𝑿𝑰𝑰𝑰. «𝑫𝒆𝒂𝒕𝒉 𝑬𝒂𝒕𝒆𝒓'𝒔 𝒑𝒂𝒓𝒂𝒅𝒊𝒔𝒆»
21 октября 2025 г., 13:08
Примечания:
Название главы содержит отсылку на эту песню: https://youtu.be/fPO76Jlnz6c?si=Gt9d1QkjRy-I8MVK
Атмосфера главы: https://youtu.be/KK5LVbS3um8?si=Kf_13N13KG83BbdQ
Школа погрузилась в недельный траур. Традиционные цвета факультетов заменили черным — Долохов с удовольствием шутил, что Дамблдору обязательно нужно было умереть, чтобы Хогвартс наконец стал готическим.
— Кто не любит черный, ничего не понимает. Пожиратели к этому и стремятся — чтобы в каждом доме было больше готического черного цвета.
Слизеринцы, не питавшие любви к покойному директору, радовались отмене домашних заданий. Но без заданий им вообще нечем было заняться — студенты все еще сидели в своих гостиных по приказу Амбридж. Чтобы хоть как-то развеселиться, они устраивали дуэли — все со всеми. Раз или два в сутки это приводило к серьезным случаям, и несчастного Слизнорта вызывали на его факультет — спасать очередного пострадавшего. На третий день траура Беллатриса придумала драться «десять на десять», результатом чего чуть не стала инвалидность одного из участников. Слизнорт опять приходил, ругался на учеников, но поделать ничего не мог — знал, что запертые в небольшом пространстве подростки неизбежно устроят гвалт, беспорядок и полнейшую «асоциальщину» (как называл это Долохов).
Пока слизеринцы сходили с ума от скуки, другие факультеты плакали и переживали из-за Дамблдора. Многие возмущались, что его похоронят не в Хогвартсе, а в Министерстве. Все, в общем-то, были недовольны, тем более что в школе пошли слухи, что Дамблдора могли убить.
«Честно, не верю я в эту историю с таинственной болезнью. Когда Дамблдор хоть чем-то болел?» — «Но ему было много лет, все могут болеть, в его возрасте особенно» — «А кто знает, сколько ему было лет? Сто? Пятьсот? Вдруг он жил со времен сотворения мира?» — «Как вы можете распускать сплетни? Мы лишились единственного человека, что сдерживал Того-Кого-Нельзя-Называть!» — «Чего? Ты думаешь, Того-Кого-Нельзя-Называть мог напугать какой-то Дамблдор, который годами безвылазно сидел в школе?»
Теперь по распоряжению Макгонагалл Маргарет публиковала у себя краткий пересказ новостей из Хогвартса. Она понимала — Макгонагалл заинтересована в том, чтобы сделать ее своим доверенным лицом. Она, Маргарет, успела доказать ей, что умеет молчать, если того требуют обстоятельства. И это была небольшая (та, что была доступна Макгонагалл) плата за молчание и… сговорчивость, разумеется. На канал Маргарет подписывались сейчас не только школьники, но и их близкие, которые хотели оставаться в курсе событий. О маньяке в Хогвартсе давно говорили вне школы. Министерство под давлением общества признало, что в Хогвартсе «неизвестным или неизвестными были совершены убийства». Несмотря на это, родителям было запрещено посещать Хогвартс, а тем более забрать детей домой. Хогвартс должен был оставаться закрытой зоной — да, это называли спорным решением, но это было хоть какое-то решение. Поэтому же Министерство в лице Амбридж согласилось на создание должности «школьного журналиста» — человека, который пишет только проверенные новости. Хватит с них слухов! Слухи сеют панику! Давайте доверять одному источнику, он точно не лжет! В школе эту новую должность приняли неоднозначно.
«Любопытно, чем Фокс заслужила такие почести. Ее двоюродный дядя что, британский Министр магии?» — «Ну вот, у нас появился человек, который будет выдавать стерильные новости по методичкам Министерства. А «слухи», я так понимаю, будут удаляться… или что?» — «Да кому вообще нужны новости из Хогвартса? Типа кто кого-то ранил на дуэли, кто завалил ЖАБА, кто превратился в бобра на трансфигурации?» — «Если твоей матери плевать, что творится в Хогвартсе, это не значит, что у всех родители такие» — «А где Фокс будет брать новости? Пивз, разбивший ванну старост на втором этаже, — это новость или нет?» — «Спорим, что она будет поддакивать слизеринцам и гнобить гриффиндорцев?»
Наступил день похорон. Тело «Дамблдора» торжественно увезли в Лондон. Ученики прильнули к окнам, чтобы посмотреть на процессию из опечаленных учителей.
