Something Domestic|Что-то домашнее

Самое раннее, когда она смогла попасть к акушерке, было через две недели, так что все это время она была на взводе. Ее тревожные тики вернулись, и Маттео начал подозревать, почему она не принимает свои лекарства. Ей пришлось взять еще одну неделю отдыха от школы после выписки, так как утренняя тошнота усилилась, и она боролась с симптомами отмены. Она принимала свои успокоительные более года, и теперь резкий отказ от них имел разрушительные последствия. Ночные кошмары начались снова, и ей виделись вещи, которых не было. Она осознавала это только тогда, когда Маттео спрашивал ее, на что она смотрит. У нее случались приливы жара и периоды, когда ей не хватало одеял, чтобы согреться. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Ее дни были заполнены сидением у унитаза, едой и последующей рвотой. Маттео был в школе, а Тому было все равно, проверять ее. Так что днем она была одна, едва имея сил доползти обратно до кровати. Помимо физических симптомов, она чувствовала, что сходит с ума. Ее тревожные мысли становились все более катастрофическими с течением времени. Она беспокоилась о себе и чрезвычайно беспокоилась о своем ребенке. Что, если он родится с дефектами из-за всех лекарств, которые она принимала? В бредовой дымке она погуглила побочные эффекты своих лекарств при беременности. Но результаты стали источником еще большей тревоги. «Недостаточно доказательств или исследований, проведенных на беременных женщинах по этическим соображениям, чтобы определить реальные побочные эффекты приема этого препарата во время беременности, поэтому прием препарата должен быть прекращен или отменен до наступления беременности». Она закричала на свой ноутбук. Вся ее злость и разочарование по поводу своей ситуации выплеснулись на экран. Ноутбук перешел в спящий режим, и все, что она могла видеть, — это свое безумное отражение. Это было истинное отражение того, что она чувствовала. Внутреннее смятение нарастало, пока не вырвалось из клетки внутри нее. У нее возникло желание причинить реальный вред, и прежде чем она осознала это, в ее руках уже были ножницы. Она набросилась с ними на свои локоны. Когда она отрезала их, ей показалось, что что-то внутри нее высвободилось при виде каштановых прядей, падающих на пол. Именно так Том нашел ее в тот день — с волосами, представляющими собой полный беспорядок, лежащую на полу ее спальни. — Что происходит? — спросил он. Но она не могла ничего сказать, боясь, что все вырвется наружу. — Думаю, нам нужно снова отвезти тебя в больницу. Тебе не становится лучше. — Пожалуйста, только не больница, — взмолилась она. Он навис над ней с беспокойством, глубоко врезавшимся в его выражение лица. — Ладно. Но завтра я запишу тебя к врачу. Ты должна к кому-нибудь сходить, — ответил он. У нее не было сил спорить с ним.

***

В ту ночь она спала с Маттео, но его присутствия было недостаточно. Она просыпалась много раз, и каждый раз он протягивал ей лекарства и стакан воды. Искушение, когда оно просто лежало на ладони, почти заставляло ее сдаться и принять его. Но она использовала последнюю крупицу силы воли, чтобы сделать вид, что принимает, а затем выплюнуть в ванной. Она снова пропустила школу, чтобы пойти на прием к врачу, так как Том настаивал, что ей нужно идти. Он ждал снаружи, а она объяснила свою ситуацию своему доктору. Та отнеслась с пониманием и выслушала все, что она сказала, без тени осуждения. Что удивило ее, так как она знала, что выглядит абсолютно безумно в грязных розовых пижамных штанах и ярко-синей толстовке, слишком большой для нее, с капюшоном, скрывающим ее импровизированную стрижку. Доктор сказала, что больница поступила халатно, выписав ее, пока у нее была ломка от успокоительных. Она сказала, что ей придется вернуться в больницу, чтобы лечить тревожность и симптомы беременности. Но она не могла этого сделать. Она ненавидела больницы, поэтому умоляла доктора о другом варианте. — Послушай, что я могу для тебя