал в самую точку. Ее личная жизнь уже запуталась в причудливый узор, и было уже слишком поздно вплетать в него еще одну нить.
— Во-первых, я не объект, который можно "получить". У меня есть настоящие чувства, — она чувствовала, что срывается. — Я НЕ ХОЧУ С ТОБОЙ ВСТРЕЧАТЬСЯ.
Она побагровела от смущения из-за своего крика. Не перегнула ли она палку? У нее всегда была склонность быть весьма прямолинейной.
К счастью, ее крик слился с множеством голосов других учеников. Именно тогда она осознала, насколько культурно отличается Австралия. Ни один человек даже не моргнул глазом из-за этой вспышки. Если уж на то пошло, она была самой тихой в комнате. Ее голос был одним из многих, которые кричали.
— Ладно, Грейнджер. Я отступлю, — уступил Драко.
Она вознесла молитву благодарности богам. Впервые что-то шло правильно. После этого взаимодействия она приняла две последние таблетки, оставшиеся в ее флаконе. Она все еще была взвинчена из-за того, что вышла из себя. Это вернуло воспоминания о том, как она слышала, как ее отец кричал на мать.
Остаток ее школьного дня прошел без происшествий. Но он приблизил ее к страшному событию.
***
— В прошлый раз, когда вы были здесь, наша встреча была довольно... внезапной. Я надеюсь, сегодня все будет иначе, — заявила Дженис. Она была прямолинейна, позволив им опустить формальности. Так что Гермиона поступит так же. — Я здесь только за своим рецептом, — ответила она, но ее нога дрожала. Дженис была одета похоже на прошлый раз. Строгая темно-синяя блузка и черные брюки со складками. Ее очки покоились на переносице, пока она смотрела на нее из-за стола. Гермиона ерзала на стуле, чрезвычайно осознавая, насколько тепло его оставил предыдущий человек. Гладкие стены оттенка «миллениал грей» служили плохим отвлечением. Позади нее на стене висела единственная картина. Это было современное произведение. Черный круг, пересекающий белый треугольник. Она задавалась вопросом, была ли их цель — сделать эту комнату меланхоличной. Если бы эти бедные пациенты еще не были суицидальными, они стали бы таковыми, посидев в этой комнате час. — Хотели бы вы решить, о чем мы будем говорить сначала? — спросила она ее. Ее вопрос отозвался эхом в ее сознании, вызывая множество недавних событий. И все же она проигнорировала настойчивое желание признаться в чем-либо. — Ничего примечательного, Дженис. Так что, если вас не затруднит, мой рецепт, — ответила она. — Как вы знаете, эти сессии конфиденциальны, если только у меня нет причин для беспокойства, о которых я должна уведомить вашего опекуна. Мы обсудим, как у вас дела, прежде чем я выпишу рецепт. Вы предпочтете, чтобы я задавала вам вопросы? — Конечно, все, что поможет покончить с этим поскорее. — Как вы устроились в школе? — начала она. — Хорошо. — Были ли у вас еще панические атаки с вашего первого дня? — Откуда вы знаете об этом? Единственный человек, который мог бы знать об этом, — это Маттео, если только он не рассказал Тому. Ох. Этот гребаный предатель. — Мисс Реддл, я лишь пытаюсь помочь оценить— — Грейнджер, не Реддл, — поправила она. — Приношу свои извинения, в вашем деле указано, что ваше имя Гермиона Реддл. Вы предпочли бы, чтобы я называла вас Гермионой? Использование неправильной фамилии беспокоило ее не так сильно, как должно было. У нее было даже приятное звучание. Но она не могла решить, к кому из мужчин Реддлов она была привязана. Миссис Реддл была ее матерью, и ей не мешало бы помнить об этом. Но Том сказал, что она принадлежит ему. Он говорил ли это тоже ее матери? Вспыхнула вспышка ревности. — Гермиона — нормально, — ответила она. — Если ваши лекарства не помогают с вашей тревогой, нам, возможно, придется попробовать другие или другую дозировку. Дженис повернулась к своему компьютеру и напечатала несколько заметок. — Нет, они помогают вполне хорошо. Они были единственным, что работало, чтобы облегчить ее панические атаки. Кроме Маттео, но у нее больше не было его. — Как вы устраиваетесь дома? Должно быть, странно иметь новых членов семьи. «Странно» — это один из способов это назвать, и она бы так не сказала. Том был Томом, полностью самим собой. Он был устроен так, чтобы быть ее ахиллесовой пятой и вызывать желание, глубокое как ядро земли. Она никогда не будет рассматривать его как отца, но скорее как своего владельца. Она не принимала свое решение подчиняться ему легкомысленно. Она вверяла все свое существо в его контроль. Маттео был полной противоположностью тому, кем должен быть брат для нее. Он был ее тайным