DogDog (Сириус Блэк): «Предательство — что нас не пригласили».
Macdonald (Мэри Макдональд): «Это не увеселительная прогулка! Говоришь так, будто хотел повеселиться, а не пойти на похороны».
DogDog (Сириус Блэк): «А почему не совместить приятное со скорбью? Я умом скоро тронусь взаперти. Пустите на похороны, пожалуйста, суки!»
HalfbloodPrince (Северус Снейп): «Докатились — Блэку везде мерещатся суки».
DogDog (Сириус Блэк): «Я тебя прибью за эти намеки, падла!»
LiliFlower (Лили Эванс): «Почему вы настолько бесчувственные? Я проплакала всю ночь».
Bellatrix (Беллатриса Блэк): «Нравится публично реветь, грязнокровка? Скоро будешь там же, где твои родители и Дамблдор».
JPotter (Джеймс Поттер): «Закрой пасть, тварь!!! Я приду за тобой!!!!! Выходи ночью, если не трусишь!!!!!»
Avery (Томас Эйвери): «Эй, полегче! Что за взаимный обмен ненавистью?»
Bellatrix (Беллатриса Блэк): «Не лезь не в свое дело, ничтожество, я сама разберусь с Поттером».
Trell (Сивилла Трелони): «Я вижу, что в этой истории замешаны сердечные чувства. Будьте осторожны, любовь может навредить вашему будущему».
Bellatrix (Беллатриса Блэк): «Заткнись, не смей пускать обо мне слухи!»
FrankL (Фрэнк Лонгботтом): «Алло, люди, сегодня похороны! Успокойтесь уже, давайте поддержим друг друга, всем нелегко».
Antonin (Антонин Долохов): «Люблю похороны, лучшее время. А черный — лучший цвет».
В гостиной Слизерина тихо включили радиоприемник — рассказывали о похоронах «Дамблдора». Маргарет слушала вполуха, наблюдая, как Беллатриса заставляет Нарциссу взвешиваться.
— 52 килограмма! — громогласно объявила Беллатриса. — Это больше на 7 килограммов! Снова ела пирожные ночью, а?
— Взвешиваться нужно утром, на голодный желудок, — сказала Маргарет.
— А тебе, грязнокровка, слово не давали!
Розье дремал рядом в кресле, накрывшись с головой черным пледом. Маргарет пыталась не спать. Делать было решительно нечего.
«Дамблдор» мертв. Маньяк на свободе. Изоляция. Траур. Что будет дальше?
— Тебе нужна физическая активность, — громко настаивала Беллатриса. Нарцисса опустила голову с чувством вины. — Ты только и делаешь, что ешь и сидишь! Давай ты будешь бегать по гостиной кругами!
— Нет, я не буду. — Нарцисса залилась краской. — Мне… мне…
— Не смей говорить, что тебе стыдно, — отрезала Белла. — Если не похудеешь за месяц, я выброшу твоего кота из окна.
Белоснежный кот как раз шел мимо Беллатрисы, он хотел ласки своей красивой хозяйки. Оттолкнув сестру, Беллатриса подхватила кота и распахнула главное окно, что было на уровне первого этажа (остальные окна показывали разве что живописные виды озерного дна). Белла высунула кота в окно, словно готовилась уже разжать руки, и Нарцисса в ужасе завизжала:
— Нет, нет, нет! Я все, все сделаю! Не трогай Пушистика!
— Точно? — угрожающе спросила Беллатриса. — Клянешься?
— Клянусь. Отпусти его, отпусти Пушистика!
Кот изворачивался в руках Беллатрисы. Скривившись от презрения, она спустила животное на подоконник. Испуганный кот оставил на ее запястьях глубокие царапины.
— Ах ты… мерзость!
Беллатриса попыталась пнуть спрыгнувшего на пол кота, но Нарцисса успела заслонить его. Пинок пришелся ей по носу. Обе сестры в ужасе вскрикнули.
— Нет, нет, только не лицо! — закричала Нарцисса.
Беллатриса кинулась к ней с объятиями.
— Сейчас я поправлю, сейчас, не шевелись! — умоляла она.
Заклинание сработало — кровь остановилась.
— Какая ты безответственная! — возмущалась Беллатриса, поглаживая светлые волосы сестры. — Сбрасывать сложно, свадьба в июле… Что будет, если платье не застегнется?
— Я не хочу… — пожаловалась Нарцисса.
— А нужно! Это твой единственный шанс! Сама испортила себя, больше тебя никто не возьмет.