сделать, Гермиона, — это прописать тебе антидепрессант. Он действует иначе, чем твои успокоительные, но, надеюсь, поможет тебе пережить первый триместр. Доктор Робертс была мягка и добра в подборе слов, проявляя особую осторожность, чтобы найти лечение, соответствующее ее желаниям. Она чувствовала себя сильной, что было редкостью, когда она была на принимающей стороне медицинской помощи. — Я попробую все, что угодно, лишь бы не попасть в больницу, — отчаянно сказала она. — Тебе все равно нужно будет посетить акушерку, чтобы обсудить твои варианты и то, как ты собираешься справляться с этой беременностью. Гермиона, тебе не следует проходить через это одной. Если у тебя не очень хорошие отношения с отцом, я могу выступить посредником, когда ты будешь ему говорить. У тебя есть варианты и поддержка, если они тебе понадобятся, — сказала она. — Я еще не приняла решение. Эта новость все еще переваривается, и мне нужно спасать свое психическое здоровье. Эта неделя была адом. Честно, — пожаловалась Гермиона. — Я понимаю твое положение, оно очень трудное для такой молодой девушки, как ты. Если у тебя возникнут еще какие-то проблемы, пожалуйста, возвращайся ко мне. Я хочу наблюдать тебя каждую неделю, пока мы пробуем это новое лекарство. Не буду тебе лгать, оно не действует мгновенно, как твои таблетки от тревожности. Этому лекарству может потребоваться до трех месяцев, чтобы оказать реальное влияние на твое психическое здоровье, — объяснила доктор Робертс. — Доктор, это слишком долго. Мне нужно что-то мгновенное, — ее тон был на грани срыва. Ей хотелось разрыдаться. Почему все идет наперекосяк? Сначала эта беременность, а теперь ее психическое здоровье. Она страдала, и ничто на самом деле ей не помогало. Она не могла ничего просить у Маттео или Тома, не объяснив всю ситуацию полностью. Она была далека от готовности даже узнать, кто отец ее ребенка. — Боюсь, я не могу прописать тебе ничего из того, что ты принимала раньше, без долгосрочных последствий для развития ребенка. Это твой единственный вариант в плане лекарств. Тебе нужно продолжать использовать другие способы управления своим психическим здоровьем, упражнения на глубокое дыхание и посещение психолога, чтобы проговорить свои чувства. Я знаю, это звучит банально, но эти вещи могут кардинально изменить то, как ты справляешься со своим состоянием. Ты испытываешь еще больший стресс, будучи беременной. Крайне важно, чтобы ты получила необходимую помощь и поддержку сейчас, чтобы беременность протекала здоровой. Она осторожно положила свою руку поверх ее руки, чтобы утешить ее. Она могла сказать, что эта женщина была матерью, ее заботливая натура проявилась в этом коротком взаимодействии. — Я знаю, что сейчас трудное время, и я вижу, что ты очень сильная женщина. Но даже сильным иногда нужна помощь, — обнадеживающе сказала доктор Робертс. — Я увижу тебя здесь на следующей неделе, и скоро ты посетишь медсестру. Хорошо подумай о том, что ты хочешь делать. Не позволяй никому говорить тебе, что это не твой выбор, потому что это на сто процентов твой выбор. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться, прежде чем заплакать. Жизнь была так несправедлива. Ей казалось, что она вернула себе какую-то нормальность, но теперь все превратилось в рваный, не поддающийся спасению хаос. Что будет, если она оставит ребенка? Том ни за что не отпустит ее домой, если ребенок его. Может быть, если это ребенок Маттео, он поедет с ней. Но Том сказал, что она принадлежит ему. У них уже была одна стычка из-за нее, и она не хотела представлять, что будет, если в дело вмешается ребенок. — Если вам нужно увидеть меня до следующей недели, просто запишитесь на прием на ресепшене. — Спасибо, доктор. Я ценю, что вы приняли меня сегодня, — сказала она. Она привела себя в порядок в клинической ванной, вытирая слезы в надежде, что Том не заметит. Теперь она знала, почему все время плачет. Эти чертовы гормоны. Когда она удовлетворилась тем, что выглядит более-менее нормально, она