утешением и фундаментом ее дома. Без него ее дом был бы разрушен до основания. Дом, уже ветхий, с трудом переживал последние несколько недель. Она отчаянно хотела вернуть его. — Они хорошо ко мне относятся. — Расскажите мне о вашей последней панической атаке. Может быть, мы сможем подобрать другие механизмы преодоления или какую-то поддержку, которая могла бы вам помочь. Она не могла сказать ей, что ее последний приступ был вызван обращением ее отчима. — Это случилось внезапно, я была очень... напряжена. Звук ее пальцев, стучащих по клавиатуре, наполнил воздух. — Как вы думаете, что вызвало этот стресс? Ей придется солгать и сделать это чем-то правдоподобным. Ее нога продолжала трястись. — Я нахожу школу довольно подавляющей. Слишком много людей, — призналась она. — Так это произошло в школе? — спросила Дженис. Она отвела взгляд от экрана, чтобы встретиться с ее глазами. Карие глаза тщательно ее изучали. Она чувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом. Могла ли она разглядеть ее выдуманную ложь? — Да. Возможно, если она будет давать короткие ответы, та перестанет давить на эту тему. — Что, казалось, помогло в той ситуации? Она играла с обтрепавшимся подолом своих джинсовых шорт. Скручивала нитку между большим и указательным пальцами. — Просто мои лекарства. — Я думаю, вам действительно стоит обратиться к психологу, чтобы лучше справляться с вашей тревогой, — порекомендовала она. — Есть ли что-то еще, что вы хотели бы обсудить? Ее руки сложились одна на другую, покоясь на столе. Ее губы поджались в серьезном выражении. Она задавалась вопросом, дрогнуло бы ее лицо, скажи она ей правду. Расширилось бы от удивления, что она позволила своему отчиму унижать ее. Или от того факта, что ее сводный брат будил ее, трахая. Только тогда она смогла бы сбежать от них обоих. Были бы задействованы службы защиты детей. И все же она каким-то образом знала, что деньги Тома выкупят их из этой ситуации. Тогда ей пришлось бы иметь дело с яростью Тома. Если это наказание было лишь за что-то столь незначительное, она могла только представить, каким оно могло бы быть за ее признание. — Нет. — Вы чувствуете себя в безопасности в своем доме? — спросила она. Правда грызла ее изнутри, и тишина растянулась между ними. Гермиона кивнула головой, слишком боясь посмотреть, не предаст ли ее ее собственный рот. — И последнее, есть ли у вас мысли о причинении вреда себе? Ее шрамы, казалось, горели под ее вниманием. — Нет, а теперь можно мне, пожалуйста, мой рецепт? Та кивнула, и Гермиона с облегчением вздохнула. Еще один вопрос — и она бы сорвалась. — Помните, принимайте лекарство только в соответствии с рекомендациями. Максимальная доза — две таблетки в день. Если вы примете больше, возникнут серьезные побочные эффекты. — Да, конечно, — согласилась Гермиона. Когда она вышла из аптеки с пополненным флакончиком таблеток, она вытряхнула три таблетки на ладонь и положила их в рот, не обращая внимания на предупреждение Дженис. Она приняла бы что угодно, чтобы ее жизнь стала хоть сколько-нибудь терпимой.***
— Иди за мной, — скомандовал Том. Это был прямой приказ, так что у нее не было другого выбора, кроме как последовать за ним. Она только что вернулась домой со своей встречи и чувствовала себя невесомой. Ее лекарства заставляли ее чувствовать себя отстраненной и затуманенной. Ее босые ноги зашлепали по ковру в коридоре, пока они не достигли двери в их главную спальню. Еще одна комната, в которой она никогда не была. Та, которую она отчаянно избегала. По крайней мере, до сих пор. Том открыл дверь и втолкнул ее внутрь, мягко закрыв за ней. Это была минималистичная комната с огромной кроватью размера «king-size», застеленной хрустящими белоснежными простынями. На нее смотрела гора подушек и декоративных валиков. Никаких признаков того, что люди на самом деле живут в этой комнате. Прикроватные тумбочки были голы, за исключением парных ламп. Идеально положенный плед у края кровати. На полу или на креслах не было разбросанной одежды. Коврик чувствовался уютным под ее пальцами ног. Это выглядело как номер в отеле. Безупречный и первозданный, как будто его убирают каждый день. Место, где подают завтрак в постель и наливают шампанское. Она никогда не знала свою мать настолько чистоплотной. Она пришла к выводу, что все это должно быть делом рук Тома. Она слышала, как за закрытой дверью ванной бежит вода, наполняя ванну. Но Тому было все равно. Он увлек ее на кровать, целуя. Ту самую кровать, которую он делил с