Обнявшись, они побрели в свою спальню. Дождавшись этого, Маргарет подошла к открытому окну и уже положила руку на раму, чтобы закрыть его… Из окна было видно озеро. Маргарет присмотрелась — ей показалось, что на берегу кто-то сидит.
— Чего застыла?
Она вздрогнула — Розье подошел незаметно.
— Видишь там что-то? — спросила Маргарет и указала в сторону озера.
— Э-э, а что я должен увидеть? Ну, ветер. Деревья… А что?
— Там человек… или мне кажется?
Розье наклонился ближе к окну и сощурился.
— Как будто женщина, — ответил он неуверенно. — Волосы вроде бы длинные. Студентка, я думаю, а что?
— А что? — возмутилась она. — В школе закрытый режим! Как студентка могла выйти из замка? Ворота закрыты, а окна на сигнализации… По школе ходит маньяк, а она разгуливает в одиночестве?
— Опять ты с этим маньяком… — Розье демонстративно зевнул. — Ну ходит и ходит. Может, она чистокровная. Чего ей бояться? Маньяк на грязнокровок охотится.
— А если это совпадение? Вдруг ему нужны девушки, а чистота крови — это так, просто случайность?
— Тебе нечем заняться? — прямо спросил ее Розье. — Только лезть в чужие дела нужно? Хорошо, давай, беги на озеро, рассказывай девчонке, что она должна сидеть в замке и трястись от страха. А я в этом не участвую!
И он захлопнул окно.
Отчасти Розье правильно ее понял — ей нужен был повод, чтобы выбраться из гостиной, иначе… иначе она закричит! Формально она могла выйти с территории Слизерина — как староста Хогвартса. Но просто так шляться по школе, не имея причин? Либо она на дежурстве, либо идет с важным делом к профессору или Амбридж. Но тут…
Маргарет прикинула, какова вероятность, что вне Слизерина ей может угрожать опасность. Разве что маньяк — староста 7 курса, который, как и она, вышел развеяться, ну или на дежурство… хотя сомнительно, дежурства расписаны Макгонагалл, а маньяк не настолько туп, чтобы попасться так просто. Нынче четыре часа, по Хогвартсу ходят профессора, Амбридж начеку. Ну и кто решится напасть на нее в этих обстоятельствах?
И, ко всему прочему, как эта девчонка (если девчонка) вылезла из полностью запечатанного замка?..
Уже покинув гостиную, Маргарет вспомнила — сегодня же в Хогвартсе нет профессоров! Все они на похоронах «Дамблдора»! Спрашивается, кто следит за порядком в их отсутствие? Разве что Хагрид и Филч…
В школьных коридорах было тихо и шумно. Тихо — потому что школьники прятались по своим факультетам, и Маргарет никого не встретила на своем пути. Шумно — потому что вне замка начался дождь, и вдали гремел гром. Комнаты, и без того часто мрачные, стали совсем жуткими. Все тонуло в раннем осеннем сумраке. А какие громкие шаги у нее! Маргарет хотелось зажать уши, чтобы не слышать себя. Научиться бы двигаться бесшумно, как призраки.
Многое закрыли черной тканью. Даже доспехи. И некоторые картины — с чего бы это, любопытно… Оконные рамы дрожали от сильного ветра. Дождь стекал по расписным стеклам. Кто, кто, кто этот безумный, что непостижимым образом сбежал из замка — в грозу?
В замешательстве Маргарет остановилась — главные двери были закрыты, запечатаны так, чтобы никто из студентов открыть их не мог. Все остальные, нужно полагать, были заблокированы этим же способом. Как еще можно было выйти из школы? Через потайную дверь, о которой не знают учителя? Через окно с сигнализацией?..
Она шла, осматривая первый этаж. Заглядывала в каждую комнату. Ничего. Ничего. Ничего. Ей уже хотелось вернуться в гостиную, накрыться пледом и заснуть, думая о том, как на улице мокро и пасмурно. Но, когда Маргарет подумала, что готова сдаться, ей попался призрак Гриффиндора — Почти Безголовый Ник. Он печально разыгрывал сцену своей попойки с невидимым собеседником.
— Простите, — обратилась к нему Маргарет, — не могли бы вы мне помочь?
Ник, удивленный, что к нему обратилась юная леди с чужого факультета, сразу принял джентльменский вид.
— Ах, милая барышня, великодушно прошу меня извинить… Я немного не был готов к встрече с вами.
Маргарет вежливо сделала книксен.
— Простите, вы не видели на первом этаже… скажем, открытого окна или открытой двери?
— А, барышня тоже желает совершить прогулку на природе?
«Тоже». Как любопытно.