вышла из клиники и села в ожидающую машину Тома. — Как все прошло? — спросил он. — Хорошо, она хочет, чтобы я попробовала другое лекарство, так как старое больше не помогает, — ответила она. Кондиционер работал на полную, и она глубже зарылась в мягкую ткань толстовки Маттео. Ее температура постоянно скакала, и это начинало доставать. — Мне записать тебя к Дженис? — Нет. Я презираю эту женщину. Вместо этого я буду наблюдаться у доктора Робертс, — сказала она. — Хорошо, главное, чтобы ты получала необходимую помощь. Врачи сказали, что с тобой? — спросил он, выезжая с парковки. От резкого движения машины ее слегка затошнило. — Том, можешь остановиться? Меня сейчас вырвет. Машина резко остановилась, и Гермиона распахнула дверь, позволив себе вырвать на обочину. Манговый смузи, который приготовил ей Маттео, теперь был размазан по гравию. Она прокляла этот самый момент и прокляла живое существо внутри себя, которое причиняло ей это. Но в глубине души она знала, что не может ненавидеть ребенка, потому что он не сделал ничего, чтобы заслужить ее враждебность. Он был невиновен в этой ситуации, и ей было жестоко даже проклинать его на эту долю секунды. Ее рвало желчью, пока горло не заболело, и больше ничего не выходило. Когда она вернулась в машину, Том помог ей пристегнуться. Она оттянула ремень, чтобы давление не приходилось на живот, несмотря на то, что он еще не был заметен. Маленькая часть ее действительно осознавала, что внутри что-то есть. Но она ненавидела то, как сильно ребенок вызывал у нее тошноту. Он взглянул на нее боковым зрением, словно оценивая раненую птицу. В тишине было напряжение. — Пожалуйста, просто едь медленно, — сказала она. — С тобой что-то действительно не так, Гермиона. Странное чувство охватило ее, когда она услышала, как он произносит ее имя. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она слышала его в последний раз. От него это всегда была «питомец», как и он для нее был «Хозяин». — Думаю, нам нужно отвезти тебя обратно в больницу, — сказал Том, проезжая мимо съезда, который вел бы их домой. — Нет, пожалуйста, только не больницы, — взмолилась она. Даже простое упоминание больниц вызывало у нее внутреннюю реакцию отторжения. Словно мир останавливался, и перед ней появлялся ее злейший враг. Она была слаба, и возвращение в место, где ей могло стать только хуже, стало бы ее падением. С тех пор как она попала в больницу, эти маленькие стерильные комнаты стали углом мира, который она ненавидела. Нет. Она отказывалась возвращаться туда. Она надеялась, что выглядит так же отчаянно, как себя чувствует, и при одном взгляде на ее убитое выражение лица он сдался. — Хорошо, но ты будешь ходить к этому новому врачу, пока не поправишься. Если потребуется, я буду возить тебя сюда каждый день после школы. Она просто кивнула и с нетерпением ждала возвращения домой и в свою постель, единственное место, где ей было хоть сколько-нибудь комфортно. Этот бедный ребенок устраивал ей войну. Войну с ее эмоциями, телом и отношениями. Вес этой ответственности пригибал ее к земле, позволяя только ползти через это время. Она надеялась, что продержится до приема у медсестры. Каждый день Маттео заботился о ней, наполнял ее ванну пеной и маслом жасмина, потому что видел, что стоять в душе ей стало трудно из-за усталости. Он следил, чтобы она была сыта, и всегда помогал ей с глубоким дыханием, когда у нее случалась паническая атака. Казалось, они случались каждый день, несмотря на новое лекарство. В конце недели Том отвез ее на прием к медсестре. Она так нервничала, что всю неделю не могла сосредоточиться в школе. Все, о чем она могла думать, — это решение, которое ей придется принять. Решение, которое навсегда изменит ее жизнь. Она сказала Тому ждать в машине, и, к счастью, это была та же клиника, где работала доктор Робертс, так что она могла легко объяснить, почему так часто сюда приходит. Она ерзала на стуле, теребя болтающуюся нитку на подоле шорт. Гул звонящих телефонов и