ее матерью. Он стянул с нее футболку и снял лифчик, поклоняясь ее груди, заполняя ими свои ладони. — Ты нужна мне сейчас. — Прямо здесь? — она не могла поверить в его наглость. Ее мать была всего в пяти шагах от кровати, в ванной комнате, наслаждаясь своей ночной ванной. — Да, здесь, — прорычал он. Острота тайны волновала ее больше, чем она думала. Он не стал раздеваться, лишь расстегнул ремень и ширинку, чтобы высвободить свой затвердевший член. Он смазал ее отверстие своей слюной. Вылизывая ее соки и посасывая ее клитор. Она подавила стон, который рвался наружу. — Тебе придется вести себя тихо, питомец, — сказал он. — Я буду, Хозяин, — ответила она, позволяя его имени слететь с ее языка с легкостью. Чем чаще она его произносила, тем естественнее это становилось. Она действительно видела его во всех отношениях своим господином. Он властвовал над ней так, как она никогда не позволила бы никому другому. Называть его Хозяином казалось более нормальным, чем Томом. Она чувствовала, что наконец-то заняла свое законное место на полу у его ног. Ей снились яркие и постоянные сны о нем. Где он обращался с ней как с рабыней, исполняя каждое его желание. Где ее унижали всеми возможными способами. Где каждая ее дырочка была заполнена до краев его спермой. Это заставляло ее просыпаться в луже на простынях. Она никогда не хотела ничего так сильно, как хотела своего Хозяина. После того как Маттео ушел прошлой ночью, она была слишком уставшей, чтобы даже попытаться позаботиться о себе. Она была на взводе в школе, и теперь, когда она наконец оказалась в его святом присутствии, она жаждала разрядки. Он не терял времени, войдя в нее, пока она не наполнилась им. Она откинулась на кровать, ее ноги были раздвинуты, пока он входил в нее. Он подсунул подушку под ее поясницу, позволяя ему войти глубже. — О боже, — выдохнула она. Это было непохоже ни на что, что она чувствовала раньше. Его большой палец сфокусировался на ее клиторе, давление было именно там, где ей было нужно. Он продолжал, его длина растягивала ее. Он полез в карман и вытащил вибратор, тот самый, который, она клялась, лежал в ее тумбочке. Ублюдок, должно быть, стащил его. Он включил его и прижал к ее пульсирующему бугорку. Это усиливало все. Ее нога дернулась, и она кончила, облив его член. Он ускорился, преследуя собственную кульминацию. — Том? — позвала Джин. — Да, я здесь, — сказал он, его голос не выдавал того, что он был внутри нее. — Не мог бы ты, дорогой, принести мне мой халат для ванной? — Конечно. Он лихорадочно входил в нее и, наконец, когда она достигла второго оргазма, он кончил внутрь. Быстро он выскользнул из нее и пошел взять халат для ее матери. Он не стал заправляться и вошел в ванную, чтобы передать его ей. К счастью, дверь не была обращена к кровати, так что Гермиона была скрыта от вида. Она тяжело дышала, все еще приходя в себя от своего пика. — О, дорогой, это тоже для меня? — прощебетала ее мать. Гермионе захотелось блевать, когда она услышала приторно-сладкий тон своей матери. Она хотела крикнуть и сказать ей, что он только что трахнул ее. Она хотела выставить их отношения напоказ перед ее жадным лицом. Но она не сделала ничего из этого. Вместо этого она собрала свою одежду и выскользнула из комнаты. Если они собирались заняться сексом, она не хотела оставаться и слышать это. Она была полностью обнаженной, направляясь в свою комнату, когда увидела, как Маттео выходит из своей. Он захлопнул дверь за собой. — Какого черта ты делаешь? — прошептал он, но в его тоне сквозила злость. — Я просто иду в свою комнату, — ответила она, пытаясь действовать небрежно, хотя ее поймали с поличным. — У меня друзья, так что убирайся к черту отсюда. Боже, ты действительно бесстыдница. Что, если твоя мать узнает? — Маттео продолжал отчитывать ее, все так же понизив голос. Черт. Под друзьями он имел в виду Драко? Она надеялась, что нет. Она слышала, как из-за его двери доносится смех парней. — Она не узнает. Я думала, ты не разговариваешь со мной, — ответила она. Он вздохнул с раздражением и втолкнул ее в ее комнату. Но не прежде, чем она успела заметить розовый оттенок на его щеках. — Пожалуйста, тебе нужно остановить это безумие. Он не заботится о тебе. Слова «не так, как я» не были произнесены, но сильно подразумевались. Ее сердце отягощалось ее неправильным выбором. Она не знала, что сказать, поэтому вошла в свою комнату. Единственное место утешения, которое она могла себе позволить. Возможно, в другой жизни она выбрала бы Маттео.