— Да, сэр, я бы хотела подышать свежим воздухом. — И она стала быстро обмахиваться рукой. — Но, к сожалению, главные двери закрыты. А мне так хочется почувствовать дождь…
— Возмутительно, что вас лишают этого удовольствия, — горячо ответил Ник. — Конечно, я понимаю вас, я тоже всегда жил свободно и… Разбитое окно есть в пятой комнате третьего коридора, направо, а потом налево.
— Ах, вот как? Большое спасибо! — И она поклонилась, как и полагалось приличной леди.
К этому окну она почти бежала. Направо… налево… пятый… нет, третий… и пятая комната! Вот оно! Кто-то выбил из окна прекрасный витраж с белоснежными пегасами. Чудом не поранившись об осколки, Маргарет вылезла наружу.
На нее хлынул дождь. Она стояла в размокшей грязи, а по волосам уже стекала вода. Маргарет присмотрелась — и действительно кто-то (неужели несколько человек?) расхаживал у окна. Пришлось наклониться ниже — только бы ей не затекло в уши! — чтобы рассмотреть следы ног. Одни следы, маленькие, от изящных туфель, явно принадлежали женщине. Вторые казались мужскими — большие, грубые, эти ноги глубже погружались в мокрую грязь. Значит, человек весил больше девушки и, скорее всего, был выше. Хотя, кто знает. Только вот что интересно — женские ножки вернулись в замок, а мужские… нет?
Сотворив из воздуха зонт, Маргарет решительно двинулась к озеру. Ноги утопали, земля хватала ее за ботинки, словно желала утащить вниз. Она сопротивлялась, чертыхалась и проклинала саму себя. Зонт мотало из стороны в сторону отвратительным ветром, а дождь бил в лицо. Разбитая, усталая и мокрая, Маргарет наконец добралась до места, у которого заканчивались мужские следы. Она заранее приготовила палочку.
В дерево на противоположном берегу ударила молния.
— Ах!
— Боишься грозы, детка?
Из своего укрытия вышел мокрый Долохов. Он был без мантии и без галстука, в одной рубашке с закатанными рукавами. Маргарет чуть не уронила зонт от неожиданности.
— Это ты, значит, разбил окно?.. Что ты тут забыл?
— Я староста, как и ты. — Долохов словно не чувствовал, что на него льет дождь. Неужели не мерзнет? — Могу расхаживать по замку днем, сколько хочу.
— Мы не в замке, — напомнила Маргарет. — Ты вышел из замка, ты разбил окно… Ты нарушил правила.
— А ты тоже их нарушила! Ты тоже вне замка, знаешь ли.
Маргарет откашлялась — этот человек странно на нее действовал.
— Э-э-э… тут была девушка, — понизив голос, объяснила она. — Я заметила ее в окне. И пошла посмотреть, кто тут нарушает правила.
— У меня была романтическая встреча, — не смутившись, сказал Долохов. — А что? Я должен был привести ее в нашу гостиную? Она из Когтеврана.
Он помолчал. Потом добавил:
— Ты же не соглашаешься. Что мне остается?
Это было возмутительно. Маргарет потеряла контроль над заклинанием — ее зонт исчез. Она задрожала от холода.
— Ты просто озабоченный, — заявила она, перекрикивая гром над озером. — Вообще не понимаю, кто ведется на твои ухаживания.
Долохов не обиделся — напротив, только сильнее заинтересовался. Он сделал шаг к ней. Маргарет предусмотрительно отступила.
— Детка, — миролюбиво начал Долохов, — ты не думала, что мне хочется именно с тобой?
— Ну-у-у… нет.
Еще шаг назад. И снова Долохов сделал шаг к ней.
— Не упрямься, — с нежной улыбкой уговаривал он. — Тебе понравится, честно. Никто не жаловался. Может быть, я тебя люблю.
— Ага, как же.
Странно было и то, что Маргарет совершенно его не боялась. Быть может, причина была в том, что Долохов был открытой книгой — она слишком хорошо его понимала, чтобы бояться. Возможно, с ней что-то не так, если ее не пугает озабоченный Долохов, а пугает Снейп, который не имеет к ней никаких романтических и даже человеческих чувств.
Маргарет отступила еще на шаг — и чуть не упала. Нога поехала на грязи. Долохов бросился к ней, словно намеревался спасти ее от падения, но она поняла его истинное намерение — и оттолкнула его. Поскальзываясь на мокрой земле, она побежала обратно. Ноги страшно скользили, проваливались, она чуть было снова не упала, но бежала дальше — и тоже без страха, словно то была игра. Долохов легко догнал ее — он был выше и сильнее. Он схватил ее за талию и заставил прислониться к его мокрой рубашке.
— Отпусти, — потребовала Маргарет, но невольно рассмеялась.