жизнерадостные голоса администраторов доводили ее до грани. Твердый пластиковый стул делал ее бедра липкими от пота. Множество людей окружало ее, каждый со своей болячкой в ожидании диагноза. Возможно, некоторые просто ждали быстрого рецепта или простой справки, чтобы получить отгул на работе из-за гриппа. Возможно, были пациенты, ждавшие результаты анализов и надеявшиеся, что их врач не принесет плохих новостей. Она ненавидела залы ожидания и тревогу, которая их окутывала. Из коридора появилась медсестра и вышла в зал ожидания. — Гермиона Реддл, — позвала она. На этот раз она не вздрогнула от использования неправильной фамилии. Она встала и быстро последовала за медсестрой. Та шла очень быстро, и Гермиона пыталась не отставать, проносясь по разным коридорам, пока они не добрались до двери с табличкой «Акушерка». Она открыла для нее дверь и пригласила внутрь, предложив сесть в одно из кресел. Оно было похоже по цвету на ту рвоту, которой ее вырвало сегодня утром, и было обито простым геометрическим узором. Затем медсестра села на офисное кресло перед компьютером и повернулась к ней лицом. — Здравствуй, Гермиона, приятно познакомиться. Меня зовут Хелена, я буду твоей акушеркой. Как ты себя сегодня чувствуешь? — ее голос был чистым, как хрусталь, с легким австралийским акцентом. Хелена была молодой, выглядела лет на двадцать с небольшим. Ей было уютно рядом с кем-то молодым, кто, возможно, будет меньше осуждать. На ней была розовая медицинская форма, а длинные светлые волосы были заколоты такой же розовой заколкой-крабом. Она создала уютную атмосферу среди уродливой мебели, и Гермиона сразу поняла, что они поладят. — Сегодня я чувствую себя нормально, несмотря на то, какая у меня была неделя, — ответила она. — Что случилось на этой неделе, что ты так говоришь? — Она скрестила ноги и наклонилась ближе. Было ощущение, что она разговаривает с одной из своих подруг, а не на консультации. — Ну, у меня сильный токсикоз, и я только начала принимать новое лекарство от тревожности. Последние несколько дней были довольно тяжелыми, так как мое тело ко всему этому привыкает. А потом добавляются шокирующие новости, которые мне сообщили две недели назад. Честно говоря, я просто устала, — ей хотелось поделиться всем, не упуская ни одной детали. — Ого, Гермиона, похоже, в твоей жизни сейчас много всего происходит. Цель наших встреч в том, чтобы я могла поддержать тебя в любом решении, которое ты примешь относительно своей беременности. Но я здесь не только для поддержки в этом аспекте, но и для других сторон твоего здоровья. Здоровье — это многогранная сфера, где социальные, финансовые, психологические и физические факторы влияют на твой статус здоровья. Поэтому, даже если мы будем фокусироваться на твоей беременности, я не буду упускать из виду и другие факторы, влияющие на твое здоровье. Если ты решишь сохранить эту беременность, нам нужно будет убедиться, что о тебе позаботятся во всех отношениях, чтобы у тебя родился счастливый и здоровый ребенок. Тебе все понятно? Гермиона была поражена тем, насколько продуманными, точными и тщательно подобранными были ее слова. — То, что ты сейчас сказала, — единственное, что имело смысл за последнее время. Я уже чувствую, что ты мне очень поможешь с этим, — ответила она. Она нашла союзника, кого-то на своей стороне, кто поддерживал ее. Поддержка другой женщины отличалась от поддержки мужчины. Хотя Маттео желал ей добра и большую часть времени помогал, в женских отношениях и сострадании между двумя женщинами было что-то иное. Не было барьера, не нужно было спрашивать, что другой нужно, — Хелена уже поняла это из всего, что она упомянула или показала своим поведением. Ей не нужно было объяснять свои сложные чувства по буквам; они говорили на одном языке. Она мысленно отметила, что нужно отправить благодарственное письмо доктору Хоссейн за это направление. — Судя по твоим анализам, ты на довольно раннем сроке беременности, так что у тебя еще есть варианты, если ты