— Нет, ни за что! Чего тебе не нравится? Ты такая красивая, такая соблазнительная! Я так тебя хочу! Давай прямо здесь!
— Какие у тебя… хм… своеобразные вкусы.
Долохов был ей приятен, но ничем не отличался от других юношей, что обнимали ее раньше. Он мог трогать ее талию, ее плечи, ее лицо, она, может, и позволила бы ему, но… она была безразлична. Долохов смешил ее, его внимание льстило — но чтобы быть с ним? Нелепо. Она и не понимала, каково это — желать в ответ.
— Ну, я же просто хочу тебе понравиться… — Долохов притягивал ее все ближе.
— А как же Темный Лорд? — с иронией ответила она.
— Темный Лорд? Его тут нет. Где он? А если он не узнает, то можно. Помнишь? Ну, иди ко мне.
Маргарет рассмеялась. Долохов попытался ее поцеловать, но вышло глупо. От досады он отпустил ее. Она развернулась и бросилась бежать. Мокрый, но нисколько не злой Долохов закричал ей вслед:
— Детка, давай договоримся! Что тебе сказать, чтобы ты согласилась?
Она смеялась и бежала, оборачивалась — Долохов больше не спешил за ней. На несколько долгих мгновений Маргарет почувствовала себя прежней — юной, беззаботной, счастливой. Это был осколок ее французской жизни. Веселой. Глупой. И очень нежной.
꧁𓊈𒆜♕𒆜𓊉꧂
До начала декабря Хогвартс погрузился в сплошное уныние. Школьники, волей Амбридж загнанные в свои гостиные, совершенно отбились от рук — так сказала бы Макгонагалл, если бы сама не чувствовала себя так. После смерти «Дамблдора» ничего не изменилось. Волан-де-Морт не напал на школу. Министерство не прислало нового директора. Место Дамблдора заняла Макгонагалл, а Амбридж на время стала ее заместителем, что Макгонагалл, конечно, не нравилось. Самое страшное было то, что никто уже не боялся маньяка. Кто-то даже сомневался, что он был. Появились теории заговора: что все спланировало Министерство, чтобы появился повод отправить учеников на этакий «домашний арест». Зачем? Кто знает, что у этих чиновников в голове. Новых убийств и нападений не было. Амбридж теперь заявлялась на факультеты в любое время дня и ночи. В ноябре она даже решилась на обыски в комнатах студентов, но так ничего и не нашла. В магической сети спорили, что же Министерство (и лично Амбридж) собирается делать после Нового года. Маньяк, если он и существовал, затаился. Амбридж не могла поймать его законным способом. Поэтому начали шептаться, что она в скором времени может прибегнуть к сыворотке правды или даже пыткам — должна же она хоть как-то найти преступника. А то что она скажет своему начальству — что маньяка найти нельзя? что его не было? что им был, в конце концов, Дамблдор? В последние недели ноября школьники получили неутешительную новость — все они останутся на каникулах в Хогвартсе. Это вызвало шквал ненависти и словесных оскорблений. В длинной статье, опубликованной в «Пророке», объяснялась позиция Министерства: «…К сожалению, на данном этапе все учащиеся являются подозреваемыми в совершении тяжких преступлений. В этих условиях мы не можем позволить студентам покинуть школу, в которой они находятся под наблюдением. Мы не можем допустить, чтобы преступник покинул Хогвартс — вероятнее всего, после каникул он в школу не вернется». Логика Министерства больше всего разозлила родителей студентов. «Это просто возмутительно! Вы оставляете мою дочь на каникулах под арестом — на каком основании? Чем вы докажете, что моя дочь в чем-то виновата?» — «Моему сыну 12 лет, он точно никого не трогал. Почему он должен страдать из-за поступков других?» — «Это несправедливо. Вы удерживаете детей против воли их родителей. Это незаконно! Мы не согласны с решением Министерства!» — «Кто говорит, что в Хогвартсе безопасно? Наших детей держат в школе, по которой, со слов Министерства, гуляет серийный убийца. Наши дети могут стать следующими. Вы этого хотите?» — «Я хочу забрать своего мальчика из школы. Это возмутительно! Почему чиновники молчат? Неужели они все согласны с решением Министра?» «Пророк» не освещал протесты родителей, но за ними студенты наблюдали по магической сети. Около ста родителей устроили митинг в Косом переулке, требуя отпустить их детей домой хотя бы на Рождество. Спустя неделю они митинговали уже в Хогсмиде, призывая также местные заведения временно закрыться на фоне протестов. Амбридж и Макгонагалл вынужденно поехали на переговоры с ними. В итоге все покинули митинг недовольными. Амбридж явно чувствовала угрозу, она понимала, что время играет против нее — не может же она и дальше держать школу на осадном положении. Макгонагалл злилась, потому что была заложницей ситуации, а к этому она, конечно, не привыкла. Эти митинги, а также реакцию профессоров на них, активно обсуждали в сети. Студенты, уставшие сидеть на одном месте, выливали свою агрессию в сообщениях. Слизерин к началу декабря перешел на ночной образ жизни. Студенты спали днем, а занимались после полуночи. Они были либо вялые, либо злые — и это сближало и сталкивало их. Беллатриса и Долохов разругались ужасно. Получилось так, что Долохов смог соблазнить Нарциссу, а Белла, застукав их вместе, сильно разозлилась. — Как ты посмел ее трогать? — вопила она на всю гостиную. — Ты, ничтожество, полез на приличную девушку! Скотина, тварь! Долохов же доказывал, что он имеет полное право гулять, с кем хочет. Он, знаете ли, никого не заставляет с ним спать! Беллатриса в ответ избила его стулом, который случайно попался ей под горячую руку. Нарциссе тоже досталось. Беллатриса собственноручно ставила ее на колени в спальне и заставляла извиняться перед их общими предками, которых Нарцисса опозорила своим поведением. — Сучка блудливая! Что скажет теперь мистер Малфой? Когда же ты будешь думать о последствиях? Или в голове мыслей нет вовсе? Вырвавшись, Нарцисса в ту ночь убежала в спальню юношей и стала плакаться, что сестра ее избивает. Она жалела, что согласилась на «отношения» с Долоховым. Долохов же, который не любил грустных женщин, пошел искать утешения у других. — Ну вот и зачем это все? — не понимал Эйвери, поглаживая Нарциссу по голове. — Что тебе ударило в мозг? Сама знаешь, что Долохов просто использовал тебя. — Я просто… просто… не хочу замуж! И Нарцисса заплакала сильнее прежнего. Чувствуя себя неловко, Маргарет присела рядом с ней и Эйвери. — А это обязательно — выходить замуж? — спросила она. Нарцисса испугалась ее прямого вопроса. — Конечно! — воскликнула она. — Это мой долг перед семьей. Я должна выйти замуж за человека, которого мне выбрали, и родить ему наследников. Я обязана продолжить род. Но мы же живем в 20 веке! Маргарет прикусила язык, чтобы не ляпнуть это. Эйвери тем временем полез в свою сумку и достал из нее маленькую шоколадку. — На, возьми, Цисси. — Этот Малфой мне не нравится, — жаловалась Нарцисса, проглатывая шоколад. — Он холодный, он надменный. Мне нравятся… ну… Мне нравятся… — Она залилась краской. — Ну, страстные мужчины. А он, он… такой неприятный. Я не хочу за него выходить. Но у меня нет других кандидатов. И мне нужно худеть! Томми, забери у меня шоколад! — Поздно, — заявил Эйвери, — ты его уже съела. Оставшись позже наедине с Эйвери, Маргарет полюбопытствовала: — Получается, у всех Пожирателей заранее есть невесты и женихи? — У всех чистокровных, — поправил ее тут же Эйвери. — Это не одно и то же. Если у тебя нет Метки, то ты не Пожиратель. У Цисси Метки нет, но она станет женой Пожирателя. — А-а-а… И у тебя тоже есть невеста? — Разумеется, нас помолвили тайно в 15 лет. Она учится в Дурмстранге. Эйвери порылся в чемодане, чтобы показать Маргарет портрет его невесты — тонкой, нежной девушки с русыми волосами и томными черными глазами. Когда Маргарет отметила ее красоту, Эйвери безразлично пожал плечами. — Не знаю, я ее ни разу не видел. Возможно, художник польстил ей. — Но это ужасно, — упавшим голосом ответила Маргарет. — Получается, вы женитесь на людях, которых не знаете? — Это бывает, но… зависит от обстоятельств. — Но зачем? — В смысле — зачем? — теперь не понимал Эйвери. — Мы продолжаем династию. Да, выбор у нас небольшой. Нам нужно избегать родства, это калечит род. Чистокровных магический семей мало. Это… — Эйвери задумался. — Вообрази, что я — принц, например, Германии. Мне нужно жениться. На ком? На принцессе. Род — это ответственность. Принц не может жениться на служанке. А ты… ты — служанка. Ни я, ни ты в этом не виноваты, так сложилась жизнь. Маргарет не обиделась, ей, наоборот, стало грустно за Эйвери. Она с отвращением представила, каково жить в этом жестоком сословном обществе без