захочешь пойти по этому пути. Ты много знаешь об абортах и о том, как это работает? Гермиона ничего не знала. Она ничего не знала о детях и не имела опыта общения с ними. Она росла единственным ребенком и мало с чем-то подобным сталкивалась. — В Австралии у тебя есть два варианта аборта. Есть таблетка, которую можно принять, чтобы заблокировать гормон, необходимый для продолжения беременности. Затем через тридцать шесть часов ты принимаешь другое лекарство, которое вызовет изгнание содержимого матки из твоего тела. Второй тип аборта — это процедура, при которой с помощью инструмента удаляется содержимое, и это делается под легкой седацией. Как я уже говорила, у тебя еще ранний срок, так что оба варианта возможны. Она впитывала новую информацию, но все, о чем она могла думать, — это кровь и бедный изгоняемый плод. Она ненавидела кровь. Вид, запах и все, что с ней связано. Она бы не назвала это страхом, но определенно не ждала с нетерпением своих месячных. Настолько, что даже не заметила, что в этом месяце у них задержка. У нее были воспоминания о том, как она падала в обморок, когда в прошлом ей приходилось сдавать анализы крови. Она оказывалась на твердой пластиковой кушетке, а над ней стоял бедный, запаниковавший флеботомист. Если она сделает аборт, ей придется иметь дело с последствиями. Это было то, с чем, как она думала, она не справится. — Я расскажу тебе о некоторых побочных эффектах и рисках, так как важно, чтобы ты знала их, чтобы принять обоснованное решение. Таблетка для аборта может вызвать спазмы в животе, и будет кровь. Существует риск инфекции и того, что в матке останутся небольшие кусочки ткани, которые потребуют процедуры для удаления. Хирургический аборт имеет схожие побочные эффекты и риски, такие как инфекция, но также может быть повреждение матки и шейки матки. После хирургического аборта нужно соблюдать определенные меры предосторожности, например, воздерживаться от секса. Она просто кивнула, пытаясь все усвоить. Она узнавала так много нового. — Я могу предложить консультацию по твоим вариантам, а также направление к врачу для обоих типов аборта, если ты захочешь это сделать. Нет никаких ожиданий или давления на тебя, чтобы принять решение сейчас. У тебя есть время, и я рекомендую тебе дополнительно изучить, чего можно ожидать. Я дам тебе эти брошюры, чтобы почитать подробнее, — продолжила она. — Вообще-то, не могли бы вы отправить их мне по электронной почте? Я не хочу, чтобы дома пока узнали о моей беременности. — Конечно, могу, Гермиона. Теперь я хочу обсудить с тобой кое-что сегодня. Ты упомянула, что хочешь сохранить эту беременность в секрете. Это также распространяется и на отца ребенка? Она знала, что это вопрос, на который ей придется ответить. — Да, ну, дело в том… Это прозвучит глупо и ужасно, но я не знаю, кто отец, — призналась она, покраснев от смущения. — Гермиона, здесь нет осуждения твоих решений. Я просто хочу помочь тебе. Тест на отцовство можно сделать после семи недель, и он прояснит ситуацию. Это то, что тебе было бы интересно узнать? — спросила Хелена. — Эм. Думаю, это хорошая идея, особенно если я планирую в конце концов сказать ему. Хелена сделала какие-то пометки на компьютере и снова повернулась к ней. — Я отправляю тебе по электронной почте информацию о том, как проходит процедура теста на отцовство. — Спасибо, — ответила она. Хелена снова взглянула на компьютер, а затем сосредоточила внимание на ней. — У нас осталось всего десять минут приема. Прежде чем мы закончим, есть ли у тебя другие вопросы ко мне или что-то, что ты хотела бы обсудить? — спросила она. — Если бы я решила продолжить беременность без участия моей семьи, это юридически возможно? Включая отца. Она должна была знать, что если вдруг окажется, что это ребенок Тома, то ребенок будет в безопасности. Она понятия не имела, какой может быть его реакция. — К сожалению, не полностью. Если только нет определенных обстоятельств, когда тебе или ребенку угрожает опасность. Я могу