права на личные чувства. Долг, семья, ответственность… по сути, и Пожирателями они становятся не по своей воле, а потому, что такова их обязанность. Как раньше дворяне обязаны были мечом служить своему более высокородному господину. Она мысленно поблагодарила провидение, что не имеет отношения к благородной магической семье. Ее пугала симпатия, что возникла у нее с этими людьми. Да, они были «принцами», а она — «прислугой». Но в закрытом месте, без привычных развлечений, они невольно сближались. Невозможно было не наладить человеческие отношения, будучи запертыми вместе на несколько недель. С Розье и Эйвери Маргарет часами могла играть в шахматы. Оба были сильными противниками. С Долоховым, который терпеть не мог интеллектуальные игры, она поигрывала в магические карты. Иногда они устраивали дуэли в «амфитеатре». Маргарет нравилось сражаться с ними, и странно было оттого, что они не собирались причинять ей боль. Друг друга они не боялись забрасывать жестокими заклинаниями, но с ней были осторожнее и использовали заклинания безобидные, чтобы случайно не ранить ее. Только с Беллатрисой у Маргарет были натянутые отношения — впрочем, она не любила никого, даже своих открытых союзников. Боже, что же я делаю? Эта страшная мысль возникала в мозгу Маргарет перед сном. Что же я делаю?.. В такие моменты ей хотелось убежать, спрятаться, не видеть больше никого и никогда. Но вместе с тем появлялся страх потерять то немногое, что у нее было. Прошлое словно исчезло. Она уже не могла вспомнить дом. Даже лицо бабушки показалось бы ей теперь незнакомым. Интересно, а Снейпа тоже заставят жениться? Хотя… он же полукровка. Но, может быть, ему уже нашли женщину-полукровку? Снейп нынче держался от всех в стороне. Пока другие собирались в группы, чтобы делать уроки, он сидел в одиночестве в углу. Он ел отдельно и ни с кем не разговаривал. — Опять страдает из-за своей Эванс, — заявил недовольно Эйвери как-то утром, когда Снейп не захотел помочь ему с травологией. Маргарет решила, что это лучшее время, чтобы узнать о возможном романе Эванс и Снейпа. — Так они были вместе раньше? — спросила она с очаровательной улыбкой и уставилась на Эйвери своим фирменным «косоватым» взглядом исподлобья. — Ну… нет. В смысле, Снейп был одержим ею, но… ну… Маргарет улыбнулась шире. — Слушай, не нужно спрашивать меня, — заявил Эйвери и отвернулся. — Лучше спроси Снейпа. Я же не знаю его жизнь и его мысли. — Но ты же его лучший друг! — Именно поэтому я не стану говорить тебе то, что ты просишь. Эйвери был непреклонен. Маргарет же почему-то было невыносимо любопытно, что случилось со Снейпом и его любовью к Лили. В другой раз она пристала с этим вопросом к Нарциссе — они вместе играли с котом у камина. — Он романтик настолько, что Лили тошнит от него, — с досадой сказала Нарцисса. — Я лично считаю, что Снейп заслуживает лучшего. Зато Регулус Блэк, главный сплетник на Слизерине, с удовольствием рассказал, как Снейп бегал за Лили почти до шестого курса. — …Она мечтала переманить его на сторону Сопротивления, ок? Но Снейп непробиваемый. И он отвратительно гордый и считает себя умнее остальных. Думаю, он так и не простил Эванс того, что она заступилась за него… Поттер и Сириус его обижали, ок? А Эванс вступилась за него. Короче говоря, он обозвал ее грязнокровкой. И… они поругались, ок? И с чего ей было это интересно?.. Лежа в постели, пытаясь заснуть, Маргарет будто случайно вспоминала эмоциональную бурю, которой поделился с ней Снейп, когда потерял контроль над собой. Одиночество. Обида. Злость. Бессилие. Несправедливость. Предательство. В глубине души она чувствовала себя схожим образом. Что делать дальше? Даже Клотильда больше не пишет ей. Не сумев заснуть, она вставала, спускалась в гостиную. И, если получалось, засыпала за чтением или домашним заданием.꧁𓊈𒆜♕𒆜𓊉꧂
— Снег! Там снег, снег! У высокого окна в гостиной, что выходило на улицу, столпилось множество студентов. Маргарет проснулась от их восторженных восклицаний. — Мне наплевать на все, — заявил один из студентов. — Как хотите, а я полез. — Не надо, на окне сигнализация. Слизнорт узнает! — Вы хотите всю зиму провести взаперти? Я — нет! Я полез, а вы как хотите! Маргарет лежала на диване, накрывшись зеленым слизеринским пледом. Более всего она хотела, чтобы ее оставили в покое. Она приоткрыла глаза и взглянула на часы — было уже почти пять часов вечера. Тут в лицо ей внезапно ударил ледяной ветер. Студенты! Студенты разбегаются! Как сговорившись, они прыгали из окна наружу — до земли было пару метров, а сразу за окном начинался берег темного озера. Маргарет в растерянности села на диване. Слизеринцы даже не обратили внимания на ее крик: — Нет! Нет! Гостиную покидать нельзя! Не понимая, что делать с нарушителями — не тащить же их обратно силой! — Маргарет застыла у открытого окна. Четыре десятка студентов резвились на берегу, роняли друг друга в снег и пускали в воздух ослепительные искры. Вот идиоты! Даже Долохов и Эйвери вылезли и ожесточенно играли в снежки. — Долохов! Эйвери! Сейчас же вернитесь, вас накажут! Бесполезно — они только рассмеялись. Человеческая безрассудность бесконечна, Маргарет, помни. Она подавила в себе сильное, на грани с болью, желание — вылезти из окна, упасть в снег, ловить снежинки ртом, играть вместе с остальными, быть наконец счастливой и веселой, а не вот это все, серьезное и скучное! Почему она, спрашивается, должна быть взрослой и ответственной? Маргарет поднялась в свою спальню. Снейп лежал на постели и рисовал огненные круги на потолке. — Эти идиоты просто решили поиграть в снежки, — доложила Маргарет со злостью. — Теперь накажут весь факультет. У людей вообще мозгов нет, я так посмотрю. Снейп ей не ответил. — Хочешь поиграть с остальными? — спросила она, смягчив голос. — Нет. — Почему? — Я уже не ребенок, чтобы играть. Ага, будто его сегодняшнее занятие было более осмысленным и полезным. — Так и будешь молчать и делать вид, что все нормально? — не удержалась Маргарет. — Все нормально. — Да, по тебе видно. Снейп опустил палочку и закрыл глаза руками. — Что ты, наконец, от меня хочешь? — устало осведомился он. — Просто напиши Лили и… просто поговори с ней, — ответила Маргарет. — Вы оба мазохисты, я посмотрю. Поговорите для начала и разберитесь в себе. Ты ее любишь, она любит тебя. Где здесь проблема? Снейп уставился на нее, как на полную дуру. — Лили не будет со мной разговаривать. Она не захочет. — Ага, как же. Поэтому она ночью, рискуя жизнью, пошла на встречу с тобой в тот коридор? — Ты не понимаешь, — раздраженно возразил Снейп. — Это другое. Пожалуй, в этот момент Маргарет хотелось его убить. Он никогда не злил ее настолько, даже жестокие слова о нем, сказанные Лили, не вызвали у нее столько злобы и… страшного бессилия. — Если люди хотят быть вместе, то что может им помешать? — спросила она сквозь зубы. — Что?.. — громче обычного возмутился Снейп. — Ты не видишь непреодолимого препятствия? Мы с ней — из разных миров. Я — Пожиратель. Или ты не можешь выучить это?! «Она мечтала переманить его на сторону Сопротивления, ок? Но Снейп непробиваемый». Снейп, похоже, уловил ее мысли. — Перестань лезть в мою голову, — потребовала Маргарет. Он пропустил это мимо ушей. — Даже если я перестану быть Пожирателем, прошлое… его не исключить. Я не нужен Лили. Ей нужен образ из прошлого. Ей нужен Северус из нашего детства. Я давно не он. Я не могу стать тем, кем она хочет меня видеть. Я не могу притворяться всю жизнь, как бы она этого ни хотела. Она не поймет мои мысли. Она не поймет мои чувства. — Если так, то за что ты ее любишь? — За что? — переспросил Снейп. — Разве мы любим за «что-то»? — Конечно, — уверенно ответила Маргарет. — Любовь — это осознанный выбор. Нельзя любить… за просто так. — А за что? — За схожесть. За искренность. За… общие мысли и чувства. Снейп тяжело вздохнул и зажмурился. — Мне сложно, я запутался. Она задумалась. Потом сказала: — Я тоже. — Из-за чего? — спросил Снейп. — Я не знала, что могу испытывать симпатию к Пожирателям. Мне… тяжело, потому что я не знала, что чувства… настолько сложные. В гостиной кто-то кричал. — Постой, я… — тихо произнесла Маргарет. Внизу снова закричали. Снейп вскочил, собираясь идти с Маргарет. — Они были снаружи, — прошептала она. В гостиной дрожала и плакала студентка третьего курса. Она сжалась в кресле и все повторяла: «Тело, там убийство, там тело…» Маргарет выглянула в окно. Снаружи столпились школьники. Они обступили новую жертву.