выступить посредником между вами как родителями, если ты предпочтешь. Я также могу быть рядом с тобой, когда ты будешь им говорить, если ты беспокоишься за свою безопасность. Судя по тому, что ты мне говоришь, я должна задать этот вопрос. Ты чувствуешь себя в безопасности в своем доме? Это был не первый раз, когда ей задавали этот вопрос, и она чувствовала, что он будет не последним. Правда была на кончике языка и грозилась выплеснуться. Она чувствовала себя в безопасности рядом с Маттео и особенно в его объятиях. Но рядом с Томом — это была другая история. Она бы не назвала это небезопасным, но определенно не полностью комфортным. Она ненавидела, когда он наказывал ее или лишал оргазма. Но это были просто вещи, которые он делал. Которые он всегда делал с ней, но она не могла не позволять ему делать это с собой. — Да, — сказала она, желая поскорее покончить с этим. Хелена задержала на ней взгляд на мгновение, словно не поверила ей. — Я понимаю, что у тебя в анамнезе есть психические заболевания. Ты чувствуешь, что представляешь опасность для других или для себя? Это был вопрос с подтекстом, на который нужно было время, чтобы сформулировать ответ. Инцидент с ножницами был просто моментом слабости. — Нет, не представляю. — Последний вопрос. У тебя есть мысли о причинении себе вреда, или ты пыталась это сделать? У нее давно не было суицидальных мыслей, и лезвия больше не манили ее так, как раньше. Возможно, это ее лекарство притупляло эти позывы, но теперь она принимала другое. Она не чувствовала разницы в этом аспекте. — Нет, конечно нет, — ответила она защищаясь. — Здесь нет осуждения, как медицинский работник я обязана задавать эти вопросы. Если какие-то из затронутых мной тем станут актуальны, пожалуйста, не стесняйся поднять их снова. Я здесь, чтобы поддерживать твое благополучие, и все, что ты скажешь, будет конфиденциально, если только не возникнет причин, по которым тебе может быть причинен вред. — Спасибо. Она не знала, что еще сказать. Она никогда не чувствовала себя такой услышанной. Если такова терапия, то, возможно, ей стоит ею заняться. — На этом наша сегодняшняя сессия завершена. Я запишу тебя на прием на следующей неделе, чтобы проверить, как у тебя идут дела, — сказала Хелена. — Конечно, это было бы замечательно. Дела налаживались. Она была не одна в этом путешествии, и исход уже не казался таким пугающим, как раньше. Ей нужно было многое обдумать и учесть. Ей также нужно было сделать тест на отцовство, а это означало, что нужно как-то обмануть их, чтобы его провести. Может быть, если она убедит только Маттео, то сможет понять, кто отец, по результатам. Она попыталась сделать несколько успокаивающих глубоких вдохов и напомнила себе, что у нее еще есть время разобраться с этим. Что на нее не давят, чтобы она решила прямо сейчас. — Я также направлю тебя к специалисту по УЗИ, чтобы сделать ультразвуковое исследование твоего живота, — сказала она. — Звучит хорошо, здесь есть такой специалист? — Да, есть. Ее зовут Холли, она замечательная. Она не могла удержаться и погладила свой живот успокаивающим движением, ей было интересно увидеть, что там растет. Даже если она еще не решила, оставлять ли его. Она вышла из клиники впервые за несколько месяцев с надеждой. Наконец-то она знала, что происходит с ее телом и каковы ее следующие шаги. Она все еще очень нервничала из-за того, чтобы кому-то рассказать, и знала, что это будет ее маленьким секретом как можно дольше. Когда Гермиона села в машину, ее встретил похотливый взгляд Тома. Они ехали молча, пока не добрались до дома. — Я хочу тебя прямо сейчас, — сказал он, паркуясь. Ей не нужно было повторять дважды, она побежала наверх. Он последовал за ней и закрыл за ними дверь. Она чувствовала себя немного лучше после разговора о своей ситуации. Не помешает заняться сексом на раннем сроке беременности, также учитывая тот факт, что у нее не было секса с тех пор, как она снова сошлась с Маттео. Она сбросила одежду на пол, и его одежда последовала за ней. Он набросился на ее губы, посасывая и покусывая. Он уложил ее на кровать и ласкал, пока она не стала влажной. Ее клитор уже распух от предвкушения. Он не терял ни секунды и вошел в нее. Она ахнула. Это чувство было тем, от чего она никогда не устанет. Каждый раз казалось, что его бедра встают на место, где им и положено быть. Он покрывал поцелуями ее шею, пока не добрался до груди. Он обхватил губами сосок, проводя зубами по чувствительному бугорку. Гортанный звук вырвался из ее горла. — Еще, — умоляла она. — Ты была послушной маленькой питомицей? Прозвище послало дрожь по ее позвоночнику. — Да, Хозяин, — титул был сладким на ее губах. Он застонал, и она почувствовала удовлетворение от того, что сказанное ею возымело на него действие. Это было слишком хорошо. Его отточенные движения посылали волны удовольствия сквозь нее. Они были полностью синхронизированы, исполняя танец, который проделывали много раз прежде. Он сжимал ее грудь рукой, в то же время неумолимо входя в нее. — Позволь мне показать тебе, как хорошо я могу это сделать, — промурлыкал он. Он потянулся вниз, в карман своих брюк на полу, и достал ярко-розовый вибратор. Он включил его и прижал к ее клитору. Ее удовольствие усилилось, и она кончила почти мгновенно. Он продолжал, пока они оба не приблизились к финалу, но внезапно раздался стук в дверь. Она встретилась с ним взглядом в панике. — Мия, ты там? — Да, мама. Она шлепнула Тома по ноге, но он вколачивался в нее сильнее, пока изголовье кровати не ударилось о стену. Она беззвучно сказала ему «прекрати», но он проигнорировал ее. — Можно войти? — спросила мать, положив руку на дверную ручку. Она слышала, как та поворачивается. Вот так их и поймают. Посреди траха на ее кровати. Почему Том не останавливался? Он сильнее прижал вибратор к ее клитору, вызывая еще один стон. Она снова кончала. Ее мать сейчас увидит, как она кончает на члене ее мужа. Ее жизнь, казалось, пронеслась перед глазами. Что ж. Это было здорово, пока длилось. Она была в панике, пытаясь столкнуть с себя Тома, но он не двигался. Дверная ручка не повернулась. Мать не вошла. Ничего не произошло. Дверь была заперта, и на лице Тома сияла огромная самодовольная ухмылка. Ублюдок знал. Он сделал еще один толчок, достигнув разрядки, и кончил внутрь. Задыхаясь, Гермиона крикнула матери: — Вернись попозже, я просто переодеваюсь. — Я подожду здесь, — ответила Джин через дверь. — НЕТ! То есть, мне все равно нужно показать тебе кое-что внизу, так что я встречу тебя там, — сказала она. — Хорошо, — крикнула та, и ее шаги затихли. Волна облегчения накрыла ее. — Ты гребаный идиот, — закричала она. Она шлепнула Тома, который все еще был внутри нее. Он просто усмехнулся в ответ. — Вытащи, — строго сказала она. — Нет. Пока ты не обратишься ко мне должным образом. — Спасибо, Хозяин, — тихо сказала она. — Пожалуйста, питомец, — затем он вытащил из кармана брюк еще одну игрушку. Это была еще одна игрушка, одна из тех, с дистанционным управлением, которые вставляются внутрь. Он вставил ее. — Я хочу, чтобы ты кончила еще несколько раз. Ей было неловко, что эта игрушка была внутри, когда Маттео вернется домой. Интересно, будет ли он ревновать. — Серьезно, Том... то есть Хозяин. Пожалуйста, не делай так больше, — поправилась она. — Она была так близка к тому, чтобы войти. — Нужно было позволить ей войти. Пусть бы увидела, какая шлюха ее дочь. Тебе бы это понравилось, а? Чтобы она увидела, как я трахаю тебя, в то время как не трогал ее уже несколько недель. Она смотрела в неверии, глаза расширились. — Ты не трахал ее? Он наклонился близко и взял ее лицо в ладони. — Единственная киска, которую я трахал, — твоя. Злобная улыбка удовлетворения расползлась по ее лицу, прежде чем она смогла ее остановить. Обладание кем-то никогда не было таким сладким. Она не знала, что он с ней делает, но ей было мало. Завтра она будет волноваться обо всем, но сегодня она будет наслаждаться этой мимолетной радостью победы над своей матерью.